Пять на пять. Пролог
Бывают дни, когда лучше встретить кого угодно в этом мире, только не Ли Джихуна.
Обычно это были самые тяжёлые дни. Люди в радости спешат делиться с любимыми. У меня всё было иначе — я вспоминал Ли Джихуна только в минуты бед. Когда пришли результаты дедушкиного обследования, когда на работе всё шло наперекосяк. И если в таком измотанном состоянии я встречал его, всегда хотелось всё бросить.
У меня был секрет, о котором он ни в коем случае не должен был узнать — и именно это делало наши встречи особенно опасными. Поэтому внезапное появление Ли Джихуна было как яд.
— Опаздываешь? — лениво спросил он, почёсывая живот.
Я проглотил вздох. Судя по тому, что он уже переоделся, пришёл он довольно давно. Повсюду — от развешенной в гостиной одежды до мелочей, что бросались в глаза, — всё хранило его след. Квартира выглядела удивительно чистой, хотя у меня после ночных смен не оставалось времени на уборку. Значит, Ли Джихун приложил к этому руку. Мы знакомы почти пятнадцать лет, так что неудивительно: первым делом после рейса он навёл порядок в доме своего друга.
Последним мой взгляд зацепился за шкаф с витриной. В этой гостиной, где почти не на что смотреть, он был, пожалуй, единственной вещью, на которую действительно не пожалели денег. Внутри аккуратно в ряд стояли странные безделушки. Я ведь тот самый идиот, который постоянно пересчитывает их, так что сразу заметил: Ли Джихун добавил туда что-то новое.
Двадцать шестой сувенир с рейса. С первого полёта этот парень упрямо таскает их, а я — ни разу не попросив, ни разу не отказав — принимаю и бережно выставляю на полку. Так их и становится всё больше. Мы уже не те, кто будет спрашивать и отвечать, зачем он это делает. Поэтому я, как обычно, просто отвёл взгляд от шкафа и сухо спросил:
— Заказал курицу. Иди помойся. Вместе поедим.
Лёжа на диване, он выглядел так, будто это он хозяин квартиры. Обычно меня это не задевало, но сегодня особенно раздражало — наверное, потому что сразу три неприятных обстоятельства совпали в один день.
Это был бесконечно долгий день. Настолько, что даже появление Ли Джихуна, которого я не видел три недели, оказалось не в радость.
«Мы сделали всё, что могли. Дальнейшее лечение не имеет смысла.»
Интересно, до каких пор можно держать человека в коме, чтобы это ещё не считалось упрямством? Время, когда само по себе было облегчением то, что дедушку удалось устроить в одну из лучших и самых дорогих больниц Сеула, теперь казалось далёким прошлым. Я встречался с прославленным врачом, к которому запись шла за три месяца, провёл дедушку без сознания через бесконечные обследования в том круглом аппарате. Тогда всё это хотя бы дарило ощущение безопасности, но теперь и от него следа не осталось.
Вернувшись в палату после консультации и взяв дедушку за руку, я почувствовал её тепло. Я платил за этот жар, и всё же он казался мимолётной дымкой, готовой рассеяться в тот же миг, как только отключат плотно прилегающие к телу аппараты жизнеобеспечения. Когда я не выдержал и уже собирался выйти, меня остановила сиделка, вернувшаяся из туалета. Она мягко поинтересовалась, как идут дела с поиском новой помощницы, и снова сказала, что из-за всё чаще мучающих болей в руках и ногах больше не под силу продолжать работу. Эта женщина ухаживала за дедушкой с первого дня поступления в больницу. Глядя на глубокие морщины у её глаз, я смог лишь тихо извиниться. По дороге домой я зашёл на сайт поиска сиделок.
75 лет / мужчина / в состоянии комы
Написав только это, я не смог продолжить и опустил голову. Пока я ничего не печатал, мигающий курсор на экране напоминал о дедушкиной жизни, что всё ещё теплилась. В конце концов я так и не разместил объявление — просто заблокировал телефон.
Казалось, всё вокруг намекало: пора отпустить. Будто все уже смирились с тем, что дедушка никогда не придёт в себя, — один я не мог. Словно только у меня не хватало сил разжать руки. Стоило бы отпустить умирающего старика — и всем стало бы легче. Как будто кто-то невидимый толкал в спину, умоляя отказаться от этой бесполезной привязанности.
