Пять на пять. Глава 10.6
— В университетскую больницу Соон. Будьте добры, как можно быстрее, но осторожно. Мой друг ранен.
— Ох ты. Теперь понятно, почему вы так бежали. Хорошо. Не волнуйтесь, домчу быстро, но без лихачества.
Чтобы поймать такси, Ли Джихуну потребовалось пятнадцать минут. Хотя я оделся и тут же вышел за ним, он не удостоил меня вниманием: сорвался с места и побежал. Перехватить машину ему удалось только в трёх кварталах от дома, когда та выезжала из ворот жилого комплекса. Затолкнув меня на заднее сиденье, Ли Джихун устроился спереди, рядом с водителем, а я уставился на его покрасневшие от холода уши. С той минуты, как мы сели в машину, он ни разу не обернулся. Его профиль отражался в боковом стекле, как в зеркале, но и там он словно отворачивался от меня.
Сглотнув, я опустил голову. Мне казалось, что его сдерживаемая из последних сил ярость раскололась — и один из осколков вонзился мне прямо в лёгкие.
В предрассветном отделении неотложной помощи Ю Хеын на этот раз не было. Принимавший нас врач оказался мужчиной, и с ней его роднил разве что такой же измученный вид: дай ему только где-нибудь прилечь — и он тут же уснёт. Осмотрев рану на моей руке, он обеспокоенно нахмурил брови. Её края, как я и подозревал, разошлись. Внутрь, похоже, попала грязь, объяснил врач, так что сначала рану придётся продезинфицировать, а затем срочно оперировать. Узнав, что я пил, он предупредил, что анестезия может подействовать хуже. На вопрос, справлюсь ли я, я без колебаний кивнул. Куда больше, чем щипавшая от антисептика рана, меня беспокоил Ли Джихун, стоявший рядом в полном молчании.
Пусть операция и не представляла особой сложности, для неё меня должны были перевести в другое помещение. Сопровождающим вход туда был запрещён. Только когда меня уже собирались увезти, Ли Джихун наконец разомкнул плотно сжатые губы. Его взгляд был устремлён на врача, не на меня.
— Пожалуйста, осмотрите ещё область ключицы.
— А… И правда, здесь тоже рана. Заодно обработаем и её.
В том месте меня задел нож в руке Чхве Хёкджуна. Я уже и думать забыл об этой царапине. Прежде чем я успел спросить Ли Джихуна, когда он её заметил, тот вышел из отделения, так ни разу и не взглянув мне в глаза. Я смотрел ему вслед, пока за ним не закрылась дверь, и лишь тогда перестал бездумно сжимать и разжимать кулак.
Операция закончилась довольно быстро. Врач не ошибся насчёт анестезии — она подействовала хуже, чем следовало, и всё же боль оставалась терпимой. Мне обработали мазью несколько ещё не заживших ран и сделали КТ грудной клетки. Известие о том, что кости не повреждены, принесло облегчение: не хотелось давать Ли Джихуну ещё один повод для тревоги. Я осторожно натянул одежду, стараясь не потревожить рану под большой марлевой повязкой, закреплённой пластырем. Уже в регистратуре сотрудница, услышав моё имя, вернула мне карту и пояснила:
— Ваш сопровождающий уже всё оплатил.
Не задав больше ни одного вопроса, я развернулся и пошёл искать человека, который взял все заботы на себя. Далеко идти не пришлось: сразу за поворотом от регистратуры, у туалета в дальнем углу больничного холла, сидел Ли Джихун. На длинной скамье, поставленной, должно быть, для пациентов и сопровождающих, он сидел, сгорбившись и опустив взгляд в пол. Судя по всему, он так и не позволил себе сомкнуть глаза.
В этот час ещё трудно было сказать, что наступило утро. Тишину больничного холла нарушали только мои шаги. Ли Джихун не мог их не услышать, но и когда я подошёл к нему почти вплотную, остался неподвижен. Похоже, он пока не собирался прекращать своё наказание молчанием.
