Бесстыжий мир. Глава 151
Ли Джун Сик, с кляпом во рту и связанными за спиной руками, лишь беспомощно метался взглядом. От дождя всё вокруг мутнело и расплывалось.
В сумерках виднелись фигуры в чёрном — гангстеры, которых он всегда сравнивал со стаей ворон.
Некоторые из них, засучив рукава, спустились в яму. Их белые рубашки моментально пропитались грязной жижей.
Грязь, которую они вычерпывали, постепенно густела. Когда на поверхность начали подниматься плотные комья, в которых уже можно было различить форму, мужчина в отчаянии подумал.
Неужели переговоры провалились? Как Пэк Хэ Гён собирается тягаться с государственной спецслужбой… ради чего он зашёл так далеко? Неужели он и вправду думает, что способен всё исправить?
А какую ценность защищал я? Будет ли эта смерть почётной, как говорили старшие, во имя государства? Или просто собачьей, ставшей разменной монетой в политических играх начальства?
Такие сомнения — это предательство?
Внезапно пробрал холод. Мысли стали вязкими. Он давно не тренировался, ел кое-как и проводил дни в прострации. Кто знает, может, с головой у него и вправду стало что-то не так.
«Закопайте его». Вроде бы это он расслышал. Ноги онемели — его толкали, тянули под руки, но он не мог идти. Волоча ноги, он в конце концов рухнул на колени, и тяжёлые капли больно застучали по бёдрам.
Из колена, разодранного о гравий, сочилась кровь. Вдруг его пронзила мысль: эта боль станет последней. И тогда эмоции, будто прорвав плотину, хлынули наружу.
Голова Ли Джун Сика безвольно повисла. Дыхание сбилось, глаза покраснели. Дождевая вода, стекавшая за шиворот, струилась по лицу. Казалось, беззвучные слёзы можно будет скрыть. Однако…
По распоряжению Пэк Хэ Гёна, брошенному будто из милости, плотно заткнутый рот наконец освободили. На кляпе остались липкая слюна и сдерживаемый до этого плач.
— Есть что сказать напоследок?
Мужчина под чёрным гольф-зонтом спокойно курил. Дым, разбиваясь о пелену дождя, таял в воздухе.
Всё равно некому было слушать, и потому слова, которые стоило бы оставить напоследок, не приходили в голову. Да и сказать, если честно, было нечего.
Он думал, что жил ради своей страны… но как ни приукрашивай, всё сводилось к одному — он всего лишь жертвенный агнец. Если организация от него отвернулась… бороться бессмысленно.
Он покачал головой. Мужчина под зонтом кивнул своим людям в сторону ямы.
— Поднимаем на три. Раз, два. Три.
Двое крепких громил, державших его под руки, подняли Ли Джун Сика и бросили в расквашенную землю. Ноги моментально увязли, спина врезалась о земляную стену. Сырая весенняя почва, ещё не оттаявшая до конца, обожгла кожу ледяным прикосновением.
Чем больше он дёргался, тем глубже, казалось, засасывало. Всё, что он мог, — лишь беспомощно дрожать.
Голос снаружи доносился глухо. Он поднял голову — и сверху, из круглого проёма неба, посыпалась земля. Вскоре десяток человек выстроились по краю и начали засыпать яму.
Вон Ху Пён, уворачиваясь от комьев, летевших в лицо, заметил знакомую фигуру, стоявшую спиной к происходящему.
Это был Гук Джи Хо. Странно, но это принесло облегчение. По крайней мере он не держал в руках лопату.
Первое время Ли Джун Сик в глубине души относился к молодому полицейскому, только что внедрённому под прикрытием, с лёгким пренебрежением. Для человека, из которого сочилась юность, Хвандо был слишком тяжёлым местом — и морально, и физически.
Тем более это не было местом, где можно выстоять, полагаясь лишь на наивное упрямство или волю к победе. Потому, когда произошёл инцидент с Шин Ён Ги, он почувствовал к нему некоторое сочувствие. Казалось, он сам слышит, как у мальчишки распадается личность и крошится психика.
Он и сам проходил через похожие муки. В те ночи, когда не удавалось заснуть и рассвет заставал его с открытыми глазами, он до самого утра путался, кем же является: бандитом или человеком, служащим государству. Операция под прикрытием длилась куда дольше, чем ожидалось.
Поэтому… он наблюдал за ним. Внимательно. Пытался понять, как тот собирается выдерживать удары судьбы — оправится или сломается окончательно. Ли Джун Сик был уверен, что исходом станет второе.