Даже дедушка — будто и он упрекал меня за то, что я цепляюсь за жизнь, поддерживаемую лишь аппаратами.
Дедушка был человеком немногословным, и потому каждое его слово надолго оставалось в памяти. Уже в больнице, перед тем как потерять сознание, он сказал, что хочет домой. Что лучше умереть дома, чем в больнице. Я не смог этого вынести — не сдержался и накричал. Спросил, что он будет делать с болезнью дома, как можно так легко говорить о смерти. Услышав мой гнев, он больше не повторял этой просьбы. Но я знал: желание никуда не исчезло. Молчание старика часто давало почти безошибочную уверенность.
Я очнулся от мыслей только когда раздался звонок в дверь. Услышав шаги за пределами ванной, вспомнил: Ли Джихун всё ещё в гостиной — и если выйду, придётся встретиться. Состояние было настолько паршивым, что мне приходилось снова и снова вбивать себе в голову, где я и что происходит. Я прекрасно знал, что ничего хорошего эта встреча не принесёт, но всё равно не мог выгнать человека, только что вернувшегося с рейса. Удручающе.
Всё это тоже выученный до автоматизма сценарий. Я покачал головой и отвернулся от недоумка в зеркале с жалким лицом.
— Можно же было просто что-нибудь накинуть, чего ты там так долго делал. Из-за тебя всё остыло, придурок.
Едва я вышел из ванной, Ли Джихун тут же начал ворчать. Видимо, и правда ждал, чтобы поесть вместе — курица на столе лежала нетронутой. Как только я встряхнул волосы и сел за стол, он разорвал упаковку с палочками и протянул мне. Я взял их и сразу отвёл взгляд от полуголого торса парня напротив. Даже не знаю, радоваться ли тому, что такие сцены больше не трогают меня, или всё же грустить.
[Да. Он выходит при полной базе.]
С моего возвращения дома работал телевизор: шла трансляция бейсбольного матча. Ли Джихун, грызя куриную ножку, разочарованно пробормотал:
— И вот эти ублюдки зарабатывают больше меня…
Я мельком посмотрел на него — он сердито размахивал костью в сторону экрана. По лицу было ясно, что он сейчас скажет.
— Это что, «Начало»? До отъезда проигрывали, вернулся — всё ещё проигрывают. Блять, даже счёт тот же.
— Я же говорил: проще болеть за другую команду, — ответил я спокойно и уже потянулся за очередным кусочком курицы, но вдруг расхохотался.
Только сейчас я заметил название ресторана на пакете. Поразительно, насколько неизменны его вкусы: прошло два года с того дня, когда Ли Джихун впервые заказал курицу в этом доме, и всё равно выбирает ту же сеть. Как и с вещами в витрине: на холодильнике появится ещё один магнит. Почему-то эта мысль вдруг показалась особенно тоскливой.
Ли Джихун уйдёт, а магнит на холодильнике останется. Тот, кто приклеивает, и тот, кто потом выбрасывает, — люди всегда разные. Как и тот, кто покупает сувениры, и тот, кто их хранит — у них слишком разные сердца.
Как же всё надоело. Чего я вообще ждал от человека, который два года подряд упрямо заказывает курицу в одной и той же сети ресторанов и продолжает болеть за худшую бейсбольную команду лиги? Да я сам ничем не лучше — тоже не меняюсь. Можно было бы не зацикливаться на очевидных вещах, как я обычно и делаю, но сегодня это оказалось непосильным. Даже сейчас я думал лишь о том, что останется после Ли Джихуна.
Хорошо ещё, что пиво, схваченное наугад, оказалось выдохшимся — предлог отвернуться хотя бы на секунду. Но стоило мне встать, как его взгляд тут же последовал за мной.
— Его всё равно нет. Надо купить.
— Да не может быть. Я же холодильник вымыл.
Ладно, можно смириться с тем, что он убрался в чужой гостиной, но наводить порядок в холодильнике — это уже странно. Когда наши взгляды встретились, он только пожал плечами. На лице не было даже тени шутки.
