Партнёр на полную ставку. Часть 2. Глава 1.4
Ту-та-та-та-та. Ту-та-та-та-та—
Если уж оправдываться — он был на грани нервного срыва.
Каждый день он ломал голову над тем, как сделать предложение Со Юн Гону: перебирал сценарии, прокручивал возможные ответы, размышлял, что на самом деле значило его «нет». В итоге нервы, обычно туго скрученные в канат, истончились до последней жилки. Может, сказывалось то, что уже один раз получил отказ, и теперь любое упрямство любимого, любое отклонение от намеченного плана казалось ещё одним «нет». А может, дело было в бесконечных советах и вмешательствах со всех сторон, которые только усиливали тревогу: нужно как можно скорее схватить Со Юн Гона.
Ту-та-та-та-так! Ту-та-та-та-та-та-так—!
Но что теперь толку в оправданиях? Как ни крути, итог один: впервые за долгое время они по-настоящему поссорились. И не просто слегка повздорили, а основательно. Так, будто десять минут назад не было тех, кто впивался друг в друга, переплетаясь телами.
Когда-то он говорил, что, если получится, хотел бы на нём жениться. Смех, да и только. Со Юн Гон и представить не мог, как умело он выворачивает чужие души, а Кю Хо, кажется, и вовсе был идиотом — утешал себя, мол, готов за границу ехать, не в космос же. Что? Недостаточно стара-а-ался? Чушь. Скажи тот хоть одно чёткое желание, он бы выдал десяток вариантов, как его исполнить. Настолько серьёзно он готовился. Вопреки своей натуре, он перечитал десятки, сотни историй совершенно незнакомых людей о том, как они делали предложения.
— Ладно… пойдём в переговорку, поговорим немного.
Хватит. Пора завязывать. Дурацкое предложение… и без него семь лет прекрасно прожили, а теперь что? Что-то изменится? Нет. Всё будет по-старому. Лишь на секунду подумал: «Да… пора бы оформить отношения». Но и сейчас ведь всё нормально. Правда же? Так даже лучше. Потому что после таких ссор иной раз думаешь: может, просто взять и разойтись. А ещё, э…
— …Что с твоим лицом? Даже начать разговор трудно.
Он так глубоко нырнул в собственные мысли, что эмоции прорвались наружу. Шин Кю Хо мысленно выругался. Блять, да какое «разойтись». Что за бредовые фантазии? Прекрати понтоваться, Шин Кю Хо.
— Да… эм, помнишь того интервьюируемого, которого ты вёл?
Начальник отдела Но Ё Джин, пригласившая его в переговорку, как раз перешла к делу. Кю Хо выпрямился. Если Ё Джин вызывает кого-то из команды на личный разговор — сигнал обычно недобрый, так что отвлекаться на мысли о возлюбленном было бы непрофессионально.
— Кажется, его звали… Ким Сон Он. Помнишь?
— А… да, конечно. Недавно же было. А что с ним?
— Понимаешь… он звонил с жалобой.
Слова застали его врасплох. Почему в последнее время складывается ощущение, будто каждый между делом так и норовит отвесить ему пощёчину? С нарастающей тревогой Шин Кю Хо чуть наклонил голову, глядя на Ё Джин. Она сидела на краю стола и с неловким видом тёрла уголок губ.
— Он позвонил редакцию и сказал, что репортёр Шин использовал его личную историю для статьи, потом пропал, ещё и тон материала исказил… что-то в этом духе. Мне только что передали. Сверху велели зайти.
— Нет… это что вообще… Начальник, с какой стати мне так поступать? Он сам вызвался ещё на этапе поиска интервьюируемых. Потом у него появились обстоятельства, сказал, что не сможет, а потом сам же снова согласился. Он человек чувствительный, поэтому я заранее полностью рассказал ему о направлении статьи. Учитывая его ситуацию, даже подключил свои личные связи, чтобы ему дали юридическую консультацию… Нет, это не я. Я такого не делал. Спросите у репортёра Муна. Мы вместе искали интервьюируемых и проводили первые беседы, оба знаем всю историю.
Использовал личную историю для статьи, потом пропал, ещё и исказил тон материала. Нелепица. Как бы ни хотелось отнестись с пониманием к бедственному положению человека, это уже слишком. Кю Хо резко замотал головой. Подобные внезапные обвинения за время его журналистской работы случались и раньше, но каждый раз выбивали из колеи одинаково сильно.
— Знаю. Я ведь не первый день тебя знаю. И у репортёра Муна я уже спросила. Ну что ты мог натворить? Хотел как лучше, помогал, а хвастаться продленной работой не умеешь — вот и вышло недоразумение.
