Женская духовность — это возвращение к Богине

Женская духовность — это возвращение к Богине, к той творящей силе, что изначально присуща самой природе женщины. Это радостное единение на всенациональных фестивалях и в тесных местных кружках, в таинствах ковенов¹ и в сокровенных ритуалах-самоблагословениях, совершаемых наедине с собой. Женская духовность — это благодарственное принятие собственной жизни, её уклада и её ценностей; это осознанное соучастие в ритмах Земли и Космоса и неустанное созидание лучшего мира. Это шабаши на морском берегу и полнолуния под звёздным небом; это целительная мощь и красота энергии, которую рождает круг сестёр-подруг; это несломленный дух протеста у ворот Диабло-Каньон, Гринэм-Коммон и в Женском лагере мира в Сенеке. Женская духовность — это и творческий дар каждой из женщин: писательниц, художниц, музыканток, творящих красоту силой своего тела, рук и мысли. Это взаимное исцеление — кристаллами и травами, массажем и цветотерапией; это совместное постижение тайн Таро и «Книги Перемен»; это кропотливое возвращение из небытия забытой «её-истории» и утраченных ремёсел. Это повитуха, принимающая новую жизнь; это муки творчества при рождении женского журнала; это попытка обустроить убежища на землях, где правят женщины.

Женская духовность — это путь всё более глубокого узнавания: мы начинаем видеть Богиню в самой планете, в лике Земли, и осознаём себя, женщин, как неотъемлемую часть этого божественного Бытия. Богиня — это всё, что творит, и всё, что есть. Вся природа и вся женская жизнь — это Она, явленная в Бытии, становлении, самости и силе каждой из нас. Она — всеобщий круг: рождение, зрелость, смерть и возрождение в каждой форме жизни. Она — в смене сезонов, в фазах Луны, в ритме приливов и в пути солнца по небу. Она — в детском смехе и первой крови, в влюблённости и родах, в материнстве и угасании цикла, в старости и смерти, что ведёт к новому воплощению. Эти бесконечные круги, что мы творим своим выбором, — это само Движение, Рост и Перемена, что женщины славят и в которых обретают себя — в преображении личном и общем.

Богиня — вседарящая и всеприемлющая; Она — сама суть связи всего живого, единства земных стихий и космических сил. Всё, что касается Земли-Богини, отзывается в каждой её обитательнице, и каждая, кто живёт на Ней, влияет и на Землю, и на других. Чистые воды и нетронутые чащи служат общему благу, тогда как отравленные реки и пылающие отвалы рудников ранят саму Богиню, что пребывает в каждой из нас. Так же и гармония — женская, внутренняя и общая, — и сила женщин служат всем, тогда как раздоры, разобщённость, безразличие и нерешительность наносят вред вселенский — и женщинам, и мужчинам.

Богиня — не далёкая сила из звёздных миров или по ту сторону смерти. Она живёт здесь и сейчас, пронизывая собой всё мироздание. В философской системе Мэри Дэйли, где творение понимается как непрерывный процесс, Богиня есть Глагол, а не Имя Существительное — сама суть женского Бытия². Раз Богиня живёт внутри каждой из нас и окружает нас, божественная сила творения становится одновременно личным достоянием и общим наследием. Она — та самая сила, что позволяет женщине стать творцом собственной судьбы. С провозглашением «Ты — Богиня»³ свобода выбора обретает первостепенную важность: женщина принимает ответственность за свою суть и действия — не через призму вины или осуждения, но через глубокое осознание последствий своих решений. То, что служит благу одной, не умаляет достоинства другой — в философии Богини для всех находится место и блага. В мире, затаившем угрозу тотального ядерного уничтожения, женщины-Богини видят в преобразовании действительности неотъемлемую часть своей этики. Забота о другом и о мире становится для них законом бытия. Действия, озарённые этим пониманием, ведут к гармонии, и начинается этот путь с ответственности перед самой собой. Даже из хаоса дисгармонии и истощённых ресурсов рождается новый порядок — путь к миру и внутренней силе, где женское счастье и самоопределение становятся частью вселенской гармонии.

В этой системе естественный закон предстаёт вселенским замыслом — непрерывным движением к гармонии внутри себя и в мире, согласованным действием вместе с другими женщинами, в ритме с Богиней и её циклами. Возьмём для примера утечку радиации на Три-Майл-Айленд: она наносит вред Земле и её обитателям, попирая тем самым естественный закон и требуя незамедлительных перемен. Женщины-активистки уже меняют ситуацию — препятствуя повторному запуску станции, рассказывая об её опасности, предпринимая шаги по очищению окружающей среды. Точно так же, когда внутреннее бремя технологического патриархата оборачивается для женщин бедностью, одиночеством, депрессией и болезнями, те, кто избрал путь осознанного исцеления, обращаются к иным практикам. Через общинную жизнь, работу с кристаллами и гармонизацию ауры, целительные травы и медитацию, искусство Таро и массаж они обретают гармонию, постепенно разрывая оковы стресса, сковывающие их жизни. Внешние действия, рождённые внутренним прозрением и щедрым обменом знаниями, позволяют женщинам наконец взять в свои руки бразды правления собственной судьбой и миром. Идущие путём женской духовности учатся распознавать дисгармонию и возвращаться к естественному равновесию — вселенскому закону Богини, обретая на этом пути как внешние свершения, так и глубинную умиротворённость. Так, через личное преображение, женщины творят благо и для себя, и для всей Земли.

Причастные к самой сути Богини, женщины прозревают простую и великую истину: их личная и коллективная сила обретает статус закона мироздания. В этом учении уникальность каждой женщины значима так, как не бывало ни в одной религии, а сестринские общины, трудящиеся вместе, получают благословение и подтверждение своего пути. Поступки и сама суть женщины важны. Женская духовность впервые за тысячелетия патриархального владычества побуждает женщин смело явить всё, чем они способны стать, приобщиться к потоку вечного Становления и божественной природе, переоткрыть себя — и, объединившись, преобразовать несовершенства этого мира.