— Там и убирать-то было особо нечего. Походу, ты по-прежнему считаешь пропущенные приёмы пищи своим хобби.
— Раз уж заговорили об этом — начни нормально питаться. Мы ж с тобой не дети, кости стареют. Нужно собраться и следить за собой.
Я пропустил нотацию мимо ушей и открыл холодильник. Вместо пива убедился лишь в одном: Ли Джихун и правда перевернул его вверх дном. Я вернулся, сел на своё место — и тут же услышал вопрос:
— Может, что-нибудь другое включить?
Я кивнул с выдохшимся пивом в руке. Почти сразу на экране сменился кадр.
[Я и сам не знаю. Правда, не знаю. Но если это не потому, что ты мне нравишься, тогда чем ещё это объяснить? Мне хочется сойти с ума, стоит лишь представить тебя с кем-то другим. Если это не любовь, то что тогда? Просто выслушай меня. Поверь. Ты мне нравишься.]
Я невольно поднял глаза. Лица на экране, декорации, даже реплики — всё казалось знакомым. Это был один из немногих фильмов, которые я смотрел в кинотеатре.
«Хён, режиссёр сказал, что этот фильм обязательно надо глянуть. Ещё и задание дал. Типа посмотри и сдай отзыв.»
Стоило вспомнить, с кем я тогда смотрел этот фильм, всё внутри на миг застыло. В памяти всплыли детали. Это был омнибус [1]: пять пар, каждая по-своему начинала и заканчивала отношения, и среди них — одна однополая. Одна пятая, двадцать процентов. Если учесть тех, кто не раскрывает ориентацию, возможно, соберётся даже больше. Но в переполненном вечернем зале большого кинотеатра в Йонсане я понял: среди всех этих пар мы были единственными двумя парнями, пришедшими смотреть этот фильм вместе. Наверное, это и была настоящая реальность.
[1] Омнибус — сборник короткометражек, объединённых общей темой, локацией или мотивом, обычно снятых разными режиссёрами или в разных стилях.
Сюжет, в целом, тоже был довольно правдоподобным. Настолько, что даже тот, кто украдкой поглядывал на меня во время сеанса, с момента появления той пары приклеил глаза к экрану. У всех пар в фильме было общее: первое и последнее появление героев происходили в одном месте. У однополой пары тоже. Только в их случае в месте, где они впервые встретились, произошло и расставание. Если не считать того, что они оба были мужчинами, прощание ничем не отличалось от других. Когда двое стараются стать хоть чуть менее плохими людьми в момент расставания, перед ними остаётся лишь стакан с растаявшим льдом. И, похоже, понимал это не только я: к финалу их беседы напитки перед ними почти не изменились с момента, когда их подали, разве что стали мутнее.
Я думал, сцена расставания — это конец, но фильм продолжился. После того как они договорились закончить отношения, один из них встал и ушёл, а второй остался за столиком. Сначала я не понял зачем, но потом появился новый персонаж: одна из посетительниц кафе, наблюдавшая за ними, подошла и попросила у него номер телефона. Он уже собирался привычно отказать, но вдруг замер: посмотрел в окно на бывшего, уходящего прочь, потом на девушку перед собой. В итоге он дал ей номер. Во время отношений он не раз вызывал у возлюбленного тревогу и неуверенность своим прошлым — ведь до этого встречался с женщиной. Интересно, не подумал ли он, что этим жестом можно начать всё сначала? Хотя вряд ли в тот раз, когда он прощался с девушкой, кто-то тут же подошёл и попросил номер.
После фильма мы шли до машины молча, словно договорились об этом заранее. Но понять, о чём думал каждый из нас, было несложно. «Я не буду писать отзыв», — сказал он уже в машине, будто ставя точку под разговором, которого так и не было. Я лишь кивнул, даже не спросив, почему.
Смотреть фильм с кем-то — куда более важное событие, чем кажется. Потому что даже спустя столько времени вспоминается не сам фильм, а лицо того, кто сидел рядом. Думая о следующей сцене, я, будто бы не глядя, схватил пульт и начал переключать каналы.
Неожиданно Ли Джихун выхватил пульт и вернул прежний канал.
