Партнёр на полную ставку. Часть 2. Глава 1.5
Со Юн Гон любит чистоту, порядок и романтику.
Судя по тому, что на каждую памятную дату он дарит цветы, они ему действительно нравятся. В особенные дни предпочитает атмосферные рестораны, где можно выпить бокал-другой вина. Важное уточнение: одежда должна быть опрятной, никаких худи и свитшотов. Идеальным сопровождением будет джаз или классическая музыка. Он любит делать моментальные фотографии и подписывать их, так что камера — почти гарантия дополнительных очков. А ещё как-то обмолвился, что хотел бы кольцо с бриллиантом…
— Ай, бля. Ну что за каракули.
Кю Хо скомкал открытку — корявые строки безжалостно исчезли в смятой бумаге. Он сунул её в сумку и заметил, как другие, уже накопившиеся там карточки, то и дело норовят вывалиться наружу. Когда же он успел написать их так много?
Каждый день, работая журналистом, он то и делал, что писал, конспектировал и систематизировал. Но почему сейчас этот дурацкий почерк никак не становился лучше? Казалось, наоборот — с каждым разом только хуже. Сосредоточившись до выступивших на лбу жил, он нервно сглотнул. Ведь точно помнил: в упаковке было десять карточек. Осталась одна.
— Последняя. Самая последняя, — пробормотал он себе под нос.
Он положил руку на карточку и ощутил лёгкую дрожь в пальцах. Нужно написать красиво — тогда ему понравится. От одной этой мысли по спине прошёл холодный пот. Он медленно повёл рукой.
Хорошее предчувствие, хорошее предчувствие, хорошее предчувствие.
Похоже, последняя попытка удалась — строка, завершённая аккуратной точкой, получилась на удивление ровной и красивой. Чтобы не размазать чернила, Шин Кю Хо тут же отдёрнул руку. На открытке осталась вполне достойная надпись: «Господин Со Юн Гон, приглашаю Вас». Ниже кропотливо выведены дата, место и время.
В делах и в общении с другими людьми он был до педантизма рационален и требователен к эффективности, но когда дело касалось Кю Хо, на первое место неизменно выходили романтичность и искренность. Такой человек, без сомнения, предпочёл бы письмо, написанное от руки, а не бездушный машинный текст. Пусть они всё ещё толком не помирились, в этом пунктике он был уверен. Со Юн Гон, возможно, и не хранил чужих писем, но открытки, которые Шин Кю Хо писал ему на дни рождения — наивные, по-детски трогательные, — всегда бережно складывал в альбом.
Кю Хо приписал ещё несколько строк. Похоже, после удачного начала и остальная часть текста вышла вполне аккуратной. Осторожно подув на чернила, чтобы они подсохли, он вложил письмо в заранее приготовленный конверт — светло-бежевый, сдержанно изысканный, точно во вкусе Со Юн Гона.
По дороге домой привычная сумка вдруг показалась какой-то тяжёлой. Сердце тоже билось чаще обычного. Стараясь сохранять видимость спокойствия, Шин Кю Хо открыл входную дверь. После работы он долго писал письмо в кафе у дома, так что, скорее всего, Со Юн Гон уже вернулся.
Как и ожидалось, стоило открыть дверь, и навстречу вышло то особое тепло, что бывает только там, где кто-то ждёт. С ним смешивались тихие звуки обыденной жизни и аромат чайных листьев, которые так любил Со Юн Гон.
Шин Кю Хо осторожно вошёл в квартиру. Юн Гон сидел за столом в гостиной и, не глядя на него, коротко откликнулся. После недавней крупной ссоры между ними тянулась холодная война, так что подобное общение стало почти нормой.
— …Ужинал? — спросил Юн Гон, не поднимая глаз, когда Кю Хо, сжимая лямку сумки, прошёл вглубь комнаты. Следом прозвучал негромкий звук — глоток чая.
Кю Хо, не зная, куда смотреть, замешкался.