Стремясь раскрыть творческое начало и безусловную ценность каждой, опираясь на взаимное доверие и единение разных умений, это учение отрицает иерархию — будь то возраст, раса, класс, физические особенности или сексуальность. Здесь нет «более» или «менее» достойных. В пространстве женской духовности неповторима каждая: сплетение её знаний, выбора и наследия создаёт уникальный узор. Каждая женщина — это воплощённая сила, и у каждой есть свой дар, который она вносит в общую чашу. Нравственность здесь зиждется не на осуждении, но на ответственности — перед собой и другими: «Поступай, как желаешь, лишь бы никому не вредить»⁴. Сексуальность видится естественной и животворной силой, со-причастностью Богине, что должна являться в согласии, радости и глубоком уважении. А следование завету «Что посеешь — то пожнёшь втройне»⁵ превращает этику в осознанный и светлый выбор, подчинённый закону причины и следствия — основе миропорядка.

Женская духовность кровно связана с возрождёнными формами колдовства, древней Религией-Матерью и виккой — но бездна отделяет её от сатанизма и духа подавления, присущего патриархату иудео-христианства и ислама. Она — религия поэзии и творческого откровения, благословения природных циклов и таинств, свершаемых при свечах. Это и глубоко личное переживание, и осознанный образ бытия; путь, ведущий к сестринству, основанному на даре и принятии, к узнаванию Богини в каждом дыхании жизни. Рождённая международным феминизмом, эта традиция не знает границ — она живёт в множестве культур и народов, возвращая нам утраченные жизни, отвоевывая обратно творческое наследие, знания, самостоятельность, литературу и «её-историю» женщин. И потому она есть исцеление — возвращающее силу религии и женщинам; исцеление самой планеты и всех её детей; исцеление, что нисходит на само Бытие женщины во всех его измерениях. Исцеление, что свершается — здесь, и теперь.

Современное движение женской духовности, хоть и взращённое второй волной феминизма с 1969 года, не с него началось. Религия Богини восходит к самым истокам — не только феминизма, но и самого времени. Задолго до появления институциональных протестантских или католических церквей, до иудаизма, до ислама и эллинистической Греции, до возникновения Бога или богов — существовала Богиня, Великая Мать. В каждой культуре и цивилизации, на всех широтах Земли, Ей поклонялись как источнику жизни, а женщин чтили как Её живое подобие, способное к рождению. Каждый народ хранил свои мифы о творении и силе, связанные с Ней, и в каждой традиции рождались свои имена и грани для описания Её Бытия. В тысячах Своих имён и «её-истории» Она всеобъемлюща — и представляет собой неоспоримую основу всех религий и самой сути понятия «религия».

Более того, данные антропологических и археологических исследований убедительно свидетельствуют: цивилизации эпохи Богини (до Бога) были в основе своей матриархальными и мирными, а их общественное устройство коренным образом отличалось от современных структур.

Ни в одном из археологических памятников древних цивилизаций Ближнего Востока не найдено и намёка на следы междоусобиц или насилия — вплоть до рубежа третьего тысячелетия до нашей эры, когда в этот мирный ареал впервые ворвались волны патриархальных кочевников.⁶

Выходя далеко за пределы Ближнего Востока, этой общепризнанной «колыбели цивилизации», триединая основа Золотого века — почитание Богини, матриархальный уклад и культура мира — простиралась на земли Египта и греко-римского мира, Крита и Персии, Британии и Ирландии,⁷ достигая древних царств Африки.

В этих и множестве иных культур истинная власть пребывала в руках Богини и женщин. Родовой строй зиждился на материнском праве: семьи, сплетаясь в общины, вели оседлую жизнь — возделывали землю, растили детей, повинуясь ритмам Луны и круговороту времён года. К сакральным таинствам, доступным лишь женщинам, сыновей не допускали. Достигнув зрелости, они уходили в кочевые мужские союзы, свободно перемещавшиеся по окрестным землям. Хотя женщинам со временем открылась роль мужчины в зачатии, они хранили это знание в строжайшей тайне, а право наследования и родства определялось исключительно по материнской линии. Институт отцовства в этих обществах был попросту немыслим. Даже осознав природу продолжения рода, женщины сохраняли принцип немоногамии, и каждый ребёнок безраздельно принадлежал матери или всей родовой общине. В тех краях, где Богиня-планета чтилась как первоисточник бытия, где всякая жизнь виделась единым даром женского начала, сама мысль о убийстве — человека или зверя — была кощунством. Там, где верховным божеством оставалась сама Земля, что в женском облике рождала всё сущее, женщины, хранившие в своём естестве великую тайну рождения, становились подлинными матерями и устроительницами цивилизации. Так складывался вечный круг женских ипостасей, где каждая обретала свою мудрость: Дева — Мать — Старица.

Испокон веков — вплоть до канона, установленного Книгой Бытия, — акт творения оставался женским уделом. Во всех культурах мироздание рождалось в священном акте богинь, производящих миры из собственного естества. Мерлин Стоун в своём фундаментальном труде «Древние зеркала женственности: Сокровищница сказаний о богинях и героинях народов мира»⁸ собрала не менее двух десятков таких космогоний, где вселенную порождают именно богини. От китайских Гуань Инь и Нюй Ва — к африканским Айдо Хведо и Маву, от египетской Исиды (древней Аусет) — к эллинской Гее и Женщине-Пауку хопи, — Создательницей мира и человечества повсюду являлась женщина. И сколь бы ни менялись её имена в веках, суть её неизменна: она — Великая Мать, вседарующая прародительница, источающая жизнь из чрева и вскармливающая её грудью. И подобно небесной Богине, творящей в вышних сферах, земные женщины продолжают это таинство — через ритмы крови, муки деторождения и благодать вскармливания. Археологические находки со всех континентов донесли до нас образы рожающих богинь-женщин — с тяжёлыми грудями и плодоносными чревами, с мощно разведёнными в священном усилии ногами. Благоговение перед жизненной силой было благоговением перед Женщиной.