Едва переставляя ноги, я остановился прямо перед Ли Джихуном. Растрескавшиеся губы саднили — не то от усталости, не то оттого, что я всё время кусал их, не в силах справиться с тревогой. Прижимая язык к нижней губе, я некоторое время подбирал слова, но в конце концов сумел выдавить лишь:
Ли Джихун не ответил. Так и сидел с опущенной головой, словно пытался сосчитать все крапинки на больничном полу — больше там и разглядывать было нечего. Часы на стене показывали половину седьмого. Сквозь приоткрытое окно в конце коридора заглядывало утреннее солнце, мягкими бликами играя на его кроссовках. Как давно я не видел Ли Джихуна в кроссовках. В отличие от того раза, когда он вышел меня встречать, он даже не успел натянуть худи поверх белой футболки, только набросил чёрный пуховик. Я перестал разглядывать его одежду и тихо, почти себе под нос, извинился:
— Знаю, я напугал тебя. Прости.
Так мы и встретили утро — оба без сна. Со мной-то всё понятно, но Ли Джихун, которому пришлось сопровождать меня в больницу, наверняка совсем выбился из сил. Вместо того чтобы оставлять его в холодном коридоре, следовало как можно скорее отвезти его домой, чтобы он мог поспать. К тому же другого способа хоть немного разрядить повисшую между нами напряжение я не видел.
— Иди домой, поспи хоть немного.
— К твоему пробуждению я уже вернусь. Тогда и поговорим.
Сегодня была суббота. В обычную субботу, если только не дежурство, на работу можно было бы не идти, но после вчерашней операции на меня это правило не распространялось. Общий чат команды бурлил с самого утра: похоже, несколько журналистов, почуяв сенсацию, уже околачивались возле полицейского управления. Слишком много людей оказалось замешано в этом деле, слишком многое ещё предстояло выяснить. Чтобы вернуться до того, как Ли Джихун проснётся, мне придётся работать вдвое усерднее. Я с тревогой смотрел на его макушку, мысленно расставляя по порядку всё, чем займусь, когда отправлю его домой и доберусь до управления.
Прошло немало времени, прежде чем Ли Джихун подал голос.
После столь долгого молчания говорил он хрипло. Я коротко вдохнул, пытаясь понять, что он имел в виду. Как раз тогда он поднял голову. Наши взгляды встретились: Ли Джихун смотрел на меня снизу вверх, и по его лицу невозможно было ничего прочесть.
— Я собирался кое-что тебе сказать, но сдержался. Подумал, что пожалею об этом в ту же секунду, как произнесу.
— Только вот сколько ни думаю, сказать мне больше нечего.
Медленно выпрямившись, Ли Джихун расправил плечи. Его взгляд не дрогнул ни на мгновение. Теперь его лицо было таким спокойным, что недавняя вспышка ярости казалась почти невозможной. Так выглядит море, когда тайфун уже миновал.
— Пока я это не выскажу, у нас, похоже, не получится поговорить. Так что давай: сначала ударь меня, а потом начнём.
Его слова лились спокойно, без запинки, будто были заготовлены заранее, поэтому я даже не заметил, в какой момент он схватил меня за руку. Когда я понял, что он задумал, и попытался её отдёрнуть, было поздно: крепко обхватив мою кисть, он ударил ею себя по щеке. Я согнул пальцы, пытаясь высвободиться, но сделал только хуже — удар пришёлся полусжатым кулаком.
Раздался глухой хлопок — даже громче, чем удар, который я мог бы нанести ему кулаком нарочно. Голова Ли Джихуна резко мотнулась в сторону, и моя рука тут же высвободилась из его хватки.