— Ну ладно. Я уже поел. С клиентом.
Разговор, сухой и обрывочный, быстро иссяк. Юн Гон встал из-за стола и взял чашку, стоявшую перед ним. Похоже, хотел освободить место, чтобы Шин Кю Хо мог поесть.
Тем временем Шин Кю Хо, что для него было совсем нехарактерно, неловко мялся рядом. Из сумки он достал аккуратно сложенный конверт.
— М-м? — Юн Гон, убрав посуду, обернулся.
Кю Хо уставился куда-то в область его губ — отдать его, встретившись глазами, не хватало смелости.
Он почти впихнул письмо Юн Гону в грудь, словно хотел как можно скорее от него избавиться, и сразу развернулся. За спиной прозвучал растерянный голос, но Шин Кю Хо уже направлялся к ванной. Шёл быстро, но так, чтобы не казалось, будто убегает. Почти у самой раковины ему почудился лёгкий шелест бумаги.
В зеркале отражалось лицо, раскрасневшееся до алого. Под шум воды, хлещущей в раковину, Кю Хо остервенело помыл руки. Только потом осторожно вышел. Юн Гон всё ещё стоял на том же месте. Судя по всему, письмо он уже дочитал — в руках лежали открытка и конверт, наложенные друг на друга.
Их взгляды пересеклись, и на секунду оба застыли. Шин Кю Хо, весь скованный, выдавил вопрос. Он чувствовал на себе взгляд Юн Гона. «Угу», — коротко отозвался тот и чуть кивнул.
Он ведь точно всё прочитал, так почему молчит? По пути на кухню Кю Хо небрежно вытер ладони о одежду — не из-за воды, просто руки вспотели от волнения.
Может, самому спросить? Типа: «Ну как, прочитал?»
Пока он по одному ставил на стол закуски, мысли в голове путались всё сильнее. Знал ли об этом Со Юн Гон или нет, но он просто продолжал смотреть. Кю Хо ощущал взгляд, следящий за каждым движением, но ни слов о письме, ни что-то вроде «Зачем ты это написал?», ни даже того с улыбкой ласкового «Кю Хо», которое обычно звучало, когда он был в хорошем настроении, не последовало.
Напряжённый до предела, Шин Кю Хо достал ложку и палочки. Собирался было зачерпнуть рис, как с противоположной стороны снова послышался шелест — Юн Гон вновь перечитывал открытку. И вместе с ним раздалось непонятное «пх», будто смешок.
В тот вечер Со Юн Гон так ни словом и не обмолвился ни об открытке, ни о письме. Он дождался, пока Шин Кю Хо закончит ужин, потом, как водилось во время их холодной войны, обменялся парой сухих фраз и молча вымыл за ним посуду. Он несколько раз разглядывал приглашение — значит, прочитал точно. Но согласен ли, принял ли приглашение или решил проигнорировать так и осталось загадкой. И лишь ночью, когда вместо привычной книги Со Юн Гон лежал в постели с его открыткой в руках, а потом, убрав её, вдруг наклонился и поцеловал в затылок, — только тогда Шин Кю Хо смутно догадался, что ответ, вероятно, был «да».
Долгожданный день наступил пугающе быстро. Казалось, только вчера он терзался, пытаясь разгадать, что у Юн Гона на уме — и вот уже день встречи. Почувствовав приятную свободу от заранее взятого отгула, Шин Кю Хо почти бегом вышел из офиса. Дел было невпроворот.
Для предложения он выбрал студию недалеко от дома. Пусть это и не роскошный отель, но там были панорамные окна, создававшие ощущение простора — именно то, что любил Со Юн Гон. Особенно подкупал вид за окном: оттуда открывался вид на их альма-матер — место, которое можно назвать отправной точкой их отношений. Он даже заранее сходил туда на разведку: вечером, когда солнце клонилось к горизонту, аллеи на территории университета освещались особенно ярко. Он представлял, как они будут ужинать, глядя на это свечение, и Юн Гон, должно быть, тоже вспомнит те бесчисленные вечера, когда они вместе гуляли по кампусу. В отличие от него самого, Юн Гон всегда придавал большое значение таким мелочам.
