Бесстыжий мир. Глава 116
[Я понимаю, что у вас железный характер, директор Пэк. Но всё-таки сержант Гук…]
— Вы же говорили о новом партнёре?
Пэк Хэ Гён перебил его. Это был уже не тот вежливый тон, которым он общался с прежним начальником.
[Конечно, речь о новом партнёре. Но если ситуация внутри так сложна, как вы говорите, разве не стоит рассмотреть повторное участие того, кто уже успешно адаптировался?]
— Мы уже всё обсудили насчёт его положения.
[Ц-ц. Ну и строгий ты, молодой человек.]
Какой там строгий. Таких, как он, кто живёт, как попало, и вовсе не сыскать. Разве он не проживает свою жизнь, даже не пытаясь различить, что есть правильный путь, а что — ложный?
Один день он думает о том, как разоблачить национальную группировку, а на следующий — как уничтожить человека.
Пока он задумался, начальник Юн продолжил, теперь уже с искренним интересом:
[Вы что, поругались? Вы ведь, кажется, хорошо ладили, неужели нельзя уладить всё мирно?]
Уголки губ Пэк Хэ Гёна изогнулись в ироничной усмешке. Поругались?
Возможно, из-за только что законченной тренировки, даже эта невинная фраза заставила нервы натянуться как струна.
— Исполнительный директор. Когда я принимаю решения в этом месте, я принимаю их ценой жизни.
— Если вы живёте в пёстром цветнике, то следите за своим языком. Говорить так с человеком, который живет, ощущая запах белых хризантем, — это неуважение, не находите? [1]
[1] Пёстрый цветник — метафора для описания радостной или благополучной жизни; белые хризантемы — ассоциация с трауром, похоронами и смертью, так как в Корее они часто используются на похоронных церемониях.
Из трубки донёсся глухой звук недовольного кашля.
Начальник Юн занимал место Чан Ын Хён меньше месяца. Как он мог прийти к таким выводам, почти ничего не зная о Гук Джи Хо?
Пэк Хэ Гён, завязывая болтающийся шнурок, спросил:
— Это командир спецназа хочет, чтобы его вернули?
Тишина, которая подтвердила его предположения.
Значит, Гук Джи Хо оказался настолько неуправляемым, что с ним не могут справиться даже в его ведомстве.
— Эта позиция — не место, куда можно вот так легко сунуть человека, просто услышав чей-то совет. Я понимаю, что это унаследованный проект, и вы к нему не испытываете привязанности, но не мешайте.
Даже Чан Ын Хён, выбирая первого партнёра, потратила на это кучу времени и усилий. Правда, в конце концов, всё равно выбрала кого попало.
Он туго затянул шнурки на кроссовках. В согнутой позе он чувствовал, как его джерси скатывается, стесняя движения, что усиливало ощущение дискомфорта.
[Директор Пэк, я уважаю вашу точку зрения. Но я не могу долго оставлять эту позицию пустой. Так что прошу понять.]
Начальник Юн на этот раз попытался звучать мягко, почти как попытка уговорить. На самом деле ему, вероятно, было всё равно, кто станет партнёром, но он обязан был доложить об этом комиссару и потому прилагал усилия к переговорам.
А Пэк Хэ Гён ненавидел людей, которые меняют свой тон и манеру речи в зависимости от ситуации.
— У меня нет намерения соглашаться, и нового партнёра я не приму. Если вы так хотите, исполнительный директор, то и вы рискуйте жизнью, продвигая это.
[…Командир просто попросил помочь спасти человека, я всего лишь передал просьбу. А в ответ такое пренебрежение?]
Начальник Юн наконец дал волю своему недовольству. До этого он терпел даже скрытое высокомерие и откровенные акты неповиновения со стороны своего подчинённого, Пэк Хэ Гёна.
— Простите. Позже... Если когда-нибудь окажусь в главном управлении, можете наказать меня как следует.
Если такой день вообще настанет. С мягкой покорностью Пэк Хэ Гён попытался сгладить напряжение, но начальник тут же ухватился за возможность продолжить.
[Этот сержант Гук… говорят, он не ест, не двигается, не разговаривает. Его изолировали ради безопасности, но…]
Не дав начальнику Юн договорить, он завершил вызов и бросил телефон на пол. Ни причин, ни смысла слушать продолжение не было. Он чувствовал, что не должен слушать.