Женщинам по праву принадлежат истоки земледелия, создание первых орудий и тех знаний о выживании, что в своей совокупности зовутся цивилизацией. Будучи носительницами великой тайны жизни и земным воплощением Богини, они от природы стремились познавать мир и смело проявляли свою волю в выборе и начинаниях. В исторической памяти человечества женщины остаются создательницами и первооткрывательницами ткацкого станка и иглы, кулинарного очага и плетёной корзины, гончарного круга и глиняного сосуда — равно как и первых посевов, и приручения животных. Эти ремёсла, рождённые на стыке пользы и вдохновения, и орудия, для них созданные, сделали возможным само выживание рода человеческого. Именно женщины совершили великий поворот от собирательства к земледелию — тот судьбоносный переход, где берёт начало цивилизация. А вместе с пробудившимся у земледельцев чувством цикличности бытия — этого вечного круговорота рождения, роста, созревания, упадка и смерти — на свет явились и Великие Шабаши первой религии: почитания Богини и женской духовности.

Мужчинам — наследникам технологий, знаний и открытий, дарованных им трудом женщин, — история отводит роль хранителей охотничьего искусства. В эпохи суровых испытаний, когда засуха губила посевы и сбор дикоросов, их вклад действительно становился вопросом выживания всего рода. Не отягощённые таинством деторождения, бременем беременности и ежедневным трудом на полях, мужчины обладали иным качеством свободы — стремительной мобильностью. Накопленная энергия, нерастраченное время и природная воинственность требовали нового применения. И хотя примитивное оружие и пешая охота едва ли могли обеспечить племя стабильным пропитанием, их усилия обогащали пищевой рацион, внося желанное разнообразие. Но истинное значение охоты проявилось в ином: здесь рождались первые мужские союзы — точное отражение женских общин, но скреплённые не тайной рождения, а азартом погони. В этом единении, рождённом совместной добычей зверя, крепла не только братская солидарность, но и та сокрытая ревность к изначальной власти женщин, что определит ход истории на тысячелетия вперёд.

С утверждением охоты в человеческой практике впервые появилось существо, отнимающее жизнь помимо воли Богини. Так зародилась роковая иерархия «ценности жизней» — охотничья рационализация, делящая живые существа на достойных и недостойных существования. Сначала — господство над промысловыми животными. Позже — соревнование в охотничьем мастерстве. Наконец — агрессия против себе подобных. С каждым витком этой восходящей спирали убийство множилось, приобретая масштаб эпидемии. Мужское сознание, некогда чтившее единство жизни и почитавшее Богиню как планету-родительницу, обратилось к её тёмному аспекту — всепоглощающей силе смерти. Не способные к творению жизни, некоторые охотники открыли для себя демоническую власть над её прекращением — извращённую компенсацию таинств рождения, доступных лишь женщинам. Под жерновами рожденной ими же системы мужчины оказались заложниками собственных амбиций. Добровольно или под давлением соплеменников, они были обречены доказывать свою силу через агрессию, став пленниками вышедшей из-под контроля иерархии, где доминирование стало единственной валютой признания.

К тому времени Богиня, чей образ оставался непостижимым для мужского сознания, — Та, что с равной щедростью дарует и забирает жизнь, — перестала отвечать их духовным запросам. Зеркально отражая этот мировоззренческий перелом, в пантеоне зародился новый образ — бога-охотника, изначально представшего как супруг Богини, но неуклонно затмевавшего её сакральный статус.

Так свершилась великая метаморфоза божественных сил. В начале мужское начало лицезрели лишь в свите Великой Матери. Со временем же оно воссияло как повелитель гроз и властелин ночного светила.⁹

Затем наступила эпоха — и никому не ведомо, сколь долгим был это путь, — когда мужское божество окончательно изгнало женственное начало из мироздания: саму Богиню, женщин и таинство рождения — и с небесных скрижалей, и из земного уклада. Великий раскол случился в самой сердцевине бытия: мужское и женское, смерть и рождение, земля и космос — всё распалось на враждующие половины. Эта смена божественного лика — от Богини к патриархату — стала подлинной революцией в человеческом сознании. Охваченные жаждой власти и доминирования, мужчины ополчились на существующий порядок, в котором оставались вечными пришельцами. Их бунт был направлен не только против женщин и Богини — но и против части собственной природы, против всего, что хранило печать женственного. Мирные матриархальные общества и мужчины, чтившие их уклад, не смогли устоять перед грубой силой. Так, шаг за шагом, под натиском новой агрессии пали последние оплоты древней гармонии.

Когда тайна мужского участия в зачатии была раскрыта, новый патриархальный порядок изобрёл двойную стратегию удержания власти: обесценить жизнетворную силу, но при этом подчинить её себе через женщин. Ниспровержение древнего царства Богини, этого извечного правления женского начала, стало насущной политической задачей. Так патриархат приступил к великому рассечению: женщин и детей, вырванных из родовой ткани общин, превратили в частную собственность, где каждая душа оказалась прикованной к отдельному мужчине. Так воздвиглись алтари нового времени — рабство, инцест и насилие; угнетение через обладание, которым шаткий строй подавлял покорённый народ. Не способные к рождению, но обречённые нуждаться в нём, патриархальные властители избрали путь узурпации: овладеть женской силой, овладев самими женщинами. На месте Богини водрузили богов-мужчин — существ, не рождённых женщиной, богов битвы и мощи. Бог-супруг и охотник вознёсся до статуса Единого Бога, а почитание Великой Матери и её жизнеутверждающих ценностей было предано анафеме. В жертву патриархальной борьбе за власть принесли саму суть Богини: планету-родительницу, воплощённую гармонию природных циклов, животворную связь всего сущего, благоговение перед женщиной и женственным в мужчине. Её образ переплавили в Яхве — ревнивого Бога кочевых иудеев, пока в горниле монотеизма не испарились последние следы его собственной женственной ипостаси.