[Как ты можешь быть уверен, что это не иллюзия?]
[Ты хочешь, чтобы я это доказал? Так скажи — как?]
[Я сделаю так, как ты скажешь.]
Неужели они правда вели такие наивные разговоры? Сцена вроде бы трогательная, но, зная, каким жалким было их расставание, всё происходящее выглядело просто смешным. Я хмыкнул — видимо, слишком громко, потому что Ли Джихун тут же повернулся ко мне. «Что?» — по его лицу было ясно, что он не понимал, чему я вдруг рассмеялся. Я первым опустил свой взгляд, избегая его.
Вдруг сама ситуация показалась нелепой.
— Смешно же. Два мужика, и вот такое.
У человека есть две причины занять оборонительную позицию.
Первая — чтобы защитить себя. Вторая — чтобы защитить кого-то другого.
Только что во мне сработали обе. И лишь потому, что я не хотел обсуждать это с Ли Джихуном, мне оказалось легко скрыть то, что я вполне мог быть одним из тех двоих парней. Это был момент, когда в ход пошла привычная стратегия выживания — навык, отточенный за годы жизни среди кишащего мужчинами окружения.
— Дай пульт, — я протянул руку, надеясь, что с каналом сменится и тема разговора.
Но до пульта я так и не дотянулся — Ли Джихун уставился прямо мне в лицо. Казалось, он обдумывал то, что я только что сказал. В самом его взгляде не было ничего нового, но в разгар этого разговора это действовало на нервы. После той истории в двадцать лет мы избегали подобных тем. С чего вдруг он начал себя так вести — не знаю, но это раздражало. Видимо, я и правда сегодня не в форме, раз даже на такие мелочи не хватало терпения. Честно говоря, хотелось лишь, чтобы Ли Джихун доел свою курицу и убрался из моего дома.
— Давай что-нибудь другое посмотрим. Скучно.
Очередная попытка дотянуться до пульта провалилась. Ли Джихун, заранее закинувший его туда, откуда я не мог его достать, не отрывал взгляда от телевизора. На экране два актёра создавали напряжённую атмосферу, и по движению его челюсти было видно, как он медленно сглатывает. Лишь когда кадык заметно дёрнулся, он наконец заговорил:
— Серьёзно, не понимаю, что тут смешного. Двое мужиков так не могут что ли?
Я онемел. Видимо, моё молчание показалось ему странным — Ли Джихун повернул голову. Мы уставились друг на друга, словно были незнакомцами. Он казался чужим. Интересно, думал ли он сейчас то же самое обо мне.
— …С чего вдруг такие разговоры? Ты что, пьян?
Сердце с грохотом упало вниз, но тело действовало по наитию. Я ответил максимально спокойно и одновременно лихорадочно искал способ съехать с темы. Казалось, малейший намёк на то, что мои чувства могут вырваться наружу, станет сигналом к бегству.
Внезапная тишина сделала уличный шум ближе. Вслушиваясь в рёв мотоцикла, мчащегося на вечерней дороге, я смотрел куда-то между глазами и носом Ли Джихуна. Ветер, ворвавшийся в гостиную, трепал волосы. Днём стояла почти летняя жара, а ночью воздух уже тянул прохладой, будто осень на пороге. Этот тёплый ветер на грани времён года мягко их путал.
Я видел эту картину не раз. И, как всегда в такие моменты, моргал не слишком быстро и не слишком медленно, изображая человека, который ничего не чувствует.
— Боже, ну и балбес, вечно ты… — тишину нарушил Ли Джихун.
Усмехнувшись с оттенком досады, он бросил палочки, что держал в руке. На лице, где только что мелькнула сложная эмоция, вдруг застыла пустота — как у человека, уставшего смотреть на безнадёжную статистику любимой бейсбольной команды.
— Если не готов говорить — ладно. Ешь курицу.
Он открыло отступил на шаг, и по затылку ударил холод. Тревожное предчувствие, что появилось в момент, когда Ли Джихун отобрал пульт, начало сбываться.
