Тени на мокром асфальте
Часть первая: Гаражи и мелки
Дождь за окном стихает, и в тишине слышны лишь редкие капли, стучащие по стеклу, словно мелодия, забытая с детства. Саша сидит у окна, обхватив кружку остывшего чая, и смотрит на лужи — мокрые, блестящие, словно зеркала, в которых отражаются тайны чужого города. У его ног спит Маяк — лохматый и тёплый, чуть подрагивая во сне, будто видит свои собачьи сны про бескрайние поля. «Что тебе снится, генерал?» — шепчет Саша, нежно гладя пса по голове, и тот сонно тычется носом в его ладонь. Саша смотрит в лужу под фонарём. И вдруг — гаражи. Не эти, новые, с ровными линиями и скучными стенами, а те — старые, пыльные, с облупившейся краской и выцарапанными когда-то давно кривыми буквами «Мишка + Саша». «Лиза бы сказала — портал», — думает он с улыбкой. «Мама бы — зеркало. А я просто смотрю».
Он закрывает глаза, и лето возвращается — жаркое и густое, с ароматом нагретого железа и травы, что пробивался сквозь трещины в асфальте. Саша снова там — маленький, в растянутой футболке с пятном от мороженого, с коленками в зелёнке из-за постоянных падений. Рядом с ним Мишка — вихрастый и шумный, с дыркой вместо переднего зуба, кричит: «Давай заберёмся, командир!»
Они бегут через двор, мимо старушек, что шушукаются на скамейке, мимо Лизы, которая играет в песочнице и машет им своим пластиковым ведёрком. Гаражи становятся их королевством, крыши — горами, а они — королями, которые взбираются по ржавым лестницам и балансируют на краю пропасти из асфальта. «Не упади, король!» — хохочет Мишка, пыхтя сзади, пока Саша первым забирается наверх и смотрит на мир — огромный, бесконечный, с домами-коробками и деревьями, что шепчутся на ветру.
Они садятся на краю крыши, достают мелки — синий у Саши, жёлтый у Мишки, и асфальт внизу становится их холстом, где кривые буквы «Мишка + Саша» растут под их руками. «Давай солнце нарисуем» — предлагает Саша, и Мишка кивает, выводя жёлтые лучи, а Саша добавляет облака — пушистые, как сахарная вата, которую они ели на прошлой неделе. «Твои лучше,» — бурчит Мишка, глядя на Сашины облака, но тот только смеётся: «Нет, твои — как кошачьи хвосты, это круто.» Тут к ним подбегает Лиза — косички подпрыгивают, в руках зелёный мелок, обгрызенный с одного конца, и пищит: «Я тоже хочу рисовать!» Саша закатывает глаза: «Ты маленькая ещё, иди в песочницу.» Но она топает ногой: «Не маленькая я! » Мишка хихикает: «Дай ей мелок, не жмоться, командир.» И Лиза рисует своё солнышко — кривое, с лучами-палочками, а Саша, глядя на её старания, говорит: «Добавь облако, вот так,» — и показывает, как вести мелок, пока она пыхтит и высовывает язык от усердия.
Дождь за окном почти стих. Саша смотрит на Маяка и шепчет: «Ты бы её полюбил, генерал, она бы тебе уши чесала.» Пёс в ответ лает — коротко, будто соглашается, и Саша улыбается, вспоминая тот день, дождливый и мягкий, когда они с Мишкой прятались под навесом у гаражей. Вода капала с крыши, Лиза где-то рядом кричала: «Я промокла, Саш!» — а потом появилась мама с зонтом и двумя кружками чая. «Ну вы и герои, сидите тут, как мокрые коты,» — сказала она, протягивая кружки, и её руки пахли ванилью и домом. Папа вышел следом с пледом, ворчал: «Простудитесь, гении, кто вас лечить будет?» — но глаза его смеялись, пока он закутывал Лизу, а Саша с Мишкой пили чай и слушали, как дождь шуршит по листьям.
«Маяк, а ведь мама бы тебя усыновила,» — говорит Саша вслух, и пёс приоткрывает один глаз, будто спрашивает: «А папа?» Саша смеётся: «Папа бы ворчал, но кормил бы тебя супом.» Чайник на плите свистит, и Саша идёт налить себе ещё, а в голове — тот запах, мамин суп, и голос папы: «Ешь, пока горячее, рыцарь.»