Задолго до того, как в иудейских утренних молитвах прозвучали слова: «Благословен Ты, Господь, не сотворивший меня женщиной», само еврейское божество носило женский лик — являлось миру как Яху-Анат в реконструкции Дэвиса¹⁰ или как Ашторет в исследованиях Мерлин Стоун. В горниле патриархального переворота иудейский Яхве успел побывать и богом-охотником — супругом грозной Анат или плодоносной Ашторет, чьи имена в других традициях звучали как Таммуз или Ваал.¹¹ Вся эта метаморфоза началась с Великой Матери — Ашторет или Анат, царившей в небесных чертогах. Затем в её свите появился супруг, чей образ по мере укрепления патриархата сначала слился с её сущностью, а потом и вовсе затмил её. Пока богиню последовательно низвергали и предавали забвению, её божественный партнёр восходил на пьедестал — хотя и его культ ещё долго подавлялся, вплоть до эпохи кодификации Ветхого Завета. Не случайно Библия с таким ожесточением обрушивается на почитание Ашторет, Таммуза и Ваала, видя в них врагов, подлежащих полному искоренению, — ведь за этими именами скрывалась память о низвергнутой Владычице.

Книга пророка Осии, глава 2:

«И Я положу конец всем её ликованиям,
праздникам её, новолуниям её, субботам её...
И накажу её за дни почитания Ваалов,
когда она воскуряла фимиам им»¹²

Упоминания празднеств, новолуний и суббот — суть прямые отсылки к женским культам, будь то связанные с Ваалом или существовавшие независимо от него, — что иудаизм методично искоренял, причём с особым тщанием именно в женской среде.

И в еврейском мифе о творении проступили следы великого перелома — перехода к патриархату. Лилит, сотворённая из праха, как и Адам, дерзнула восстать против подчинённой доли. За это была изгнана из Эдема, обратившись в ночной призрак, пугающий детские сны. На смену ей пришла Ева — уже не из земли, но из ребра первомужчины, отныне обречённая нести бремя первородного греха. Само её грехопадение — вкушение от Древа Познания, что есть Древо Жизни, священный символ Ашторет,¹³ — обнажает глубину трансформации. Ни Адам, ни Ева, ни Лилит не познали материнского лона — все они явлены в мир, минуя таинство рождения. И сама идея «грехопадения» чужда изначальной теологии Богини. Хотя Бог Ветхого Завета предстаёт в мужском облике, в нём сохранился сокровенный женский лик — не до конца изглаженный след Иного. Шехина, Невеста Субботы, — образ сияющей ритуальной красоты и силы, тот сокрытый женский аспект Яхве, что ныне возвращается из забвения стараниями женщин, — тот самый, что тайно хранился в женских сердцах и в веках.

Удержание мужской власти, утверждённой в образе раннего еврейского Бога, требовало тотального подчинения женщин и самой жизненной силы — полного искоренения памяти о Богине. Женщины низвелись до положения рабынь, чьё существование оправдывалось лишь рождением наследников и служением мужским интересам. С воцарением патриархата для женщин навечно закрылись врата знания и любые пути к самостоятельности. Лишь единичные героини ветхозаветных хроник — Девора, Яэль, Мириам, Юдифь, Руфь и Рахиль — сохранились в памяти как борцы с ненавистными Ваалами во славу единственного Бога. Ортодоксия провозгласила женщин бессловесными, лишёнными бессмертной души; к зарождению христианства они уже юридически не владели ничем — ни телом, ни судьбой. Переходя из собственности отца во владение незнакомого мужа, они под густой фатой, буквально и символически, принуждались к брачному ложу. Смерть супруга лишь меняла хозяина: женщину наследовал брат покойного или собственный сын. В храмах их отделяли от мужчин, изгоняя из сакрального пространства — зеркально повторив изгнание, некогда пережитое мужчинами при матриархате. И всё же бремя соблюдения религиозных уставов ложилось именно на жён. Но Богиню не изгладить: свитки века за веком взывают к бдительности против её тлетворного дыхания. Даже когда женщины пронесли вынужденные ценности сквозь поколения, Её лик продолжает сиять в образе Шехины, тайно хранимый в полузабытых ритуалах и женских обычаях.

К началу христианской эры Средиземноморский мир и иудейская традиция уже склонились под жёсткой дланью Рима. Прежние матриархальные устои Эллады и Лациума переродились в сугубо патриархальный пантеон, населённый мелочными антропоморфными богами и карикатурными богинями. Единая Праматерь — всепорождающая Гея или величавая Гера — распалась на раздробленный Олимп, где воцарился бог-супруг Зевс-Громовержец. Гера низринута до образа ревнивой сварливой супруги, Афродита-Венера — до украшения пиршеств, а воительница Афина и вовсе предала материнские святыни, встав на сторону патриархального порядка. В сфере полиса женщинам навечно заткнули уста, приковав к гинекеям, — хотя тень их былого могущества ещё витала над агорой. Браки стали сделкой, гетерососексуальность — инструментом легитимации рода. Современники открыто провозглашали: женщина недостойна мужской любви — подлинный эрос возможен лишь меж мужами, тогда как привязанности между жёнами не стоили и медного обола. Этот патриархат, при всей внешней несхожести с иудейским, в главном оставался тождественным: некогда божественные женские образы обратились в говорящую собственность.

Для отдельных мыслителей — иудеев и римлян — раннехристианская община становилась тем, что Розмари Рэдфорд Рютер именует общиной исхода и искупления. Но как и в ветхозаветном исходе из Египта, «само понятие освобождения от рабства обошло молчанием цепи патриархата, сковывавшие женщин».¹⁴ Поначалу возникала иллюзия иного пути: женщины активно участвовали в жизни первых христиан. Однако этот проблеск свободы был скоротечным — женское служение подвергли пересмотру и навеки запретили. Тем временем большинство ближневосточных культур пребывали в лоне язычества, где по-прежнему правили Богиня и её божественный супруг-охотник, а многие общества хранили нетронутыми основы матриархального миропорядка.