Я чувствовал себя героем хоррора, который, несмотря на все очевидные подозрительные знаки, всё равно идёт в самое жуткое место. Но я всё равно открыл рот. Даже если впереди непроглядная тьма, которую мне не суждено понять, если там есть Ли Джихун — я обязан туда шагнуть.
С Ли Джихуном мы давно не говорили о романтических отношениях. Всё началось ещё в двадцать лет, но со временем это стало негласным правилом. И мне это было только на руку. Для него — человека, которому нужно выкраивать время, чтобы увидеть друга, и для меня — того, кто так и не смог отказаться от него, любовь была темой, которую я ни за что не должен поднимать первым.
По крайней мере, не с Ли Джихуном. Что бы я ни сказал, это всё равно будет далеко от правды. Даже в тех редких отношениях, что у меня были, тень Ли Джихуна никуда не девалась — и потому меня снова и снова бросали. Как я мог начать с ним разговор о любви? Чтобы говорить, что я встречаюсь с мужчиной, сперва пришлось бы объяснить, почему я вообще встречаюсь с мужчинами.
Даже эта причина упиралась в Ли Джихуна. Поэтому я выбрал молчание.
Но если Ли Джихун думал, что всё это лишь потому, что я гей… если он давно понял, что я встречаюсь с мужчинами… если решил, что именно поэтому я ни разу не начинал разговор о своих отношениях — и потому намеренно закрывал глаза, не лез, как делает сейчас…
Тогда что будет с нами? Что станет с этими отношениями, которые мы до абсурда упорно хранили?
Вслух я спросил спокойно, но в голове уже бушевал хаос. Даже редкие мысли, что всплывали, были рваными и спутанными.
— Что ты имеешь в виду, спрашивая, готов ли я говорить?
Я смотрел, как замедляется челюсть Ли Джихуна, пережёвывавшего щупальце кальмара, и, будто выплёвывая застрявшую в горле кость, сказал:
— Не знал, что я вообще должен тебе что-то говорить.
Даже для меня мой голос прозвучал слишком ровно. В ту же секунду я понял: момент, когда ещё можно было отмахнуться, безвозвратно упущен. Ли Джихун уставился на меня, будто пытаясь прочитать мысли. Наши взгляды сцепились.
Я смотрел на него тем же взглядом, каким смотрю на подозреваемого на допросе. Лицо — без выражения, глаза — прямо в глаза, даже дыхание спрятано внутрь. Поведение, когда проверяешь человека, не давая понять, что проверяешь. И лишь когда заметил, что делаю это не по привычке, а намеренно, до меня дошло: я слишком напряжён.
Этот вечер давно свернул туда, где предсказать ничего нельзя. Я играл в опасную игру и гадал: это Ли Джихун прицелился и выпустил стрелу, или просто ночной ветер изогнул её траекторию так, что она вонзилась в меня.
И снова первым заговорил Ли Джихун:
Он поднял руку, почесал лоб и со вздохом откинулся на спинку дивана. Впервые за весь разговор на его лице появился намёк на замешательство. На миг я даже подумал, что, может, этим всё и закончится. Но стоило ему повернуть голову с решимостью в глазах — призрачная надежда бесследно рассеялась.
Смешно, но первым пришёл страх. Потому что сразу понял. Я стоял, как человек, видящий летящий в него нож, но решивший не двигаться: получу удар, а там будь что будет. Я точно знал: сейчас Ли Джихун скажет что-то, что ударит так, что мало не покажется.
Это сильное предчувствие родилось не на пустом месте, а на годах, прожитых вместе. Он всегда был таким — не мог остановиться, пока не выскажет всё, что у него на душе. За всё время я едва ли пару раз видел, чтобы он колебался перед словами. В голове медленно исчезали все развилки. Что бы он ни сказал сейчас — это непременно что-то сломает.
Наши воспоминания. Нашу связь. Наши чувства. А может, всё сразу.
— Мы познакомились, когда нам было по пятнадцать, а в следующем году нам будет тридцать. Это значит, что с тобой я провёл больше времени, чем без тебя.
Я отчётливо почувствовал: разговор, и без того балансирующий на грани, окончательно вышел из-под контроля. Только когда Ли Джихун потянул за нитку, я понял — всё это время мы оба что-то прятали друг от друга. Это была слишком туго сплетённая верёвка, конец которой давно затерялся, и именно поэтому мы убедили себя: лучше делать вид, будто ничего не замечаем.