Как будто предвидя такую реакцию, Ё Джин сразу попыталась его успокоить. Её краткое изложение ситуации тоже было верным. Чувствуя, что попали в самую точку, Кю Хо кивнул. Но Ё Джин слегка вздохнула.
— Но почему так вышло? Ничего на ум не приходит? Если он не стал ничего писать в интернете, а сразу позвонил в компанию, значит, чего-то добивается. Он выходил на связь после интервью? Хоть раз?
Связь… Стоило услышать вопрос, и кое-что он действительно вспомнил. После последнего интервью, уже после того как они вышли из адвокатской конторы и разошлись, Ким Сон Он несколько раз пытался с ним связаться. Но речь шла вовсе не о статье: это была обычная болтовня или формальные приветствия, поэтому он либо вежливо обрывал переписку, либо отвечал очень поздно, потому что был завален работой. Это ведь не информатор, с которым нужно поддерживать постоянный контакт, а всего лишь единичный участник интервью.
— Были сообщения… но не с просьбой снять материал и не с возражениями по содержанию. Просто что-то вроде «как дела». А потом перестал выходить на связь.
Выражение Ё Джин стало неоднозначным. Она грубо провела рукой по волосам — похоже, у неё появилась догадка.
— Тот интервьюируемый… говорили, во время бесед он был психологически нестабилен. Это так? Ситуация у него, кажется, была многих смыслах тяжёлая.
— Да. Поэтому мы и организовали для него юридическую консультацию… Считаете, это могло стать проблемой? Я же сам её оплатил.
— Нет, дело не в этом… Ха… похоже, ты просто неудачно попал.
— Понимаешь… раппорт [1] — это хорошо, но иногда человек в тяжёлой ситуации начинает чрезмерно опираться на интервьюера. Знаешь таких? Для них интервью превращается не в беседу для материала, а в попытку решить свои проблемы, словно это консультация.
[1] Раппорт (фр. rapport) — доверительные отношения, близкий контакт. Термин в основном используется в психологии.
— И такие люди, когда работа завершается и контакт с журналистом прекращается, иногда начинают вот так себя вести. Мол, журналист меня использовал.
Он понял, куда клонит Ё Джин. Это побочный эффект раппорта: интервьюируемый может перепутать профессиональное взаимодействие с эмоциональной, даже дружеской связью. В разовых встречах такое случается редко, но в сфере журналистских расследований, где ради сближения с героем материала порой приходится проводить с ним много времени, а то и жить бок о бок, подобное периодически происходит. Шин Кю Хо тоже знал о таком.
На обучении журналистов твердят до одурения: интервьюируемый — не друг. Но на практике человеческие отношения не так-то просто разрезать по линейке. Он и сам вёл расследования, для которых приходилось подолгу оставаться рядом с одним человеком — в такой ситуации некоторая близость возникает почти неизбежно. С кем-то он до сих пор изредка встречается за выпивкой. Редко, но бывали и случаи, когда журналисты женились на тех, у кого когда-то брали интервью. Так что сама по себе личная связь между интервьюируемым и репортёром — не аномалия. Иногда одна из сторон действительно переступает границу. Но…
— У нас ведь не было настолько тесного взаимодействия… Проект короткий, максимум три-четыре встречи. И, если откровенно… хоть это и не повод для гордости, но никакого особого раппорта между нами не было…
Ким Сон Он к таким случаям не относился.
Это был человек, с которым он пересекался всего несколько раз, и особого тепла в общении не наблюдалось. Ни о каком избыточном раппорте там и речи не было — он вообще ничего подобного не чувствовал. Шин Кю Хо отрицательно покачал головой. Ё Джин цокнула языком.
— Вот я и говорю: ты просто попался под руку. Всего несколько встреч, и такое поведение? Это ненормально. Похоже, у него сейчас всё очень плохо. Просто ждал, за кого бы зацепиться, а тут ты.
Комментарий Ё Джин невольно напомнил ему последнюю встречу с Ким Сон Оном: резкий тон и саркастичные замечания, брошенные после взгляда в его телефон, неожиданная плаксивость, когда началась консультация. Всё это действительно укладывалось в общую картину. Кю Хо кивнул. Ё Джин встала с края стола.
— Как бы то ни было, раз он даже в офис позвонил, тебе придётся связаться с ним. Считаю, что все эти заявления про «использовали» и «исказили тон статьи» выглядят несерьёзно. Просто ты перестал отвечать, вот он и давит. Позвони, не провоцируй, спроси, есть ли претензии к материалу. Если нет, мягко успокой и попрощайся. Сильно не вовлекайся. Он просто ищет, кому можно поплакаться.
— Хорошо. Эх. Тяжело тебе. Если что-то всплывёт — сразу скажи.