По мере того как христианство преображалось из маргинальной секты иудейских вольнодумцев в могущественную мировую институцию, его изначальная враждебность к женскому началу — к Богине и к самой женщине — лишь нарастала. Усвоив иудейские установки, новая религия вменяла женщинам в обязанность безмолвие и покорность, лишала их прав личности и целиком подчиняла воле мужей или отцов. Женщин провозгласили сосудом первородного греха — ибо Ева дерзнула первой вкусить от древа жизни Ашторет, самой Богини, — и обрекли на вечное искупление её прегрешения. Мужчины же стали новыми образами Бога и Его Сына — но Бога, чья природа была не в даровании жизни и рождения, а во всепоглощающей силе, чья высшая жертва свершилась на кресте. Эти роли не сулили блага и мужчинам: христианский крест стал зловещей инверсией древа жизни Ашторет — символом не расцвета, но искупительной смерти.

Иисус, по крайней мере, был рождён женщиной — сколь бы ни были загадочны обстоятельства его зачатия. И именно здесь, в лике Марии — великой богини и матери, — божественное женское начало проявляется с небывалой силой, лишь слегка преображённоё и прикрытая покровом времён. В поздних матриархальных традициях, где уже присутствует бог-супруг, великая лунная матерь под разными именами рождает в Йоль¹⁵ (22 декабря, зимнее солнцестояние) дитя солнца. Затем она погружается в зимнюю спячку, исполненную тайны самовозрождения. В этом изводе годового круговращения, что зовётся Колесом Года, младенца нарекают по-разному: Адонис, Таммуз, Дамузи или Ваал. Он возрастает рядом с пробудившейся богиней, что является в облике дочери на Имболк (1 февраля). Вместе они резвятся и зреют в весеннем перерождении мира, чтобы в летнее солнцестояние (21 июня) сочетаться зрелой любовью в плодородном лоне земли. На Лугнасад (1 августа) возмужавший бог умирает, переходя в злаки, что будут собраны как плоть его во время осеннего равноденствия (22 сентября). Лунная богиня оплакивает его жертву и стареет, но уже носит в чреве новое его воплощение. И вновь рождается от неё младенец-солнце/сын в день Йоля.

Параллели между этими циклами и христианской традицией проступают с неотвратимой ясностью. Христос рождается в священную ночь Йоля — или тремя днями позже, согласно западному календарю, — вслед за чередой сверхъестественных (или психических?) событий в жизни Марии, чьи даты следуют ритму шабашей Богини. Само название Пасхи (английское Easter, восходящее к «яйцу», тогда как Eostar и Oestar суть имена богини весеннего равноденствия) определяется первым воскресеньем после первого полнолуния после равноденствия. Его жертва и воскрешение — это символическое насилие над самой природой женского рождения и жизни, обещающее спасение лишь по ту сторону земного существования. В то время как смерть бога-супруга в изначальном цикле дарует урожай — продолжение жизни в зерне и пищу здесь, на земле. Подобно круговращению Богини, христианский календарь выстраивает годичный цикл священных дней, отмечающих этапы жизни и смерти Христа, оставляя событиям Марии скромное место на своих перифериях.

Для народов, всё ещё хранивших матриархальный уклад, которых христианство покоряло — сперва словом проповедников, а затем сталью мечей и волнами геноцида, — Мария являла собой саму Великую Мать, а Христос был её божественным сыном и супругом в одном лице. Порой достаточно было лишь переименовать местных божеств. Именно Мария делала новую веру приемлемой в те краткие периоды, когда Церковь снисходила до признания её культа. Когда же её отвергали, образ Богородицы уходил в тень, становясь семенем, из которого произрастали ведьмовские круги и викканские ковены. В моменты, когда церковная мизогиния поневоле отводила взор от почитания Девы, обращение народов шло стремительно. Но стоило официальному Риму отвергнуть женское начало, чья сила осмеливалась соперничать с властью Сына Божьего, как на смену проповедям приходили мечи, а для насаждения веры потребовались дым костров и железо крестовых походов.

Царица Небесная и Богородица, Мария явила миру воплощённое милосердие и попечение, саму животворящую силу рождения, разумность естественного закона — и для женщин, и для мужчин. Бремя патриархата, обретшего к тому времени институциональную мощь Церкви и опиравшегося на меч государств и армий, становилось терпимее и легче благодаря Марии — этой ипостаси Богини в лоне христианского мира. И когда волны насилия прокатились по Востоку и хлынули в Европу,

лишь тогда, когда Марию — наперекор суровым установлениям Церкви — вернули из небытия… и она слилась в сознании людей с ликом Великой Богини, (христианство) снискало, наконец, народное приятие.¹⁶

Почитание Марии в церковной ограде явилось лишь видимой вершиной исполинского айсберга — той санкционированной, или, точнее, попустительствуемой женской религией, что вновь вышла из тени на свет. Искусство — от устремлённых в небо соборов до монументальных полотен и утончённых творений портретистов — слагало гимны Марии и воздавало ей поклонение, затмевающее почитание мужских ипостасей Христа и Бога. Её образ являлся в молитвенных шепотах, поэтических строфах и мистериальных действах; в ранней Византии и землях Германии её чтили как неотъемлемую часть Святой Троицы, и все страждущие взывали к её милосердию. Оборотной же стороной стало «благое чародейство» — сокровенные, бережно хранимые обряды, посвящённые Богине и Богу, или же одной лишь Богине, что бытовали в тайных кругах женщин и мужчин по всей земле. Когда же в Средневековье Церковь ощутила исходящую от неё угрозу — мощь мариолатрии и почитания Богини, воплотившихся в чарах и целительстве, власть женщин и их исконных умений, — она обрушила на них всю силу уничтожения. Инквизиция, предавшая пламени, по примерным подсчётам, девять миллионов душ — и большинство из них были женщинами, — стала одним из орудий этого искоренения.