Гук Джи Хо стал меньше говорить и избегать опрометчивых поступков. Он будто сжался, втянулся в себя. Это напоминало базовую защитную стойку в боевых искусствах: противнику можно подставить спину, но не сердце. Так он оборонялся.
Перед встречей с директором он по нескольку раз поправлял галстук, а любую работу, даже откровенно бандитскую, выполнял молча и добросовестно. При этом он не пытался изо всех сил спрятать свою сердечную натуру — напротив, она проступала сама собой.
Тех, кого видел часто, он по-дружески звал по прозвищам, а с уборщицами в офисе обращался подчеркнуто вежливо, будто вовсе и не гангстер.
Пустяковая деталь, но казалось, привычный порядок вещей дал трещину. Можно ли вот так открыто показывать свой характер?
Слова, совсем не подходящие для ситуации внедрения, — но он выглядел так, словно его ничто не стесняло. Рядом с ним становилось легче дышать. И Ли Джун Сик, и Вон Ху Пён невольно чувствовали утешение.
Жизнь ведь так проста… Может, и мне попробовать жить так же?
Он вспомнил день той ожесточённой драки, когда получил удар ножом в спину. Тот говорил с таким лицом, будто ему и правда было до смерти жаль.
— Честное слово… буду следовать за вами всю жизнь, хённим.
— Ты же знаешь, что у тебя слишком много этой самой игривости, да? Прекрати. Пока по-хорошему прошу.
Хотя они расстаются вот так, Ли Джун Сик порой действительно становился Вон Ху Пёном, когда находился рядом с Гук Джи Хо.
Грунт неуклонно поднимался, всё сильнее сжимая его тело.
Вдруг в мозгу промелькнул кадр из какого-то фильма: бандит, зарытый под дождём, в конце концов разрывает землю и выбирается наружу.
Может, поэтому Гук Джи Хо выбрал дождливый день? Почва ведь мягкая — авось сам выберется.
Вон Ху Пён понимал, что воображение излишне оптимистично, но продолжал расфокусированным взглядом смотреть на удаляющиеся каблуки туфель.
Тук, тук. Размеренно отзывался звук лопаты. А потом, вместе с раскатом грома, тяжёлый ком земли рухнул ему на голову.
С такой скоростью копают… ещё десяток взмахов — и всё будет кончено. Дышать станет нечем.
Когда страшно… когда слишком страшно… что же делать? Надо было обзавестись хоть какой-нибудь верой. Следовало пойти в церковь, когда старшие звали.
Ах. Блять. Блять… В следующей жизни, если такая будет, я никогда не позволю своему ребёнку пойти в Национальную разведывательную службу. И всё же даже сейчас мысль «я сам этого больше не сделаю» так и не пришла.
Извиваясь всем телом в животном желании выжить, он истошно закричал, но ему засыпало нос. Прищурившись и подняв взгляд вверх, он получил в лицо потоки грязевой воды.
Десятки пар подошв, окруживших его, подошли ещё ближе, словно делая финальный шаг.
Ли Джун Сик попытался сжать в кулаки связанные за спиной руки и снова разжать их. Всё, чего он добился, — под ногти забилась грязь. Даже такое простое движение оказалось ему недоступно.
В какой-то момент дыхание совсем перехватило, и плотный запах сырой земли до краёв заполнил ноздри. Его трясло, тело не слушалось, шея затекла до боли. Казалось, он угодил в гроб, подогнанном по размеру до последнего миллиметра.
Сдохну. Сейчас сдохну. Блять, если уж убивать, то хотя бы без мучений. Одно лишь представление, сколько ещё тянуться этой пытке, было сродни собственной казни. От накатившего ужаса сердце билось, как барабан.
А-а-акх… Всё вокруг переставало быть живой реальностью, превращаясь в медленный, до жути страшный процесс, будто сам мир оборачивался могилой. В полном отчаянии, не в силах даже пошевелиться, мужчина широко раскрыл рот и набрал в него грязи.
Он надеялся, что в освободившемся пространстве удастся хоть немного вдохнуть, но густая грязь только сильнее закупорила горло, а мутная вода хлынула обратно в нос.
Казалось, что тело дозревает. Жар охватил на всё тело, сжал грудь и поднял давление. Пока его трясло, он ощутил лёгкое касание по коже головы.
Это было что-то вроде мягкого крючка. Он взъерошил волосы, потом резко поднырнул, скользнул по лицу и исчез.
От чего-то массивного, что прорвалось мимо, его пронзил ледяной ужас. Желание «пусть уж убьют быстро» длилось всего мгновение. Быть обездвиженным и ждать удара по голове — страх, который человеку почти невозможно вынести.
