Какого цвета её глаза.

Я не могу понять, какого цвета ее глаза.
Ясного синего неба, грозовых серых туч, поглощающих лоскуты исчезающей голубизны материи над головой. Зеленоватой, сочной травы, пробивающейся сквозь еще мерзлую, голую после снегов почву.
Как это вообще возможно?
Ничего не знать, кроме имени. Но отчего-то, лежа ночью, после выпитого горячительного, в четырех стенах, будучи трезвым несмотря на это, чувствовать, как долгожданные полосы подло ползут по пылающей коже лица, отмеряя путь вдоль пульсирующей артерии.
Знал бы кто, как заходится сердце при виде горящего экрана. Будто лихорадит. Позорно, стыдно, неестественно. Опутывающий измотанную оболочку ужас исступленно убеждает, что механизм вот-вот остановится.
Так сильно оно заходится.
И не моих силах остановить этот поток. Видеоряд, в котором возможно прикасаться к мраморно-белой коже, наверняка покрытой поцелуями солнца, прокладывая следы по изгибам плеч иссохшими губами. Захлебнуться ароматами прядей цвета бескрайнего ржаного поля в лучах беспощадного осеннего солнца. Такого же беспощадного, как и моё нестерильное чувство. Чувство, которое, казалось, не имеет права на существование, ведь за ним стоит лишь ампутирующий конечности праздных волнений холод. Озноб наслаивающихся, затвердевающих водяных потоков на Неве, как неизбежность. Даже если однажды вечером весеннее тепло просочится в улицы тихих дворов, поступательно рассыпая крохи наивных мечтаний, по которым тебе необходимо пройти, чтобы попасть домой.

А ты в очередной раз сделал вид, что не заметил. Дворцовый развели, когда ты остался на Васильевском. Как глупый дурак опоздал к 01:10, засмотревшись на волшебный образ в своей голове, словно на долгожданную сцену после титров в кинотеатре.
Юные губы, как мягкие объятия кенийской Джульетты, обрамленные чарующей улыбкой. От одного только взгляда на них хочется потерпеть крушение. Сдаться, отдать целый город, материк, да и черт с ним, целую планету.
Но титры заканчиваются черным экраном. Проектор останавливает ход пленки гулким постукиванием, и наступает абсолютная тишина. Ты снова перепутал номер давно опустевшего зала.

Я был в Петербурге и постоянно думал.
Я лежу в своей постели, с болью в висках спьяну. И думаю.
Какого цвета ее глаза…