— А разве не было бы куда страннее, если бы я ни разу не задумался, почему ты за всё это время ни слова не сказал о своих девушках?
Нитку, за которую потянул Ли Джихун, я ни разу в жизни даже не пытался показать ему. Не зная, какие гнилые чувства скрываются на другом конце, он всё равно протягивал мне чистый, незапятнанный край. Держи, мол. Но чтобы схватиться за неё, мне сперва пришлось бы распутать всё остальное. Признаться, почему я вообще прятал эту нить за спиной.
Жаль только, что понимание пришло слишком поздно. Идеально неудачный день: ужасное самочувствие с самого утра, тревожные новости о дедушке, тяжёлый рабочий день. Всё сложилось в один большой провал. А то, что можно было бы оставить в покое, я сам раскопал.
Зачем я сделал такую безрассудную вещь? Знал же, что в итоге просто потеряю дар речи и не смогу смотреть на него, как на подозреваемого.
Что единственное, на что меня хватит, — удержать лицо, чтобы на нём не появилась трещина.
А лицо Ли Джихуна, глядевшего на мою неподвижную фигуру, постепенно смягчилось.
— …Я не имел в виду, что с тобой что-то не так.
— И я не собирался начинать этот разговор, если честно. Извини, если вышло неожиданно.
Ли Джихун сам затупил острие вопроса, которым только что метил в меня, и покорно извинился. Будто хотел лишний раз подчеркнуть: он не собирался меня ранить.
— Просто ты сам заговорил об этом, вот я и подумал, что, может, ты готов. Когда ты сказал про тех двух мужиков, я решил, вдруг это связано со мной, вдруг ты хотел проверить мою реакцию. Вот и сделал вывод, что сейчас — подходящий момент. Но если нет, ничего страшного. Скажешь, когда захочешь, когда тебе будет комфортно.
Тем унизительнее было слушать, с какой лёгкостью он говорил — словно уже тысячу раз прокручивал эту ситуацию в голове. Упрямый до последнего и всегда побеждающий в словесных перепалках, он вдруг начал уступать шаг за шагом. Наверное, потому что уже понял: у меня не хватит смелости раскрыть свои карты.
Оказалось, я всё ещё внутри тесного загона, который выстроил для меня Ли Джихун. И это было пиздец как хуёво. Настолько, что я впервые всерьёз подумал сделать то, о чём раньше даже не задумывался. Я заговорил так, будто мне уже нечего терять:
— То есть только потому, что я никогда не говорил о своих отношениях, ты решил, что я встречаюсь с мужчинами?
Ли Джихун замер. С удивлённым выражением он не стал говорить первым, а спокойно ждал, давая понять, что сначала выслушает. Даже сейчас, когда он вот так откровенно сдавал позиции, проигравшим оставался я, а он — победителем. Не открытие, но в эту минуту это резануло особенно сильно.
Из всего, что мучило меня сегодня, именно это оказалось самым паршивым. Особенно больно осознавать, что всё началось с одной-единственной фразы Ли Джихуна. Я отреагировал так, словно во мне не осталось сил что-либо отдавать, и даже посмел открыто усмехнуться, чтобы он наверняка услышал.
— Ты хоть раз подумал, что, может, ты просто не тот человек, с которым хочется говорить об отношениях?
Ли Джихун вскинул бровь. Скрестив руки, он с интересом просканировал моё лицо. Я встретил его взгляд, даже не моргнув.
— Думаешь, я не тот человек, с кем можно говорить об отношениях?
— Не совсем подходящий. Судя по рассказам Кан Ёнсу, складывается впечатление, что ты вообще не особо разбираешься в отношениях.
— Вот же клоун. А сам ты хорош, правильно понимаю?
«Хён, ты правда хочешь прожить так всю жизнь?»