Ё Джин легонько похлопала его по плечу и вышла из переговорной. Кю Хо, кивнув ей вслед, поднял голову. Ким Сон Он, Ким Сон Он… Пролистав список контактов, он нашёл чат, заканчивающийся на фразе: «Репортёр, если вы сегодня не заняты, давайте выпьем по чашечке чая». Ответить он не успел, потом последовал звонок, и разговор закончился его коротким: «Извините, вряд ли получится».
Тогда он не придал этому значения, но теперь понял — возможно, это тоже было предвестием. Слушая длинные гудки, Шин Кю Хо уронил голову. Похоже, в последнее время всё шло наперекосяк.
Ким Сон Он взял трубку только после третьего подряд звонка. Он заявил, что статья якобы выставила его бывшего партнёра в слишком дурном свете и окончательно уничтожила даже призрачную надежду на примирение. Но это абсурд: настоящие имена в материале не фигурировали, использовались псевдонимы, а в случае Сон Она некоторые факты вроде длительности отношений были слегка изменены ради защиты личности. Очевидно, что его целью было не изменить статью, а, как сказала Ё Джин, использовать это как повод выговориться о бывшем. Что делать, если тот вдруг снова напишет, в каком он сейчас психологическом состоянии и насколько всё безнадёжно — вот о чём он рассказывал.
— И ты всё это слушал? С твоим-то характером?
— А что мне оставалось. Айщ. Понимаю, что не на того нарвался, но… если у него внутри такой ад, раз он до такого докатился… Ах, даже не знаю.
Шин Кю Хо спокойно слушал, как Ким Сон Он бредовым потоком изливает всё накопившееся. Где-то поддакивал, где-то сопереживал, и лишь к концу двухчасового разговора стало заметно, что тот действительно чуть успокоился.
— Ну да… в конце концов, для нас это тоже не совсем посторонняя история, мы ведь сами делали этот материал. И положение у него непростое.
— Согласен. Это ведь не просто «встречались и расстались». Бывший для него, наверное, был как семья. Понимаю его чувства. Но я всё-таки объяснил, что так продолжаться не может, вроде он осознал.
После этого он осторожно, очень осторожно затронул тему границ между журналистом и интервьюируемым, на этом разговор и завершили — будничная рабочая беседа для репортёра. К счастью, собеседник всё понял, и больше подобных жалоб от Ким Сон Она не поступало.
— Вот и хорошо. Я тоже его понимаю. Ладно, давай есть.
Блюда как раз подали. Кю Хо взял приборы, подстраиваясь под темп Кана. Обеденное время, коллеги разошлись, и они впервые за долгое время сидели за столом только вдвоём.
Несколько минут он просто жевал, забивая желудок. После разговора о работе в голове вновь всплыла тема, к которой он никак не мог подступиться. Шин Кю Хо приоткрыл рот. Кан поднял глаза и, продолжая жевать, промычал: «М-м?» Его щёки всё ещё двигались. Немного помедлив и отведя взгляд, Кю Хо сказал:
— Хён… как ты… делал пре… предложение?
— …Да нет, просто… хотел попросить совета. Как ты готовился, что говорил, всё такое.
Щёки вспыхнули, будто их окатили кипятком. Не поднимая взгляда, Шин Кю Хо то сжимал, то разжимал кулаки. Спустя некоторое время он украдкой посмотрел вперёд — Кан, как и ожидалось, давился смехом. Кю Хо раздражённо буркнул:
— Не смейся. Я серьёзно. Мы опять разругались.
— А… кх. Прости. Эй, чего вы всё время ссоритесь? Милашки.
— Милашки… Вот увидишь хоть раз, как мы ругаемся — тогда и решишь, милашки мы или нет.
На эти почти неосознанно сказанные слова Мун Кан слегка рассмеялся. Разница в возрасте всего два года, а обращается как с ребёнком. Кю Хо надулся. Подумал, что, может, зря спросил, но Кан уже прошёл путь до брачных клятв со своим партнёром, его совет был бы кстати.
— Ладно-ладно, понял. Но что поделать. Предложение делал не я, а мне. Я же рассказывал, это был он.
Настроение мгновенно испортилось. Будто рухнул последний оплот.
Шин Кю Хо подумал о своём возлюбленном, который после последнего «сражения» держался холодно и отстранённо. Он и сам был не лучше, но тот вовсе делал вид, что Кю Хо не существует — устроил настоящий детский бойкот. Похоже, решил компенсировать глобальное потепление, создавая на Корейском полуострове собственный ледник.
— А что, что-то не получается? Мерзавец Со Юн Гон до сих пор упирается?