Жар, пробивавшийся до самой макушки, постепенно угас. Пэк Хэ Гён опустил закатанные рукава. Даже во время тренировок он избегал носить одежду с короткими рукавами — это была старая привычка, сформировавшаяся ещё до его работы в полиции.
За время разговора мяч остыл, став чуть тёплым. Он задумался, стоит ли снова разогреть его ударами, но в итоге просто оставил его.
Белый мяч остался одиноко кататься по пустому корту.
Послеобеденный собеседник выглядел ухоженным, с блестящей кожей, словно покрытой тонким слоем масла. Под столом, на котором стояли чай и печенье, Пэк Хэ Гён потёр мозоли на своей ладони. Постоянное трение и раны сделали их бесчувственными, так что даже прикосновения не вызывали ощущений.
— Приятно, что вы, директор Пэк, сами пришли на встречу. Сейчас такие неспокойные времена, но ведь хорошие связи — это ведь настоящее богатство, правда? Ха-ха.
Мужчина, бывший театральный актёр, обладал мощным голосом и знал, как улыбаться так, чтобы привлекать внимание людей.
— Я сам давно хотел встретиться с вами, господин депутат. Всё-таки вы окружены настоящей стеной из людей.
— О, правда? Ну, теперь будем хорошо ладить, как братья. Но... почему бизнесмен такой красивый? Так и до беды недалеко — начнёте получать больше внимания, чем я!
Его узкие белёсые глаза бросили быстрый взгляд с оттенком настороженности.
Хвандо был корпоративным синдикатом, но за словом «корпоративный» скрывалась неизменная суть — синдикат, то есть преступная группировка. Политику не стоило светиться в обществе представителя такой организации. Мужчина говорил комплименты вовсе не для того, чтобы польстить [2].
[2] Используется выражение «сажать на самолёт» — идиома, которая означает «перехваливать кого-то». Ассоциация с полётом: человека «поднимают в воздух», чтобы он чувствовал себя возвышенно, словно летает, то есть ощущает эйфорию, когда его чрезмерно хвалят или льстят.
— Обещаю не допускать ситуаций, которые привлекут внимание прессы.
— Ай, я ведь не это имел в виду. Я прекрасно знаю, что вокруг директора Пэка всё чисто. Всё уже изучено, я принимаю людей только после тщательной проверки.
Мужчина, словно уверенный в себе, хлопнул своими массивными ладонями. Но Пэк Хэ Гён смотрел не на его руки, а прямо в глаза.
— Я лишь стараюсь, чтобы всё грязное в моём окружении не бросалось в глаза.
— Ах, ха-ха-ха! Честный человек, да?
Щёки мужчины поднялись, почти скрывая глаза. Но его желтоватые белки всё равно блестели, будто покрытые лаком.
— Хан Сон, налей ещё чаю, — сказал он, лениво помахав рукой.
Его ассистент, всё это время стоявший как манекен, слегка склонил голову.
Звук посуды наполнил пространство, пока хозяин встречи, явно довольный, с напыщенным видом оценивал своего гостя.
— Притащили товар? Мне нравятся такие прямолинейные люди.
Пэк Хэ Гён не поддержал комплимент, не улыбнувшись в ответ. Его безразличие заставило мужчину напротив чуть пристальнее всмотреться в него.
В конце концов, они были связаны лишь вопросом выгоды. Это не место, где всё держится на верности, так что и излишняя дружелюбность была ни к чему. Всё, что требовалось, — точно рассчитать, что нужно друг другу.
— В Чунцине, в Китае, у нас есть центр.
Пэк Хэ Гён, не притронувшись к предложенному чаю, сразу перешёл к делу.
Он собирался объяснить, как именно они занимаются отмыванием денег и почему это можно считать надёжным.
— А-а… Хорошо. Хан Сон, выйди ненадолго.
Депутат трёх сроков не смог скрыть своего интереса, потирая руки.
Обмен расчётами и договорённостями не занял много времени. Когда работа была завершена и он возвращался обратно, через окно автомобиля лениво проникал солнечный свет. Было приятно, что солнце ещё не село.
Взгляд Пэк Хэ Гёна упал на руки, освещённые солнечным лучом, и он заметил следы чернил на ребре ладони. Это часто случалось, когда он пользовался перьевой ручкой. Он достал носовой платок, вылил на него немного воды из бутылки и принялся стирать пятно, следуя изгибам ладони.
Пока он сосредоточенно тёр, в памяти всплыл момент, когда кто-то когда-то вытирал ему руки.