Я попытался заглушить голос, что накладывался поверх слов Ли Джихуна, словно дубляж, и ответил:
Ли Джихун расцепил руки и, запрокинув голову, громко рассмеялся. Смех быстро стих — он уставился куда-то в пустоту, задумавшись, и коротко покачал головой. Неясно, что именно его так развеселило, но он всё ещё тихо хихикал. Я следил за его непредсказуемым лицом, пока наши взгляды не пересеклись. И Ли Джихун, словно только этого ждал, задал вопрос:
— Ну что, господин Чи Сонук, что лучше меня разбирается в любви. Ты сейчас в отношениях?
Не делай того, за что не сможешь ответить, Чи Сонук, чокнутый ты ублюдок. Это, наверное, был последний шанс. Голос внутри, словно предохранитель, всё же удержал меня на месте. Но Ли Джихун, кажется, принял это колебание за молчаливое согласие — и тут же задал следующий вопрос:
Как Кан Ёнсу мог знать о несуществующем парне, о котором даже я сам узнал только сейчас? Момент признаться, что всё это недоразумение, уже упущен, поэтому я лишь с каменным лицом молча покачал головой. Ли Джихун, уставившись в экран, похоже, этого не заметил. А может, просто сделал вид — иначе не задал бы вопрос:
— Тогда встретимся завтра втроём?
— Приводи своего возлюбленного. Пора нас познакомить.
Я промолчал, и он снова повернулся ко мне. Будто заранее ожидая отказ, Ли Джихун добавил:
— Ты ведь никогда такого не делал, правда?
Хотя в его словах не было и тени давления, я не смог просто ответить «нет». Это означало бы взять назад всё, что наговорил сгоряча. Пока я лишь растерянно смотрел вниз на разбросанный мусор, Ли Джихун, потягивая пиво, сам подвёл черту в разговоре:
— Всё равно я тоже хотел кое-что сказать. Что ж, удачно совпало.
Сказать? Я даже не успел удивиться, как в памяти всплыл недавний разговор с Кан Ёнсу:
«В этот раз, похоже, он и правда собирается жениться. Представляешь, спрашивал, когда у нас выходит новая линейка бытовой техники».
Конец этой затянувшейся истории оказался до нелепого обыденным. Как гул машин, просачивающийся сквозь щель в окне. Как пустяковый вес сувенира, оставленного на полке. Как бессмысленный жест — прилепить к холодильнику магнитик из куриной забегаловки. Всё произошло внезапно, ломая привычный ритм. И я, пронзённый догадкой, принял её — как и подобает побеждённому.
Меня едва не вывернуло. Как только эта мысль мелькнула, я резко вскочил.
Я ногой чуть отодвинул столик перед собой, избегая взгляда Ли Джихуна. Предчувствие не отпускало: скажи я ещё хоть слово — и случится нечто куда страшнее, чем только что сказанная ложь. Нужно было отступить.
Пусть и поздно, но если сделать шаг назад сейчас, можно выиграть немного времени, чтобы сбежать.
Хотя я с самого начала догадывался, что всё кончится именно так, всё равно покачал головой, будто такого исхода вовсе не существовало. Ли Джихун только округлил глаза от неожиданного приказа на выселение, но я схватил его за руку, поднял с места и поволок к входной двери.
— Эй. Эй-эй. Блять. Я не могу сесть за руль. Я же выпил, ало!
Даже растерянный, Ли Джихун безвольно отступал. Я сделал вид, что не замечаю этого, даже слегка пихнул его ногой в бедро, выталкивая к двери.
Иногда мне приходилось выгонять Кан Ёнсу или Ли Джихуна, когда они вваливались без предупреждения, так что в этом не было ничего нового. Только на этот раз, наверное, он был ошарашен — его выставили без всякой причины. Но я сейчас был не в том состоянии, чтобы задумываться о чьих-то чувствах.
— Как я выйду в таком виде, придурок? Я ж не одет!
Вместо ответа я зашёл в комнату, схватил первую попавшуюся на виду одежду Ли Джихуна и сунул ему в руки. В следующую секунду он уже стоял у обувного шкафа, вскинул руки и, крича, попытался завязать переговоры. Я даже не стал слушать.
— Обувь! Дай хоть обувь надеть нормально, а?
— Да как можно надеть обувь за три секунды? Это уже перебор!