Перед глазами на миг потемнело. Из моего горла вырвался оклик, неотличимый от крика, но услышал я себя лишь секунду спустя. Пошатываясь, я сделал шаг назад и попытался пошевелить онемевшими пальцами. Только теперь я осознал: моей рукой только что совершили то, чего по собственной воле я никогда бы не сделал. И хотя всё случилось у меня на глазах, поверить в это не получалось. Когда ощущение реальности наконец вернулось, я схватил его за плечи. Мой голос, вновь сорвавшийся на крик, резанул по ушам:
— Ты что творишь?! С ума сошёл?
Я не находил объяснения тому, что сделал Ли Джихун. Его поступок в принципе не укладывался в рамки здравого смысла. Тот Ли Джихун, которого я знал, никогда бы не сделал подобного, сохраняя такое выражение лица. Что-то было не так.
Я держал его за плечи и требовал ответа, но Ли Джихун, словно не замечая меня, медленно повернул голову обратно. Только что получив удар, он оставался чересчур спокоен — словно с самого начала ожидал моей вспышки. Даже к щеке не притронулся, лишь откинул назад упавшие на лоб волосы. На его лице не отражалось вообще никаких эмоций.
Оторвав взгляд от уже припухавшей правой щеки Ли Джихуна, я посмотрел ему в глаза. Впервые с тех пор, как мы приехали в больницу, Ли Джихун перестал делать вид, будто меня не существует, и даже сам со мной заговорил. Но почему-то я сразу почувствовал, что нормального разговора у нас не получится.
— Хватит изматывать себя до состояния драной тряпки. Просто увольняйся.
Предчувствие меня не обмануло. Все слова, которые я хотел ему высказать, вылетели из головы. Ли Джихун, выдержав мой взгляд, заговорил снова — будто уже расплатился за свои слова и теперь имел право их произнести.
— Ты же умный. С твоими оценками ты мог поступить куда угодно, не только в полицейскую академию.
— Нам всего по двадцать девять. Ещё не поздно начать всё заново. Учись хоть три года, хоть пять, если потребуется, и найди себе работу, которая не будет тебя так калечить. Пока не встанешь на ноги, я обеспечу тебя жильём, машиной, деньгами на жизнь — всем, что потребуется.
Слова слетали с его губ без запинки — похоже, этот план сложился у него в голове уже давно. Только я не давал согласия ни на одну его часть. Я смотрел на Ли Джихуна, который с серьёзным видом нёс этот абсурд, и наконец прервал его:
Сколько я ни пытался успокоить дыхание, слова всё равно вырвались резкими и жёсткими. Только тогда Ли Джихун замолчал. Мы сверлили друг друга взглядами, и ни один не собирался уступать. Первым заговорил я.
— Ты слишком остро реагируешь.
Ли Джихун испугался — я это понимал. Наверное, поэтому и говорил всё это: хотел защитить меня так, как умел. И я, как никто другой, знал, что ничего дурного он не замышлял.
И всё же на этот раз он зашёл слишком далеко. Да, моё признание давно стёрло чёткость границ между нами, но даже с учётом этого его предложение выходило далеко за рамки разумного.
— Раньше ты не видел меня раненым. Я знаю, что это тебя напугало. Знаю, что ты волнуешься.
— Но это не повод заходить так далеко. Понимаешь?
Особая привязанность Ли Джихуна всю жизнь заставляла меня гадать, где же её предел. Если мне казалось, что я, возможно, преувеличиваю, я мысленно заменял его Кан Ёнсу — так было легче определить, что ещё можно считать нормальным. Кан Ёнсу тоже испугался бы, увидев меня таким. Не исключено, что даже рассердился бы, вопреки своему характеру, отвёз меня в больницу и настоял на лечении. Но он никогда не потребовал бы, чтобы я уволился, и не пообещал бы обеспечивать меня до тех пор, пока я не найду новую работу. Даже для Ли Джихуна, готового на многое ради тех, кого он считал своими, это было уже чересчур.