Тотальная война против женского начала — против Марии-Богини и самой Великой Богини, против женщин-язычниц и ведуний, против всех женщин и мужчин, хранивших в сердцах древнюю веру, — вот истинный лик Инквизиции, что простёрла власть смерти и ужаса над Европой с XIV по XVII столетия. В ту эпоху преступлением женщины становились сам факт её бытия и непокорная сила существования, живучесть культа Богини, пробивавшегося сквозь все препоны гонений, и сохранение среди женщин древнего знания и врачебного искусства, что в те времена были вершиной человеческой мудрости.

Ведьмовство было вменено женщинам как первородный грех. На страницах «Молота ведьм» Шпренгера и Крамера — этой подлинной библии инквизиции — провозглашалось, что само латинское понятие femina толкуется как «лишённая веры», а женщина объявлялась источником вселенского зла. В народе ходила зловещая присказка: «на одного колдуна — десять тысяч ведьм»¹⁷, и инквизиция явила миру подлинный геноцид женского рода, что обратил в безлюдье целые области средневековой и ренессансной Европы.

В основном гибли женщины, уже не способные рожать, и девочки, ещё не достигшие зрелости; женщины из простонародья, а также те, чья красота, ум или мастерство могли поколебать устои патриархального мира. Любая целительница — будь то та, что облегчала муки рожениц, врачевала раны, унимала плач младенца или облегчала уход старухи из жизни, — рисковала не только собой, но и обрекала на гибель или разорение всю свою семью. В ту пору медицина и акушерство переходили из рук женщин в руки мужчин, и Инквизиция помогала устранить с их пути главных соперниц.

Любая женщина могла быть обвинена в колдовстве — стоило ей лишь появиться на шабаше, совершить обряд самоблагословения, или даже просто держать дома питомца, заподозренного в связи с нечистой силой, или иметь на кухне метлу, чьи очертания казались кому-то языческими. Обвинителем мог выступить кто угодно. Ни о каких правах речи не велось: с момента обвинения для женщины не существовало оправдания — лишь пытки, смерть и конфискация всего имущества в пользу Церкви. Значительная часть нынешнего богатства религиозных институтов — это земли, что были отчуждены у «ведьм» по приговорам инквизиционных судов — как католических, так и протестантских.

Одержимость церкви темой колдовства и порочности женщин проистекала из завистливого искажения её собственных страхов. Ведьмы и женщины воплощали в себе ту самую силу — силу дарить жизнь и поддерживать её, обладали знанием и искусством врачевания, пользовались всеобщим почитанием, — которую патриархальный уклад стремился монополизировать. Культ Богини бросал вызов негативной и подменённой картине мира, навязываемой церковью: он утверждал, что блага земли принадлежат всем; он прославлял радость бытия, почитал сексуальность и благоговел перед жизненной силой, естественным порядком вещей и женщиной. Его учение было милосердным и народным, а потому не могло быть принято системой, что являла собой его прямую противоположность, — системой, которая удерживала (и удерживала несправедливо) власть, спуская её свыше, вместо того чтобы пробуждать внутреннюю силу в человеке.

И всё же, пройдя через крушение матриархата, сквозь долгие века иудаизма и триумфальное шествие христианства, сквозь кромешный ад инквизиции, богиня — а с ней и сила женщин — продолжала жить. Её не смогли стереть в прах, несмотря на все ухищрения и попытки лишить её законной власти и подчинить её последователей. Три столетия инквизиция опустошала просторы Европы, а затем простёрла свою длань и в Новый Свет. С приходом протестантизма гонения не утихли, и лишь в 1784 году, всего-то двести лет назад, кальвинистский парламент Шотландии наконец положил конец кострам, пожиравшим «ведьм». Но богиня и женщины — устояли. И пребывают с нами по сей день.

Спустя всего шестьдесят три года, в 1848-м, стартовала первая волна феминизма, ознаменованная конгрессом по правам женщин в Сенека-Фолс (штат Нью-Йорк), где впервые были открыто поставлены вопросы о правах женщин, патриархате и религии. Пробудившееся в женщинах понимание их истинной роли в обществе — как в прошлом, так и в настоящем — и переосмысление истоков и причин сложившегося неравенства стали предтечей возрождения культа Богини. Такие работы, как «Женская Библия» Элизабет Кейди Стэнтон (1895) и «Женщина, церковь и государство» Матильды Джослин Гейдж (1893), обратились к сфере духовного, поднимая вопросы, которые бросали вызов исключению женщин из патриархальной религии. Однако главные силы этого периода ушли на борьбу за избирательное право (достигнутое в 1920 году), и в итоге энергия первой волны была рассеяна как многолетней битвой за голос, так и Мировыми войнами: они, расширив социальные роли и профессиональные горизонты женщин, одновременно отвлекли внимание от их первоначальных духовно-политических устремлений.

После Второй мировой войны женщин насильно вернули в домашние стены, к материнству и молчанию, лишив всех иных социальных ролей, отрезав от реального мира и заводов, которыми они в отсутствие мужчин успешно управляли. Не в силах смириться с этой участью после того, как они увидели иную жизнь, растущее число женщин — и в пригородах, и за их пределами — охватила гнетущая атмосфера тоски и глухого недовольства. В 1953 году во Франции вышел фундаментальный труд Симоны де Бовуар «Второй пол», однако широкую известность в Америке он приобрёл лишь два десятилетия спустя. И когда в 1963 году Бетти Фридан в своей книге «Загадка женственности» дала имя «проблеме, у которой нет имени», женщины оказались готовы не просто услышать её послание, но и действовать.

Подобно тому как первая волна феминизма поднялась из недр движения за отмену рабства в 1820-х годах, так и вторая, современная волна зародилась в 1950–60-е годы под влиянием движений за ядерное разоружение и гражданские права. Как убедительно показала Мэри Дейли в своих трудах «По ту сторону Бога-Отца» и «Гин/экология» (Бостон, Beacon Press, 1974 и 1978), феминизм неотделим от борьбы за мир и гражданские права — все они являются закономерными порождениями единой патриархальной парадигмы, заведшей общество в тупик крайностей.