— Здравствуйте. Я заказывал букет на имя Шин Кю Хо.
Он выбрал лизиантусы. В цветочных лавках, стоило упомянуть, что букет нужен для предложения, все без исключения советовали красные розы. Но он знал: Юн Гону они вряд ли понравятся. Конечно, тот обрадуется — просто потому что букет от Шин Кю Хо, — но розы, их форма и цвет будто не совсем соответствовали его эстетике. Сложно было объяснить почему, но ощущение было именно таким.
К тому же Юн Гон всегда, получая цветы, спрашивал: «А что значит этот цветок?» Дарить ему красные розы с их слишком очевидным смыслом «любовь» показалось как-то банально. После долгих расспросов он остановился на лизиантусах — их значение трактовали как «вечная связь» или «неизменная любовь». Даже само название, немного вычурное и труднопроизносимое, идеально подходило Со Юн Гону.
— Спасибо. Хороших вам продаж.
По совету хозяйки цветочного магазина он добавил в букет мини-дельфиниумы — символ обещания «сделать счастливым» — и разбавил композицию лёгкими веточками гипсофилы. Букет получился таким пышным, что едва помещался в руках. Прижав его к груди, Шин Кю Хо торопливо вышел из лавки. Встреча с Юн Гоном была назначена на половину седьмого, нужно было ещё успеть украсить студию.
Добравшись до студии, он сперва тщательно всё убрал, потом занялся цветами: часть поставил у дивана, часть — на стол. Ну что за хрупкие создания — стоило добавить пару лишних веток, чтобы букет казался пышнее, как несколько стеблей тут же обвисали. Пришлось потратить немало времени, чтобы придать всей композиции приличный вид.
Затем он, как видел во множестве отзывов, рассыпал лепестки по полу. На фотографиях это выглядело очень эффектно, но в реальности почему-то чем больше он старался, тем больше всё напоминало беспорядок. После множества попыток придать всему хоть видимость гармонии, результат наконец стал выглядеть сносно. Только тогда он позволил себе перевести дух и перейти к следующему этапу подготовки. Букет, предназначенный для Со Юн Гона, он бережно отложил в сторону.
Следующим пунктом был ужин. Вино он купил заранее, по рекомендации, — оставалось приготовить к нему мясное блюдо. Был соблазн просто заказать еду из хорошего ресторана, но Кю Хо решил, что, хоть это и получилось бы вкуснее, зато выглядело бы чёрство. Его возлюбленному, который во всём ценит романтику и внимание к деталям, это совсем не подходит. Так в голове осталось два варианта: паста, которую Юн Гон часто готовил сам, и биф Веллингтон — блюдо из одного их совместного ужина. Правда, стоило взглянуть на рецепт, как стало ясно: возни куда больше, чем казалось. Но отступать уже поздно.
— Ха… Со Юн Гон, вот же ублюдок…
Сегодня я утоплю тебя в трогательности, готовься.
Пробормотав себе под нос, Шин Кю Хо закатал рукава. Он замариновал ингредиенты, и, сверяясь с рецептом из интернета, принялся за готовку. Время пролетело незаметно — уже половина шестого. До прихода Юн Гона оставался ровно час. Всё было готово. Оставалось лишь немного передохнуть, вынуть мясо из духовки и обжарить пасту.
Как всегда, этот извращенец наверняка появится раньше. Будет топтаться у входа где-то в 18:25. Если выйти встретить его примерно в это время, он точно удивится. Самое то. Потом затащить его наверх, включить любимый джаз и накормить ужином, приготовленным своими руками…
— Привет, Со Юн Гон. С того дня, как мы встретились в университете, прошло уже семь лет. За это время мы много раз ссорились и пережили немало трудностей, но ты всегда заботился обо мне, поддерживал, утешал и был рядом. Я благодарен тебе. То есть… спасибо [1]. Ах, ну почему всё так коряво?