Возможно, Ли Джихун и сам это понимал. Потому и заставил меня ударить его по щеке, прежде чем заговорить.
Чем больше я обдумывал случившееся, тем сильнее меня тяготило. Я вздохнул и провёл ладонью по лицу. В затылке пульсировала боль. Я был на пределе, но всё же попытался взять себя в руки и обратился к Ли Джихуну:
— Давай сперва вернёмся домой. Помоемся и…
— Да что для тебя вообще считается серьёзным?
Его взгляд был обращён ко мне, но лица моего не касался. Ли Джихун неотрывно смотрел на прооперированное место и продолжал говорить, словно загипнотизированный. Он стоял передо мной, не моргая. И всё же возникало странное ощущение, будто здесь находились лишь его ноги, а всё остальное его существо находилось где-то далеко.
— Больше половины года я либо в небе, либо за границей.
— Если мне сообщат, что тебя пырнули ножом и ты вот-вот сдохнешь, я могу добираться до Кореи несколько дней, даже если сразу сяду в самолёт.
— Но ты ведь из тех ублюдков, кто даже такой паршивый шанс предпочтёт выбросить, лишь бы не дать его мне. Так?
Когда Ли Джихун вновь поднял на меня глаза, напряжение, сковывавшее мои губы, исчезло. Ведь маска, за которой он пытался скрыть свои эмоции, дала трещину. Солнечный свет, проникавший из окна, достиг его лица и словно растопил покрывавший его лёд. Под гладкой поверхностью метались гнев, горечь и сожаление: едва одно чувство становилось различимым, его уже сменяло другое.
— Помнишь, я спрашивал, зачем тебе обязательно идти в отдел по борьбе с наркотиками, где приходится на передовой иметь дело с отморозками? Что ты мне тогда ответил?
Слова Ли Джихуна разбередили воспоминание, которое успело стереться даже из моей памяти. Больничный коридор тотчас сменился тёмным переулком, местоположение которого я уже не мог вспомнить. В то время меня только перевели в отдел по борьбе с наркотиками, и я впервые поделился новостью с Кан Ёнсу и Ли Джихуном. Ли Джихун тогда находился в Америке. Его график перелётов был таким плотным, что выходных почти не бывало; поймать его на связи тоже удавалось редко. Вот почему его звонок, раздавшийся вскоре после моего сообщения в общем чате, меня удивил. До начала операции оставалось немного времени. Я вышел из машины, в которой сидел со старшими коллегами, и прислонился к фонарному столбу. Неожиданный звонок застал меня врасплох, но я был счастлив услышать Ли Джихуна. А уловив тревогу в его голосе, конечно же, попытался его успокоить.
— Ты сказал, что подобное давно в прошлом. Что даже если такое и случается, с твоим званием в драку не полезешь, так что беспокоиться не о чем. Мы с Кан Ёнсу поверили тебе и беззаботно шутили про хост-бары. А ты хоть раз сказал нам правду? Хоть раз обмолвился о ножевых ранениях? Хотя бы о синяках?
Я не спорил: тогдашние мои слова были безответственными. И всё же, вернись я в тот день, едва ли сумел бы сказать ему что-нибудь другое. Мне вдруг вспомнился вопрос, который Ли Джихун с какого-то времени задавал в конце каждого разговора — вплоть до своего окончательного возвращения в Корею: «Ничего не болит? А, понятно. Ну и хорошо».
Я принимал его слова за обычную заботу друга и потому без раздумий лгал. Может, этим я тоже переступил черту? Если бы меня спросил Кан Ёнсу… Тогда бы я…
Ли Джихун, заметив, что я не могу ответить, нахмурился, будто едва справлялся с нахлынувшими чувствами. Казалось, произнося всё это вслух, он сам заново осознавал, что происходит. И сколько бы ни пытался, смириться с этим не мог.
— И после этого ты говоришь, что ничего особенного не случилось? Что сам со всем разберёшься?