Видимо, он понял, что сопротивляться бессмысленно — переночевать здесь всё равно не выйдет. Разобравшись в ситуации, Ли Джихун, притворяясь обиженным, стал быстро натягивать обувь. А я стоял рядом, скрестив руки на груди, словно надзиратель.
— Эй, вот так гнать человека взашей — ты реально перебор.
— Что, парень твой сейчас явится? Теперь и скрывать нечего, да?
Без предупреждения Ли Джихун резко сократил расстояние. Его ладонь легла на мой затылок и притянула ближе. Уверенно удерживая меня, он ухмыльнулся своей наглой улыбкой, и сбоку на правой щеке привычно проступила индейская ямочка [2].
[2] Буквально «индейская ямочка» — это вроде как корейский сленг, обозначающее ямочку, которая появляется ближе к скулам. Прямая клишированная связь с коренными американцами.
Её можно было увидеть лишь в моменты искренней улыбки — единственная черта, единственная черта, что напоминала о мальчишке в лице взрослого мужчины, которого уже нельзя было назвать юным.
— То ты реально дружбу похоронил, да?
Может, всё это и вправду останется для меня только в прошлом. Я отвёл взгляд от ямочки и выдавил:
— …Секунд десять уже прошло. Хватит чушь нести. Уходи. Быстро.
Я распахнул дверь и вытолкнул Ли Джихуна наружу. Он, уже обутый, успел лишь повернуть плечи, прежде чем ловко скользнуть за порог. И, конечно, не забыл сунуть лицо обратно в проём — напоследок потрепать нервы.
Я безжалостно оттолкнул лицо Ли Джихуна и захлопнул дверь. Лишь когда щёлкнул электронный замок, напряжение начало уходить из тела. Я выдохнул и прижал ладонь ко лбу.
Старый многоквартирный дом отличался плохой звукоизоляцией. И только потому, что я немного задержался у двери, переводя дух, волей-неволей услышал, как выставленный Ли Джихун заговорил с ребёнком из соседней квартиры.
— А, точно. Давно не виделись, дядя.
— Ага. А ты куда так поздно собрался?
— Да. Но, дядя… а почему вы только в штанах?
— А зачем тогда рубашку надеваете?
— М-м… если выйду так, то на улице меня примет настоящий дядя-полицейский.
— Точно. Слушай, а ты, я смотрю, прям очень любопытный.
— М, понятно. А ты что, будешь стоять и смотреть, как я одеваюсь? Тебя же друзья ждут.
— Чонмин написал, что опоздает на три минуты, так что всё нормально. А где ваш друг?
— М-м, дядя-полицейский сказал, что к нему сейчас придёт возлюбленный, а мне — катись.
— Катись? Ух ты. Разве это не плохое слово?
— Верно. Что, тоже думаешь, что он немножко подонок?
— Каким бы отбросом ни был мой друг, хотя бы ключи от машины он должен отдать. И телефон, чтобы я мог вызвать водителя. Подонок, слышишь меня?
Я повернул голову. Долго искать не пришлось — на маленьком столике у двери лежали ключи от машины и телефон Ли Джихуна. Стиснув зубы, я схватил их и распахнул дверь. Картина оказалась предсказуемой: мальчишка из соседней квартиры и Ли Джихун стояли именно так, как я представлял, слушая их разговор. Я лишь вздохнул.
Я помахал соседскому ребёнку, который радостно тыкал в меня пальцем, и тут же ударил Ли Джихуна кулаком по спине, сжатым вокруг его телефона и ключей. Он обернулся с видом человека, будто всё заранее рассчитал, и растянул губы в своей дурацкой улыбке.
Будто с самого начала знал, что я услышу их болтовню и выйду.
— Вот мой подонок и нарисовался.
Конечно, специально орать в коридоре, зная про тонкие стены, — это в его стиле. При ребёнке ругаться я не стал, лишь бросил ему предупреждающий взгляд и захлопнул дверь. Ну теперь-то уйдёт: он уже почти одет.
— О, это ж от машины дяди-полицейского. Ну что, мелкий, снимем «Полиция и воры» на мосту Банпо?
Я повернул голову — взгляд тут же упал на логотип на чехле от ключей, всё ещё валявшемся на столе. Моим он быть не мог. Значит, его. Я зажмурился.