Любовный бизнес. Глава 2.3
Здание агентства «Сом Менеджмент» насчитывало три подземных и семнадцать надземных этажей. Воспользовавшись пропуском и миновав турникет, Кан начал последовательно осматривать этаж за этажом. Два нижних подземных этажа были отведены под парковку, первый подземный занимали кафе и рестораны. На первом располагался вестибюль, со второго по шестой — репетиционные залы и комнаты отдыха, а с седьмого начинались офисные помещения. Артисты агентства преимущественно держались между вторым и шестым этажами, причём, насколько Кан мог судить, представители разных профессий собирались каждый на своей территории.
— Я пришёл на актёрское прослушивание. Не подскажете, куда мне идти? Пропуск я получил, но, кажется, заблудился.
Не собираясь попусту тратить время, разыскивая нужное место самостоятельно, он обратился к сотруднику за стойкой информации. Тот указал ему на пятый этаж. Похоже, чёлка, скрывавшая лоб, и свободный свитшот сделали своё дело — сотрудник не заподозрил в нём чужака. Хотя, если верить полученной информации, возраст участников прослушивания не должен превышать двадцати пяти лет. Беззаботно насвистывая, Кан направился на пятый этаж.
В холле пятого этажа никого не было. Сразу у входа располагалась, по всей видимости, зона отдыха. Встроенные книжные шкафы вдоль стены ломились от самой разной литературы, пол устилал ковёр, а перед панорамными окнами, за которыми открывался великолепный вид, стояли мягкие диваны. Поговаривали, что компания уделяет особое внимание комфорту своих сотрудников, и здешняя обстановка полностью это подтверждала.
По обеим сторонам коридора, уходившего вглубь от холла, располагались двери во внутренние помещения. Судя по всему, за ними и находились репетиционные залы. Достав блокнот, Кан поднёс пропуск к считывателю, и дверь беспрепятственно отворилась.
В «Сом» числилось около двадцати артистов. Так как агентством управлял Пак Му Джин — к тому же его главное лицо, — неудивительно, что подавляющее большинство составляли актёры. При этом лишь трое из них, включая самого Му Джина, принадлежали к пяти процентам самых успешных актёров индустрии. Остальные либо только готовились к дебюту, либо появлялись в кино и сериалах во второстепенных ролях. Ким И Ён, как и Чан Ха Ён, относилась именно к последним.
— Прошу прощения, не подскажете, в каком репетиционном зале сейчас госпожа Ким Ран?
Время, проводимое артистом в агентстве, было обратно пропорционально его популярности. В случае актёров, получивших роли и поглощённых съёмками, эта закономерность почти не знала исключений. Певцов она касалась в меньшей степени, ведь каждому камбэку предшествовала долгая и напряжённая подготовка.
Его тут же смерили настороженным взглядом. Смутившись, Кан почесал затылок.
— Мун Кан, журналист «Korea Times».
Чтобы придать лжи убедительности, он протянул припасённую заранее визитку, сохранившуюся ещё со времён работы в прежней газете. Название довольно известного издания слегка ослабило бдительность собеседника. Кан застенчиво улыбнулся.
— Я готовлю специальный материал об актрисах второго плана и хотел бы взять интервью у госпожи Ким Ран… то есть с Ким И Ён. Ах да! С руководством агентства всё согласовано. Вот, у меня даже пропуск есть.
Он давно усвоил, что в развлекательных агентствах выгоднее всего разыгрывать неопытного новичка. Менеджеры, стилисты и прочие представители индустрии за годы карьеры насмотрелись всякого, а потому любой журналист, проявлявший хотя бы толику профессиональной хватки, немедленно вызывал у них подозрения. И неудивительно, ведь большая часть громких сенсаций светской хроники была посвящена личной жизни знаменитостей.
Тем более что появление маститого журналиста рядом с артистом, который не был ни звездой первой величины, ни хотя бы обладателем определённого статуса, само по себе выглядело сомнительно. Подобные поручения обычно доставались корреспондентам, лишь недавно расставшимся с ярлыком стажёра, — такая тактика действовала гораздо эффективнее.
— Мне об этом ничего не говорили… — Собеседник озадаченно наклонил голову.
— На самом деле статью запланировали ещё несколько месяцев назад, но с одной из участниц интервью возникли некоторые сложности. А поскольку материал начинается именно с неё, остальные, скорее всего, пока ни о чём не знают.
Кан на ходу сочинил правдоподобное объяснение. Собеседник пожал плечами и, пробормотав: «Вот как?» — указал в конец коридора.
— Расписание госпожи Ким И Ён я не знаю. Но вы ведь знакомы с руководителем Паком? Он, наверное, сейчас там. Расписанием тренировок наших ребят занимается именно он, поэтому лучше обратиться к нему.