Лето снова зовёт. Жаркий день, когда они с Мишкой стали не просто королями, а генералами. Войнушка. Ребята из соседних домов — враги, долговязые и шумные, с палками и шишками вместо оружия. «Огонь!» — кричит Мишка, и они бросаются в бой, прячась за гаражами, ныряя за баки и покрышки. Саша тащит Мишку за футболку: "«Ты ранен, ложись!» Мишка театрально падает, хватаясь за бок: «Прощай, командир! Передай маме, что я погиб как герой!» — а через секунду вскакивает и бежит дальше, хохоча так, что эхо разносится по двору. Шишка пролетает мимо, кто-то кричит: «Попал!» — но Саша ловко уворачивается, и они с Мишкой гоняются друг за другом, пока солнце не садится, а ребята не расходятся по домам.
Потные и счастливые, они садятся на асфальт рядом с их буквами. Лиза подбегает, вся в песке, с ведёрком: «Вы победили или как?» Саша кивает: «Конечно, генерал.» Мишка ухмыляется: «Мы всегда побеждаем, скажи ей.» Лиза хмурится, потом улыбается: «Тогда я тоже с вами!» Они смеются, а где-то вдалеке мама зовёт: «Ужин на столе!» — но они не торопятся, сидят ещё минутку, вдыхая этот день, этот воздух.
Саша смотрит в пустой угол. Маяк лает — резко, на что-то невидимое. «Тише, генерал, здесь никого нет» — говорит он, но в воздухе витает что-то лёгкое, как запах сосен. Он вспоминает тётю Олю — соседку с кучей котов и странными историями. Однажды, после очередной войнушки, она вышла во двор с пачкой бумаги: Самолётики делать будем, генералы?» Саша с Мишкой переглянулись, кивнули, а Лиза подскочила: «И я, и я!» Тётя Оля села на скамейку, ловко сложила бумагу в крылья и запустила свой первый самолётик — он взлетел над гаражами, над деревьями, высоко и свободно. «Это как магия» — прошептала Лиза, хлопая в ладоши, пока Мишка побежал ловить, а Саша смотрел, затаив дыхание.
«Научу вас» — пообещала тётя Оля, и они принялись складывать свои самолётики — кривые, неуклюжие, но живые. Запускали их в закат, и один улетел далеко, за дома. «Куда это он?» — спросил Мишка, щурясь от солнца. Саша пожал плечами: «Куда-нибудь, где звёзды ближе» Они молчали, глядя на небо, а Лиза тянула тётю Олю за рукав: «А ещё сделай!»
Чай остыл. Саша, подойдя к коробке в углу, начал перебирать старые вещи и вдруг находит его — жёлтый, потрёпанный самолётик. «Ты откуда тут?» — прошептал он, держа бумагу в руках, и Маяк словно услышав его, тихо заскулил, словно отвечая: «Оттуда, командир». В этот момент Саша вспомнил ещё один день. Лиза на велике. Падает. Коленка в крови. Она ревёт, а он бежит к ней, бросив мел: «Не плачь, генерал, я тут!» Мишка, пыхтя, тащит велосипед, а Саша несёт сестру домой — маленькую, лёгкую, но руки дрожат от волнения. Мама суетится с йодом: «Ой, моя девочка, где ж ты так?» Папа, глядя на Сашу: «Рыцарь, молодец!» — и уголок рта дрогнул в улыбке. Лиза, всхлипывая, шепчет: «Спасибо, Саш», а Мишка ржёт: «Герой дня, медаль тебе!»
На кухне пахнет супом, папа ворчит, чиня велик, а они с Мишкой едят хлеб с солью, пока Лиза рисует их троих — кривые фигурки и гаражи на фоне. «Это мы», — говорит она. Саша кивает: «Неплохо, генерал».
Ночь. Дождь стих. Саша у окна. Маяк спит. «Ты бы их всех полюбил» — шепчет он псу, глядя на лужи. Вспоминает. Гаражи. Они с Мишкой на крыше. Лиза внизу машет. Солнце садится — золотое, красное. «Мы всегда будем тут» — говорит Мишка, и голос его серьёзный, не как обычно. Саша смотрит на буквы под ногами. Кивает. Молча. Они дают обещание. Без слов. Просто знают. Ветер. Лето. Всё.
Маяк лает. Саша вздрагивает. Тень. Мишка? Лиза? Но нет. Пусто. Только мокрый асфальт. Только чужой город. «Спи, генерал» — говорит он. Но сам не спит. Слушает эхо. Смех. Шаги. Голоса. И улыбается.