— Как это «нет». Я же вижу, ходишь весь перекошенный. Эй, тащи сюда этого Со Юн Гона. Если наш Кю Хо хочет, должен без разговоров соглашаться, а он ещё и ломается, а? Только сердце парнишке ранит.
— Да говорю же, дело не в этом.
Кан, отложив палочки, хихикнул и начал подтрунивать. Кю Хо спокойно отпарировал. Поведение возлюбленного действительно порой раздражало и сбивало с толку, но ему не хотелось, чтобы Кан воспринимал Юн Гона неверно или думал о нём плохо. Со Юн Гон не такой человек, и отношения у них тоже не такие. Но всё равно где-то глубоко внутри поднималось тревожное беспокойство. По-настоящему странное, труднообъяснимое даже для него самого чувство.
— Он сказал то, что ему обычно свойственно говорить. Это я виноват.
Кан хмыкнул и опёрся подбородком на руку. От его мягкого взгляда пальцы сами собой заёрзали. Шин Кю Хо зачем-то пару раз стукнул ногой по полу. Признаваться в таком и при этом терпеть взгляд Кана всегда было невыносимо.
Кан спросил это так ненавязчиво, что Кю Хо машинально начал теребить кожу на шее. Лицо и до этого пылало, но теперь, казалось, красным стало всё — и шея, и уши. Он пробормотал:
— Просто… я от природы в таких вещах непонятливый, без особого чутья. Вдруг ему не понравится… ну, тревожно. Поэтому нервничаю…
— Я… лишь хочу, чтобы он был счастлив… но всё сомневаюсь, правильно ли сделаю. Я же всё время ошибаюсь.
Слова вышли сумбурными, но после того как он их произнёс, чувства, наоборот, прояснились. В конце концов… одно было точно.
— Эй. На мой взгляд, если бы вы двое разговаривали хотя бы вполовину так же откровенно, как ты говоришь со мной, вы бы вообще не ссорились.
Он просто хотел сделать Со Юн Гона счастливым.
Хотел, чтобы Со Юн Гон, услышав предложение, улыбнулся. Той самой тёплой, яркой улыбкой, какой он иногда одаривал, когда ловил его взгляд. Чтобы в груди отозвалось что-то такое, из-за чего можно сказать: «Сегодня я правда был счастлив», «Сегодня был по-настоящему прекрасный день». Чтобы потом, когда они постареют и будут вспоминать прошлое, Юн Гон мог повторить: «Тот день был особенным». Ради этого он и спрашивал о предпочтениях по формату…
«Я просто хочу, чтобы ты хоть немного постарался.»
Воспоминание о том дне снова навеяло тоску. Кю Хо крепко прикусил губу и отпустил. Голос сорвался на резкость:
— Ах, да не знаю. Таким уродился, что теперь.
— …Это только я странный? Этот придурыш тоже ненормальный, между прочим. Своих к своим тянет.
— Ну… хотя признаю, он куда лучше меня выражает чувства.
Чем больше он говорил, тем сильнее всё запутывалось. Из груди сам собой вырвался вздох. Шин Кю Хо провёл ладонью по чёлке. Зачем он вообще всё это вывалил? Польза нулевая, только зря начал. Как обычно, пожалел.
— Слушай. Просто делай то, что первым приходит в голову.
Кан снова тихо хихикнул, никак не унимаясь. Кю Хо, сидя полубоком, покосился на него. На фразу «я так уже делал и всё испортил…» Кан опять прыснул. Кю Хо было не до смеха, а для Кана всё выглядело просто забавно и мило. Наверное, это спокойствие человека, который через это уже проходил. Такому остаётся только позавидовать.
— Не так. Ты ведь хочешь нормально поговорить, правильно? Тогда сделай то, что, по-твоему, ему понравится. Этого достаточно.
— …Вот я и боюсь, что ему снова не понравится.
— В этот раз подготовься как следует. Вы семь лет вместе, да ещё и так близки. Не может быть, чтобы ты не знал, что он любит. Так не бывает. Даже если голова не помнит, подсознание точно в курсе.
Пожалуй… если так подумать, в этом действительно был смысл. Да и других вариантов уже не оставалось. Он не собирался оставлять отношения с Со Юн Гоном в таком подвисшем состоянии.
Шин Кю Хо, опершись щекой на ладонь, смотрел на друга напротив, что всё ещё посмеивался. Озорная улыбка оставалась прежней, но в выражении угадывалась неподдельная серьёзность. И главное — Кю Хо сам в глубине души понимал, что Кан прав. Он боялся, только и всего.
Он убрал руку, на которую опирался. Фраза была обращена скорее к самому себе, чем собеседнику. Затем тихо добавил:
…Ну правда, жизнь в последнее время сплошь состояла из смущающих моментов.