Две жены за один час
Она встретила его на сайте знакомств.
Мужчина был с пронзительно синими глазами и загорелый тем самым плотным загаром, который бывает только у людей, много работающих под открытым небом, — загар южнорусских степей, который не успевает сойти за зиму. В переписке он оказался легким, остроумным, и она даже подумала, что это приятное исключение из череды скучных или пошлых сообщений.
Странности начались, когда договорились о встрече.
Она предложила вторую половину дня, ей так было удобно. Он согласился, но утром написал: «Буду на месте в час». Она мягко поправила: час — это рано, давай в три. Он ответил что-то бодрое, и она решила, что вопрос решен.
Когда в половине второго он прислал сообщение: «Я уже на месте! Сижу, пью кофе, жду тебя», — она почувствовала первый, еще слабый, укол раздражения. Она не любила, когда ее не слышат. Но мало ли, может, просто переволновался.
Целоваться при встрече не полез, и это ей понравилось. Но уже через минуту, усаживаясь за столик, он спросил, есть ли у нее диплом по профессии. Она опешила. В анкете все было указано, и, главное, она совершенно точно не искала клиентов. Эта история была ей знакома: стоило назвать свою профессию (она работала с людьми), как некоторые мужчины почему-то решали, что она явилась на сайт знакомств за заработком.
— Я не на собеседовании, — сказала она суше, чем обычно. — И не обязана отчитываться.
Он пропустил это мимо ушей. Улыбнулся, откинулся на спинку стула и начал рассказывать.
Говорил он долго, соловьем заливался.
Про первый брак: жена поставила перед фактом, что подала на развод. Он не хотел, но она поставила условие — бросишь пить, заберу заявление. Он не бросил, она развелась. Отказалась от алиментов, сказала, что они с сыном не хотят иметь с ним ничего общего. А еще обнаружилось, что она потратила деньги с его карты. Хотя он сам дал ей доступ к карточке, но все равно — потратила.
— Как ты думаешь, справедливо? — спросил он, сверкнув синими глазами.
Она не успела ответить, потому что он уже перешел ко второму браку.
Он вернулся к матери в Белгород, но решил, что женщина ему нужна, что евнухом жить не пристало. И нашел женщину — с жилплощадью и с прицепом.
— Она прямо хотела замуж, — рассказывал он, качая головой с выражением лица «подумать только, какие они странные». — Расписаться просила. А я что? Я думал, зачем эти формальности? И так же хорошо. Но она меня обидами прижала, пришлось пойти в загс. Дочку ее вырастил как свою. Хотя, честно скажу, не очень-то и углублялся в воспитание. Жили то в общем-то не плохо, я ее уговорил переехать обменяв ее квартиру на дом. А теперь она имущество делить хочет, из дома меня выселяет, ущемляет меня в деньгах.
И тут он сделал паузу, посмотрел на нее своими пронзительно синими глазами и сам провел эту страшную параллель:
— И знаешь, опять та же история. Недавно попросила у меня денег, я перевел тридцатку. А когда попросил потом потратить на мои нужды, сказала, что все уже потратила. Сначала расписала, на что, а потом просто послала меня, отказалась оправдываться. Представляешь? И первая жена так же поступила.
Она сидела и слушала. Вернее, она сидела и пыталась соединить несоединимое: мужчина, которого пришлось затаскивать в загс обидами, сейчас искренне недоумевал, почему женщина, которую он не хотел брать в жены, теперь не хочет с ним жить и делит имущество.
А он, окрыленный ее молчанием (которое он, видимо, принимал за завороженное внимание), перешел к приятному. Рассказал, какой у него успех на этом сайте. Какие бойкие женщины пишут и звонят. И между делом, громко и радостно, добавил:
— Некоторые, правда, блокируют после первой встречи. Но это их проблемы!
Она сидела и слушала. Вернее, она сидела и физически ощущала, как сквозь нее проходит плотный поток чужой жизни: две жены, карточка, тридцатка, теща, мама в Белгороде, бросил пить — не бросил, квартира, прицеп, развод, алименты.
Он не спрашивал ее ни о чем. Он не видел ее. Он просто выгружал все это — огромный, плохо запакованный багаж своих бед, побед и претензий — прямо на стол, между чашками с остывшим кофе.
«Они обе так поступили», — повторил он еще раз, качая головой, но в голосе его не было горечи, было только удивление человека, который никак не может понять, почему пьеса, которую он смотрит в сотый раз, заканчивается одинаково, хотя он пришел в тот же театр.
Ей вдруг стало очень тяжело. Свинцовая усталость навалилась на плечи, будто она час таскала мешки, а не сидела в уютном кафе.
— Знаешь, — сказала она, перебивая его на полуслове, — я, кажется, очень устала. Наверное, погода. Мне пора.
Он удивился, но спорить не стал. На прощание чмокнул в щеку и, кажется, даже не заметил, что она не ответила на объятие.
Она шла к метро и чувствовала только одно: глухое недоумение. Зачем ей были нужны все эти подробности? Зачем он вывалил на нее грязное белье двух своих семей, финансовые отчеты, обиды, разводы, счета?
А потом поняла. Ему было все равно, зачем. Ей это было не нужно, но ему было все равно. Он не слышал. Ни ее сегодня, ни первую жену двадцать лет назад, ни вторую — сейчас.
Она зашла в вагон, прислонилась лбом к прохладному стеклу и подумала: это надо записать. Обязательно записать. Потому что если этого не записать, то вся эта чужая, тяжелая, липкая история останется в ней. А ей в ней места нет.