Движение за ядерное разоружение оказалось преждевременным, а борьба за гражданские права — этой новой общиной спасения — в конечном счёте тоже обманула ожидания женщин. Однако теперь их пробуждение было окончательным. Когда протест за гражданские права перерос в движение против войны во Вьетнаме, женщины-активистки, преодолевая расовые барьеры, начали обсуждать проблемы собственной духовности и самоопределения. Их устремления лежали за пределами гражданских прав и Вьетнама; их не удовлетворяла сексуальная революция шестидесятых, лишь усилившая эксплуатацию женщин мужчинами, — они жаждали революции собственной.

В своих работах, созданных в середине и конце 1960-х годов, женщины высказывались пока ещё осторожно, но их идеи были полны новаторского задора, а взгляды становились всё радикальнее. В сфере политики, права и гражданских свобод они выдвигали требования, которые более не позволяли игнорировать. Этот процесс включал в себя анализ и отказ от патриархальных религиозных установок, начатый ещё первой волной, — их переосмысление и выход на новый уровень. Книги «Матери и амазонки» Хелен Дайнер (Нью-Йорк, Julian Press, 1965), «Церковь и второй пол» Мэри Дейли (Бостон, Beacon Press, 1968) и «Первый пол» Элизабет Гулд Дэвис (Нью-Йорк, Penguin Books, 1971) привлекли внимание женщин к вопросам религии и матриархата. Через эти и другие ранние работы женщины анализировали институциональную религию и общество, познавая то, что им предшествовало. Так они заново открыли для себя колдовство, женскую духовность и культ богини.

Группа нью-йоркских радикальных женщин на Хэллоуин 1968 года назвала себя ВЕДЬМОЙ (WITCH) и положила начало новому ответвлению в женском движении. Хотя их деятельность была больше связана с политическими акциями, нежели с подлинной духовностью, они стали важным связующим звеном, катализатором — идеей, чьё время пришло, — глотком свободного свежего воздуха. В своем манифесте под названием «Нью-йоркские ковены» безымянные авторки провозгласили, что ведьмы всегда были женщинами-активистками и «живыми остатками древнейшей из культур — культуры, в которой мужчины и женщины были равны...¹⁸ Ведьма — любая женщина, которая осмеливается ею стать:

Ты становишься Ведьмой, произнеся вслух трижды: "Я — Ведьма"
и осмыслив эти слова. Ты — Ведьма по праву рождения женщиной —
необузданной, гневной, ликующей и бессмертной».¹⁹

Эта мысль нашла отклик у многих: время для неё созрело, и женщины жаждали углубить свои познания. Пионерки духовного пробуждения, подобные Cузане Будапешт, начали проводить ритуалы, писать о Богине и активно возрождать её культ.

Несмотря на первоначальное сопротивление со стороны большинства участниц феминистского движения, течение женской духовности продолжало тихо и неуклонно набирать силу, превращаясь во влиятельную силу. Провозглашаемые им принципы — осознанный выбор, свободная воля, радость бытия, социальная активность и добровольная ответственность — позволяют каждой отдельной женщине воплотить в себе те идеалы, к которым стремится всё движение. Значительную роль в распространении этих идей и развитии самого течения сыграли независимые женские издательства, чья работа имела важное как политическое, так и литературное значение. Появление статей о духовности и Богине на страницах женских газет и журналов вызвало растущий интерес. Основанная в Филадельфии в 1973 году газета «Викке», изначально посвящённая духовным поискам, впоследствии сместила акцент в сторону радикальной политики. Когда же журнал «Country Women» выпустил в 1974 году свой знаковый десятый номер, целиком посвящённый женской духовности, читательский отклик оказался столь мощным, что две создательницы этого выпуска основали отдельное издание — «WomanSpirit», периодический журнал, полностью посвящённый Богине.

«WomanSpirit», основанный Джин и Рут Маунтингроув в женской общине Вулф-Крика (Орегон), стал, пожалуй, главной движущей силой, выведшей тему женской духовности на авансцену феминистского движения. Выходивший с осеннего равноденствия 1974 года до летнего солнцестояния 1984 года, журнал превратился в международную трибуну для возрождения и переосмысления культа Богини. На протяжении десяти лет его создание оставалось для редакторов и авторов подлинным трудом любви. Уже в первом номере заявлена миссия издания:

Исследуя духовную сторону жизни, женщины создают фундамент для новой культуры... Наш журнал призван стать пространством для совместного поиска и диалога на этом пути.²⁰

«WomanSpirit» стал живой хроникой женской духовности, собрав под своей обложкой поэзию и ритуалы, статьи и эссе, исследующие все границы почитания Богини — от переосмысленной «её-истории» и мифов до практик травничества и социального активизма. Его воздействие было удивительным сочетанием глубины и бережности: вдохновляясь журналом, женщины в разных уголках мира обретали внутреннюю опору, чтобы отправиться в самое важное путешествие — поиск божественного начала в себе.

Им на смену и параллельно с ними возникали и продолжают возникать другие издания. В их числе — журнал «Lady-Unique-Inclination-of-the-Night» (основан в 1976), тематические выпуски «Chrysalis» и «Quest», а также знаменитый пятый номер «Heresies» 1978 года, целиком посвящённый Великой Богине. Хронология пополнялась: в 1978-м дебютировала «Telewoman», в 1980-м — «The Wise Woman», в 1981-м — «Harvest» и «Thesmophoria». Когда же в 1983 году стало известно, что «WomanSpirit» завершит свой путь сороковым номером (лето 1984), это побудило создать целую плеяду новых журналов, призванных заполнить образовавшуюся пустоту: «Of A Like Mind» (1984), «The Beltane Papers», «Goddess Rising» и «Woman of Power» (все — 1984), «Sage Woman» (1986). Особняком стоит ежегодный «Lunar Calendar» Нэнси Пасмор, неизменно публикующийся с 1976 года.