[1] Кю Хо исправляет более формальное 고맙다 (словарная форма, больше используется в письме) на более тёплое, близкое 고마워 (разговорная форма).
Не доверяя собственной импровизации, он заранее написал текст и теперь репетировал, читая вслух.
— Я уже давно думаю о тебе вот так, поэтому сейчас даже немного неловко говорить это вслух. Но в последнее время я всё чаще понимаю, что хочу, чтобы ты по-настоящему стал моим вечным спутником. Конечно, мы с самого начала наших отношений называли друг друга спутниками, партнёрами на всю жизнь, да и живём вместе уже немало… но теперь я хочу шагнуть дальше и окончательно утвердиться друг для друга в роли супругов.
А потом, протягивая кольцо и цветы…
Лицо стало алым. Сжав письмо, Шин Кю Хо топнул ногой. Он ведь десятки раз правил и заучивал текст, но теперь, стоило произнести его вслух, всё вдруг показалось нелепым. «Юн Гон, ты выйдешь за меня?» — аж щёки загорелись. Мысль о том, насколько всё слащаво и неловко, не давала покоя, и он, не находя себе места, заворочался на диване.
Но выхода не было. Сегодня не день для смущения. Нужно просто решиться.
Если уж честно, то вариант «Юн Гон, ты выйдешь за меня?» ещё самый безобидный. Когда он советовался с другими, Им Со Мин предложила: «Можно мне теперь называть тебя «любимый», любимочка Юн Гон?» Мун Кан вообще переписал текст с нуля, накидав туда выражений, каких не стесняются только в романах — да и то таких кринжовых, что аж скулы сводит. А Мо Ю Джин, как всегда, ограничилась серией бесполезных комментариев. На фоне всего этого его собственный вариант, пожалуй, звучал даже прилично.
«Любимый, я бы просто не стал жить.»
Нет. Может, всё же хотя бы попробовать сказать «любимый»?
Растянувшись на диване, он ещё раз перечитал письмо. Перед мысленным взором возник образ возлюбленного, который порой нежно называл его «любимый», «дорогой». На самом деле он думал об этом всё время, пока писал текст. Раз уж Юн Гон так часто использует это обращение, может, в глубине души он тоже хотел бы услышать его в ответ? К тому же весь этот тщательно подготовленный сюрприз был ради одного — чтобы они наконец стали теми, кто может называть друг друга «любимый» без стеснения. Значит, стоит хотя бы попробовать сказать это вслух. Но…
Да уж, «дорогой». Если дойти до такого, тут дело будет не в смущении или неловкости — это уже чистое самоубийство. Особенно если учесть, что они по жизни только и делают, что спорят и подкалывают друг друга.
И ведь нельзя сказать, что за эти семь лет он ни разу не пытался. Иногда, представляя, как это могло бы понравиться Со Юн Гону, он пробовал выговорить как можно более низким голосом: «Лю… бимый…» Но слова неизменно застревали в горле и не хотели ложиться на язык. Со временем это обращение превратилось для него в своего рода мёртвое слово — по крайней мере, когда речь шла о Юн Гоне.
Они взрослели вместе, давно привыкли друг к другу, но, глядя на Со Юн Гона, Шин Кю Хо почему-то не мог воспринимать его как человека их нынешнего возраста. В его глазах тот оставался всё тем же Юн Гоном — тем, с кем он когда-то впервые встретился. Головой он понимал, что годы идут, что они оба меняются, но сердцем ощущал это редко. Для него Со Юн Гон всегда был тем самым двадцатипятилетним Юн Гоном, и рядом с ним он сам, Шин Кю Хо, будто тоже возвращался в тот возраст. Всё, что происходило потом, казалось лишь продолжением их истории, но стоило им оказаться вместе, и время вновь замирало в том мгновении.