Ли Джихун, только что говоривший без передышки, изо всех сил зажмурился. Я видел, как на его лице проступает отчаяние, а взгляд, когда он снова открыл глаза, опускается всё ниже, в бездонную глубину.
Его голос вдруг взметнулся, словно оттолкнувшись от самого дна, и тяжёлым эхом отдался в ушах.
— Чтобы я гордился тем, что ты довёл себя до такого состояния, пока ловил ублюдков, которых я в глаза не видел?
— Чтобы я послушно кивнул и помахал тебе на прощание, когда ты с такими ранами снова отправишься на работу?
Ли Джихун резко опустил взгляд и повторил: «Не могу. Я не могу». Голос постепенно угасал, словно он шептал самому себе заклинание.
Ли Джихун не договорил. После долгого молчания он встал и пошёл прочь. От его движения меня обдало воздухом. Даже сквозь оцепенение я понял, что он уходит, оставляя меня здесь. И что идёт он не домой. Лишь когда его фигура почти исчезла из виду, я заставил себя пошевелиться.
— Не уходи. Если ты сейчас уйдёшь…
Я осёкся. На этот раз Ли Джихун отступил прежде, чем моя рука дотянулась до его плеча. Он по-прежнему смотрел куда угодно, только не на меня. Его лицо было бледным.
— Сейчас я не могу на тебя смотреть.
— Какое-то время меня не будет дома. Не ищи меня.
Только когда Ли Джихун вышел из полосы солнечного света, я разглядел его измученное лицо. Возможно, подумал я, оно выглядело так с самого начала. Стук его шагов становился всё глуше, пока не затих совсем.
Я всё стоял и стоял там, где Ли Джихун меня оставил, будто не мог вспомнить, что нужно делать дальше. Лишь почувствовав лёгкое прикосновение к руке, я повернул голову. Рядом стояла женщина с большим ведром в одной руке и шваброй в другой.
— Вы случайно не видели, куда ушёл парень, который здесь сидел?
Она то и дело поглядывала туда, где только что сидел Ли Джихун, явно кого-то разыскивая. Я посмотрел сперва на её униформу, затем туда, откуда она появилась. Неподалёку от скамьи, возле которой я стоял, находился мужской туалет. С ведром и шваброй в руках она, должно быть, только что вышла оттуда после уборки.
Оглядев пустой коридор, женщина, похоже, убедилась, что спросить ей больше некого, и продолжила, объясняя, зачем ей понадобился тот парень:
— Да нет, просто недавно в туалете одного молодого человека видела. Стоял, вцепившись в унитаз, рвало его без остановки. Сам белый как мел. Я его чуть ли не силком в приёмное отделение отправляла, а он ни в какую: мол, посижу здесь немного, я не один пришёл. Упрямый — жуть. Пришлось оставить его в покое. Вернулась к уборке, а сама всё о нём думала. Вот и решила спросить, не видели ли вы, куда он делся. Если ушёл, то, может, всё же в приёмное отделение.
Глядя ей прямо в лицо, я еле заставил себя спросить:
— Наверное? Э-э… Да, точно. С маленьким логотипом вот здесь, на груди.
Не дожидаясь, пока женщина перестанет качать головой, я сорвался с места. По коридору, через вестибюль — к месту, где нас высадило такси.
Прижатый к уху телефон не уставал повторять одно и то же.
Аппарат абонента выключен. После звукового сигнала вы будете соединены с голосовой почтой…
Лишь услышав эту бесстрастную запись в десятый раз, я остановился. Утреннее солнце пригревало уже в полную силу, растапливая лежавший вокруг снег. Я оглянулся по сторонам, будто заблудился, и уставился на свои промокшие ботинки. Снег, растоптанный и налипший на подошвы, превращался в капли воды.
Опустив телефон, я закрыл глаза ладонью и выпустил воздух, который так долго держал в себе. Белое облачко пара быстро рассеялось.