Пэк Хэ Гён резко ослабил галстук, который вдруг начал казаться удушающим. Затем достал телефон, чтобы проверить сообщения, пока тот был выключен.
Директор, докладываю о согласовании встречи с Хунчохве.
Чо Ян Ук будет находиться в Корее с 20 по 25 число.
Самое раннее возможное время — 20-е, 14:00.
Учитывая, что до 19 числа ваш график полностью заполнен, а 20-го есть свободное окно, кажется, это удобное время.
Пожалуйста, подтвердите, чтобы я мог окончательно согласовать.
С уважением, Ки Мён Хён.
Он быстро проверил календарь и отправил ответ. Затем он глубже погрузился в сиденье заднего ряда и вытянул ноги. Усталость от утренней нагрузки давала о себе знать — бёдра изредка сводило судорогой.
20-е… Согласно инструкциям, минимальный срок отстранения Гук Джи Хо истекал именно к этой дате. Чтобы не забыть, он добавил напоминание в календарь:
Когда он делал эту пометку, рассчитывал, что месяца будет достаточно для адаптации. Возможно, он ошибся.
— Директор, думаю, мы опоздаем примерно на 10 минут. На дорогах пробки.
Член организации, работавший водителем, несколько раз перенастроил навигатор, прежде чем, словно признаваясь в своей вине, сообщил эту новость.
Вечером у него была встреча недалеко от офиса. Она была посвящена укреплению связей с руководством Хвандо из провинций Кёнбук и Кённам. Для головной структуры это означало, что придётся отдать что-то взамен.
Так что даже если он немного опоздает, ничего страшного.
На широком десятиполосном шоссе трафик был плотным. Автомобили время от времени на перекрёстках, подчиняясь красным сигналам светофора. Следуя этим правилам, потоки транспорта двигались каждый в своём направлении.
Несмотря на ясную погоду, яркие огни города казались размытыми и дрожащими, как будто пейзаж таял. Он прикрыл уставшие глаза. В темноте перед ним начали мерцать огоньки, словно звёзды, разрастаясь в большие пятна света.
Челюсть Пэк Хэ Гёна то напрягалась, то расслаблялась. Он положил руку на бедро, надавливая на него, затем утешительно поглаживая. Горячая ладонь, только что протёртая платком, передавала коже своё тепло.
Он был уверен, что тот справится, но всё равно хотел передать эту молчаливую поддержку.
В редкие моменты, когда голова становилась свободной от мыслей о делах, он думал о своём молодом партнёре.
Прошло двадцать дней с начала нового года, но кажется, что адаптироваться к нему всё никак не удаётся. Январская зима была столь же суровой и холодной, как и декабрьская. Может быть, дело в том, что он никогда не уделял времени этим романтичным ритуалам — провожать старый год и встречать новый.
В день, который он так ждал, 20-го числа, Гук Джи Хо сидел с плотно сжатыми губами, не в силах скрыть своё замешательство от внезапной новости.
— Всё так и вышло. Говорят, во внешнем отделе как раз есть вакансия. Там... этот, как его, крупная фигура в наркоторговле, корни глубоко пустил. Они рады, что спецотряд отправляет кого-то из своих, — командир Хам Дэ Гю с хмурым видом недовольно ответил. Он не смотрел Гук Джи Хо в глаза, а на его губах проступали глубокие морщины, похожие на борозды.
— Командир, я... я ведь спрашиваю не об этом, — безнадёжно пробормотал Гук Джи Хо, полусидя на кровати.
Сегодня был день, когда, по его ожиданиям, должно было истечь его отстранение. Он понимал, что, возможно, срок могли продлить, учитывая, что его поведение не всегда было идеальным.
— …Просто. Ха-а, это уже слишком, разве нет?
— Извини. Кажется, мои слова дошли до кого-то, и они... решили вмешаться.
Командир, намекая на что-то непонятное, хлопнул Гук Джи Хо по плечу, затем с преувеличенной громкостью в голосе попытался его приободрить:
— Думай об этом с хорошей стороны, парень. Ну, поедешь туда... да? Сделаешь значимое дело, проявишь себя и вернёшься, это ведь отлично, не так ли? Работаешь здесь или там — всё равно ведь трудишься на благо Республики Кореи. Разве не так?
Несмотря на ободрение командира, Гук Джи Хо лишь тяжело вздохнул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он обхватил голову руками и склонился. Поверх его согнувшейся фигуры раздался тихий вздох начальника.
— Нет… это скорее похоже на изгнание.