Наверное, поэтому рядом с Со Юн Гоном он каждый раз превращался в ребёнка. С другими он уже научился быть собранным и зрелым, но только не с ним. Смущение, неловкость, невозможность произнести даже самое простое ласковое слово, которое другие пары говорят без запинки, — всё тянулось именно оттуда.
Со Юн Гон, наверное, всё понимал. Возлюбленный знал его лучше, чем он сам знал себя. Можно было не сомневаться. Стоит ему появиться, услышать, как Кю Хо читает письмо, и он обязательно хихикнет: «Кю Хо, зная твой характер, ты правда постарался». Даже видеть не нужно, картина и так стоит перед глазами.
Представив, как его парень, смеясь, всё равно будет безумно рад, сердце забилось быстрее. В этот момент…
Со стороны дивана, где он только что сидел, послышался знакомый звук вибрации. Шин Кю Хо машинально обернулся. Телефон, должно быть, выскользнул из кармана и застрял между подушками. Наверное, выпал, когда он развалился на диване.
Он, не особо задумываясь, взял его в руки — наверняка это Со Юн Гон. Может, пишет, что опоздает. С этой мыслью он разблокировал экран. В холодном голубом свете дисплея появилось совсем другое сообщение. Отправитель…
— Хён! Можешь связаться с Ким Сон Оном?
Сообщение пришло в 17:50. На звонки Ким Сон Он не отвечал. Текст выглядел слишком многозначительно — он сразу написал в ответ, но, как и ожидалось, комментариев не последовало. Только отметка о прочтении.
[Ким Сон Он? Кто это… а, тот самый интервьюируемый? А что с ним?]
— Да, ха… Он прислал какое-то странное сообщение и теперь не отвечает. Хён, можешь, пожалуйста, ему позвонить? Не знаю, может, он просто меня игнорирует… Айщ, с ума сойти можно.
[А? Э-э… ладно. Подожди немного, сейчас наберу и сообщу.]
В панике он набрал Кана, с которым работал над материалом, и, дослушав его встревоженный голос, звонок оборвался. Шин Кю Хо прикусил губу. Только-только закончил все хлопоты и собрался немного передохнуть — и вдруг это. Что происходит? С тех пор как пришло сообщение от Ким Сон Она, сердце так и не вернулось на место: упало в пятки и билось неровно. От немого телефона пересохли губы. Разумеется, больше всего на нервы давило то тревожное сообщение.
Что вы такое пишете? Пожалуйста, перезвоните.
Господин Сон Он, извините, но я очень волнуюсь. Пожалуйста, ответьте.
Почему он так себя ведёт? Шин Кю Хо в отчаянии провёл ладонями по лицу, отправляя одно сообщение за другим, на которые не приходило ответа. Что вообще происходит… Да, Сон Он однажды звонил с претензиями, но ведь потом они поговорили и всё уладили, вроде бы даже пришли к взаимопониманию.
С тех пор никаких контактов, каждый жил своей жизнью. На этом, по мнению Кю Хо, их связь была исчерпана. Но тогда почему сейчас…
Погружённый в мысли, он вздрогнул от внезапного звонка. Телефон всё это время был в руках — он машинально сжимал и отпускал его, поэтому ответил сразу, даже не глядя на экран. Ему и в голову не пришло, что это может быть кто-то другой, а не Кан, обещавший перезвонить.
Неожиданный голос ударил прямо в ухо. Голос того самого человека, который всё это время не отвечал, сколько бы он ни звонил. Боже правый. Шин Кю Хо с трудом подавил рвущийся наружу выдох облегчения. Сердце бешено колотилось.
— Господин Сон Он, что… что случилось? Почему вы прислали такое сообщение…? Где вы? Вы ведь не один, да?
[Позвонил попрощаться. Всё-таки вы, репортёр, лучше других знаете, через что я прошёл. Я… я ведь почти никогда не совершал каминг-аут. Всю жизнь прятался.]