Разразился приступ кашля. Он дышал. Жгучее ощущение грязной воды в носу сопровождалось рваным, но настоящим вдохом. Воздух всё же ворвался в лёгкие, когда перед ним вдруг открылось пространство.
То мягкое, похожее на крюк, вновь скользнуло по переносице, затем по векам. И лишь тогда уши, словно забитые мокрой ватой, начали что-то слышать.
Шум дождя и голоса людей постепенно стали различимы.
— Джи Хо, ты так всю одежду испачкаешь. Он дышит, всё в порядке.
С трудом разлепив веки, Вон Ху Пён увидел то, чего не осмеливался представить даже в самых оптимистичных мечтах.
Гук Джи Хо стоял на коленях, разгребая землю руками. Весь перепачканный, он сунул руки в таз с чистой водой, который держал рядом один из подручных, ополоснул их, а потом вылил её на лицо Ли Джун Сика.
По глазам, носу и губам потекла тёплая, почти как слёзы, вода.
— Вон Ху Пён, дыши. Принесите ещё воды. Тёплой.
Мужчина быстро заговорил, внимательно оглядел его лицо и чистой рукой крепко зажал его нос. По ладони струйками стекала грязная вода.
— Я втрое перекрыл сумму. Так что наказание закончено, — быстро сказал он.
И тут Вон Ху Пён осознал, что Гук Джи Хо выдал ключевую информацию. Формально его держали за мелкое хищение, а если ущерб возместили втройне — наказание сочли лёгким.
Блять… Предупредили бы заранее.
— Чуть… хык… чуть от шока не умер…
Радость от вновь обретённой жизни на миг заслонила мысль о несправедливости происходящего. Но затем пришло в голову, что это не что иное, как навязчивая, почти маниакальная потребность Пэк Хэ Гёна всегда назначать наказание, точно соответствующее проступку.
Нет, возможно… это было и испытание.
В последний момент Пэк Хэ Гён снял с его рта кляп. Если бы он воспользовался этим, чтобы выдать их личности перед подчинёнными…
Его бы закопали живьём и оставили в земле навсегда. Даже если бы он разоткровенничался, власть Пэк Хэ Гёна осталась бы непоколебимой, а договорённости с разведслужбой — пустыми словами.
Ах… выходит, и это испытание было частью сделки. Скорее всего, он использовал как довод тот факт, что разведка оставила меня в Хвандо даже после начала сотрудничества.
От ощущения, как волосы встали дыбом, его передёрнуло. В тот же момент тёплая вода полилась на плечо. Тепло, расползаясь по спине и груди, будто пустило корни. Такое… спокойствие, что хоть мочись — никто и не заметит.
Двое подручных, ещё недавно сбросившие его вниз, подошли и просунули руки ему под мышки. Остальные стояли с лопатами наперевес.
— Осторожнее копайте… вдруг это не земля, а моя плоть.
— Да, хённим. Не переживайте. Вытащим вас без единой царапины.
Ребята ответили почтительно. Мелкая и быстрая работа лопатой продолжалась. Каждый раз, когда лёгкая вибрация передавалась по земле — тук, тук, — сердце начинало биться ещё сильнее. Тело, уже распознавшее дыхание жизни на самом краю смерти, радостно затрепетало.
Глаза то и дело наполнялись слезами, мир расплывался, но взгляд вдруг зацепился за мираж. Меж пальцев зажатой сигареты поднималась тонкая струйка дыма. Он встретился взглядом с её владельцем.
Пэк Хэ Гён смотрел на меня сверху вниз и едва заметно улыбнулся. Наши взгляды встретились лишь на мгновение. Затем он потянул к себе покрытого грязевой жижей Гук Джи Хо. Совсем не заботясь о том, что испачкается сам, мужчина снял с себя пиджак и накинул на парня.
Лидер организации, так заботливо укрывший своего подчинённого, тихим голосом оставил мне напутствие:
— Сходи в сауну. Онъян как раз известен горячими источниками.
Так это Онъян. Каждый кореец знает, что Онъян знаменит своими горячими источниками. Этот извращённый Пэк Хэ Гён зачем-то притащился именно в сюда, чтобы закопать меня и устроить весь этот фарс… Хотя, если подумать, искупаться было бы неплохо…
Ли Джун Сик, опомнившись, ответил: «Да». Когда тело, потерявшее напряжение, начало дрожать от холода, прихвостни облили его тёплой водой. То есть… они даже это предусмотрели.
Подобная внимательность — это не привычка Пэк Хэ Гёна, а почерк Гук Джи Хо.