Поток книг и статей, посвящённых женской духовности, неуклонно растёт. На этом интеллектуальном ландшафте присутствуют фундаментальные труды Мэри Дейли; работы Вики Ноубл и Барбары Уокер, синтезирующие таро и антропологию; археологические изыскания и мифологические реконструкции Мерлин Стоун и Шарлин Спретнак; медитативные практики Дианы Маричайлд и Хэлли Айглхарт; ритуалистика Зузаны Будапешт и Стархок — и это лишь немногие имена. В мире искусства монументальным явлением остаётся «Званый ужин» Джуди Чикаго (1969), а её же масштабный «Проект Рождение» продолжает вовлекать сотни женщин. Теме богини отведено значимое место и в женской музыке, звучащей во всех мыслимых жанрах: от классических композиций Кей Гарднер и ансамбля «Musica Femina» до жизнеутверждающего джаза группы «Alive!», от фолка Бетси Роуз, Кэти Уинтер, Рут Барретт и Синтии Смит — до проникновенного госпела коллектива «Sweet Honey In The Rock».

Женская духовность находит своё воплощение и на многочисленных музыкальных фестивалях — этих ежегодных летних форумах, ставших настоящими родниками самобытной женской культуры. Существующие исключительно для женщин, они представляют собой масштабные кемпинги, куда съезжаются тысячи участниц из разных уголков Северной Америки и всего мира. Здесь царит атмосфера совместного творчества — от музыки и ремёсел до мастер-классов на самые разные темы. В неформальной обстановке встречаются практики, авторы и наставницы, готовые делиться знаниями в области женских практик, Таро и «Книги Перемен», медитации, целительства и ритуального искусства. На ярмарках можно приобрести украшения с символикой Богини, кристаллы и самоцветы, книги, керамику и текстильные изделия с викканскими орнаментами. К числу таких значимых событий относятся Мичиганский женский музыкальный фестиваль, фестивали Южный, Национальный и Западного побережья, Кэмпфест и Женский музыкальный ретрит Новой Англии. В 1985 году к ним добавился Летний солнцестоятельный лагерь Женского альянса — две недели, целиком отданные духовным поискам. Тогда же Национальный женский музыкальный фестиваль в Блумингтоне (Индиана) впервые провёл отдельную Конференцию по женской духовности. Масштабы этих собраний впечатляют — от двух до десяти тысяч женщин, для которых фестивали становятся поистине незабываемым праздником духа, проникнутым радостью и силой единства.

Повсюду женщины пробуждают в себе богиню, Великую Мать, источник всей жизни. Они отвергают установления патриархата, предписывающие женщинам быть безмолвными, пассивными и зависимыми, чтобы обрести и утвердить естественный закон богини, провозглашающий прямо противоположное. В пространстве женской духовности женщины всё активнее берут ответственность — за собственную жизнь, свои сообщества и свой мир. Если патриархальные религии разъединяли женщин, то богиня и женская духовность объединяют их. В каждое полнолуние и шабаш по всему миру женщины разных культур и рас собираются вместе. Они объединяются в группы от нескольких человек до сотен, чтобы славить циклы и красоту земли, или же действуют в одиночку, зная, что несчётные тысячи других женщин делают то же самое. Женщины, в одиночку поклоняющиеся богине, знают, что они не одиноки, но являются частью наследия, которое началось до начала времён и продолжится за их пределами.

Богиня пробудилась — Она здесь и сейчас, и более не дремлет в зимней спячке, навязанной патриархатом. Процесс возвращения Её образа, вновь обретаемого знания, воссоединения с Ней и переосмысления Её даров, мудрости и ритуалов — это и есть путь обретения женщиной самой себя, исцеления человечества и всей Земли. В этом возвращении к истокам, в этом новом зрении, обретении и исцелении — заключена сама суть женской духовности.

Примечания:

¹ Ковен (от covenir) — это собрание единомышленниц, собирающихся для почитания Богини, Луны и Колеса Года. Это слово родственно понятию «covenant» и восходит к тому же корню.
² Mary Daly, Beyond God the Father: Towarda Philosophy of Women’s Liberation, (Boston, Beachon Press reprint, 1985), p. 33-34. The hyphenated word concepts of Be-ing, re-claiming, dis-covering, etc. are also Daly constructs.
³ Основная викканская заповедь.
⁴,⁵ Викканские принципы.
⁶ Elizabeth Gould Davis, The First Sex, (New York, Penguin Books, 1971), p. 66.
⁷ Ibid., p. 65-66.
⁸ Merlin Stone, Ancient Mirrors of Womanhood: A Treasury of Goddess and Heroine Lore from Around the World, (New Sibylline Books, 1979 and Beacon Press, 1984).
⁹ Helen Diner, Mothers and Amazons: The First Female History of Culture, (Garden City, NY, Anchor Books Reprint, 1973), p. 12.
¹⁰ Elizabeth Gould Davis, The First Sex, p. 67.
¹¹ Merlin Stone, When God Was A Woman, (New York, Harvest/HBJ Books, 1976), p. 109.
¹² As quoted by Rosemary Radford Ruether, in Womanguides: Readings Toward a Feminist Theology, (Boston, Beacon Press, 1985), p. 164-165.
¹³ Merlin Stone, When God Was A Woman, p. 217.
¹⁴ Rosemary Radford Ruether, Womanguides, p. 158.
¹⁵ Здесь намеренно использованы кельтско-христианские названия шабашей.
¹⁶ Elizabeth Gould Davis, The First Sex, p. 243-44.
¹⁷ Sprenger and Kramer in Matilda Joslyn Gage, Woman, Church and State, (Watertown, MA, Persephone Press reprint, 1980. Original Edition, 1893), p. 97.
¹⁸ WITCH, “The New York Covens”, in Robin Morgan, ed., Sisterhood is Powerful: An Anthology of Writings from the Women’s Liberation Movement, (New York, Vintage Books, 1970), p. 605.
¹⁹ Ibid., p. 606.
²⁰ Jean and Ruth Mountaingrove, “Why Woman$pirit?”, in WomanSpirit, Vol. 1, Issue 1, Autumn Equinox, 1974, p. 1.

(c) Diane Stein. Guide to goddess craft. The Crossing Press Freedom, California, 2001, p. 11-27

Перевод (Sor. Selene) проекта «Храм Великой Матери».