— Что? Нет, подождите. Подождите… Почему вы такое говорите? Где вы сейчас?
Из динамика доносился лишь шум ветра. От этого становилось только страшнее. Кю Хо стиснул зубы. Мысли скрутились в тугой узел. Он поспешно заговорил:
— Где бы вы ни были… пожалуйста, подождите. Не делайте этого. Давайте просто поговорим, ладно?
— Господин Сон Он, так нельзя. Правда, нельзя, слышите? Нет, Господин Сон Он, не нужно!
Связь оборвалась. Он сразу попытался перезвонить, но, конечно же, безрезультатно. То ли отключил телефон, то ли заблокировал номер Шин Кю Хо. В любом случае, вместо привычных гудков звучал странный, холодный сигнал.
На этот раз звонил Кан. Услышав в трубке его растерянный голос, Шин Кю Хо зажал переносицу пальцами. Казалось, голову разрывает на щепки.
[Я тоже не могу дозвониться… Что случилось?]
— Хён, кажется, нужно прямо сейчас звонить в полицию.
— Он только что звонил. Кажется… он собирается что-то с собой сделать. Нужно срочно его найти… Ха, бля, с ума сойти.
Голова, да что там, всё тело пульсировало. Вертелась только одна мысль: куда мог пойти Ким Сон Он?
— Подожди. Я сейчас же позвоню…
Тем временем по студии медленно расползался тёплый запах еды из духовки. Шин Кю Хо, улавливая носом аромат, запинался, пытаясь говорить. За годы работы журналистом он видел немало трупов и попадал во всевозможные происшествия, но такое случалось впервые. С ума сойти можно. Именно так он и думал, сжимая телефон дрожащими пальцами, когда…
Телефон, прижатый к уху, вдруг завибрировал — пришло новое сообщение. Отправитель — тот же, что всего минуту назад не отвечал на звонки. На миг у него перехватило дыхание.
Шин Кю Хо машинально посмотрел на часы. 18:10. До встречи с Юн Гоном оставалось двадцать минут.
— Хён, извини, правда… У тебя сейчас есть время?
Он огляделся. Всё, что он так торопливо готовил после работы, лежало перед ним: лепестки, разбросанные по полу, цветы, аккуратно расставленные цветы, тёплый свет гирлянд и ламп в виде свеч, кольцо, приготовленное для Юн Гона. Всё было безупречно. Пока ещё.
[Сейчас? Боюсь, никак... Я в дороге, еду в провинцию на съёмку. Расскажи, что конкретно случилось? Насколько всё серьёзно?]
В трубке звучал озадаченный голос Кана. Шин Кю Хо прикусил губу и огляделся: неуверенно украшенное пространство, щекочущий ноздри аромат мяса, заранее включенный джаз — всё будто поплыло, давя и раскачивая пространство. До назначенного времени оставались всё те же двадцать минут.
— …Нет, ничего. Я… я сам поеду.
Двадцать минут. К счастью, место, которое прислал Ким Сон Он, было недалеко. Если позвонить в полицию, примчаться туда, успеть остановить его, а после сразу вернуться… может быть, всё получится. Юн Гон ведь совсем немного…
— Я выезжаю. Хён, пожалуйста, подай заявление в полицию. Адрес: Сеул, здание Чонман.
Если попросить его немного подождать…
Человеческая жизнь или собственное предложение руки и сердца. Что важнее? Если бы речь шла о ком-то другом, ответ был бы очевиден. Но сейчас грань размылась. Он понимал, что должен торопиться, но ноги будто налились свинцом — от этого чувство вины только росло. Хуже всего было то, что он не мог полностью от него избавиться.
Шин Кю Хо наспех натянул обувь, даже не расправив загнутую пятку, и выскочил наружу. Быстрее. Как угодно, но нужно успеть. Вернуться до того, как Юн Гон придёт. Тогда, может быть, в этот раз…