Кан быстрым шагом двинулся вглубь коридора. Руководитель Пак, руководитель Пак… Он определённо не впервые слышал это имя. Если память не подводила, когда он пытался связаться с Му Джином, сотрудник на стойке регистрации тоже первым делом позвонил руководителю Паку. Кан замедлил шаг, пытаясь вспомнить, где ещё мог слышать это обращение.
«Ах да. Передайте это, пожалуйста, руководителю Паку, когда выйдете».
Кан вспомнил день, когда столкнулся с Му Джином в «Андере». Спрятавшись за диваном, он подслушивал его разговор с Ким И Ён, и именно тогда Му Джин произнёс эти слова. А, так это тот самый руководитель Пак. Кан сунул руки в карманы. Если попасть к Му Джину можно было только при содействии этого человека, тот занимал довольно высокую должность. А раз ему доверяли сопровождать Му Джина на встречи в заведениях вроде «Андера», их наверняка связывали весьма близкие отношения.
Дальше по коридору теснилось множество небольших репетиционных комнат. Некоторые были совершенно пусты, если не считать зеркал, в других стояли пианино. Время от времени в дверных проёмах мелькали чужие затылки. Кан неторопливо продвигался вперёд.
У самой дальней комнаты он заметил спину мужчины. Размерами он напоминал бурого медведя, а его массивные предплечья, обнажённые закатанными рукавами рубашки, густо покрывали волосы. Услышав голос Кана, тот обернулся. Бинго. Кан расплылся в улыбке, отчего глаза превратились в узкие щёлочки. Мужчина встретил его взгляд с явным недоумением. Кан тут же подскочил к нему.
— Давно не виделись. Как поживаете?
Он узнал его, едва завидев силуэт. Пусть с тех пор минуло немало лет, такую колоритную личность трудно было забыть. В своё время Му Джин сам представил их друг другу. Это был его старший двоюродный брат — неиссякаемый источник бесполезных советов, убеждавший Му Джина, что для соблазнения женщин достаточно повесить на шею золотую цепь и почаще вкручивать в речь английские словечки.
Не утруждая себя предисловиями, Кан решительно протянул руку. Мужчина выглядел озадаченным, но всё-таки ответил на рукопожатие. Его, похоже, ошеломила бьющая через край — пусть и напускная — жизнерадостность незнакомца. Кан продолжал улыбаться во весь рот.
— Я Мун Кан. Ну, мы недавно виделись в «Андере».
Смятение мужчины лишь усилилось. Растерявшись, он лишь промычал что-то вроде: «Э-э, а…» Разумеется, ничего подобного он не помнил — ведь этого никогда не было. Кан чуть приподнял бровь и пустил в ход следующую заготовку:
— А… Несколько лет назад нас познакомил господин Пак Му Джин. Му Джин тогда учился в университете…
На этом месте важно было сделать вид, будто он опасается чужих ушей. Неподалёку как раз стояли несколько человек, похожих на работников агентства. Кан смущённо почесал затылок и заговорщически понизил голос.
Ничто не помогало сойти за наивного простака лучше подобной игры.
Неужели он и вправду что-то вспомнил? Глаза руководителя Пака постепенно округлились, после чего тот торопливо закивал. Золотая цепь на его шее запрыгала в такт движениям, невольно притягивая взгляд.
— Вы ведь тот самый сонбэ? Когда Му Джин ещё учился в университете…
Теперь настал черёд Кана удивлённо распахнуть глаза — он вовсе не рассчитывал, что мужчина вспомнит настолько конкретные подробности. Пусть половина рассказа и была правдой, историю с клубом Кан бросил наугад, рассудив, что за все эти годы Му Джин наверняка познакомил его в подобных местах с доброй сотней людей. Кан машинально кивнул, и руководитель Пак с чувством стиснул его руку.
— Вот так встреча! Конечно, я вас помню. Му Джин вообще лишь однажды познакомил меня с кем-то — тогда-то это и было… Боже, сколько же лет прошло? Страшно подумать. Но разве мы виделись в «Андере»? Когда?
— М-м. Недавно. Не помните? Я ещё подошёл поздороваться и оставил вам свою визитку.
Руководитель Пак на секунду возвёл глаза к потолку, словно пытаясь выудить из памяти события того вечера, а затем снова взглянул на Кана. Тот поспешил продолжить. Руководитель Пак тогда изрядно выпил, но держался так уверенно, что Кан даже не догадался, насколько тот был пьян. Они обменялись приветствиями, после чего Кан попросил помочь со статьёй, и руководитель Пак охотно согласился… Мужчина почесал голову, словно сам недоумевал: неужели он и впрямь такое пообещал? Кан осторожно перешёл к главному.
— Я ещё упоминал, что хочу написать спецматериал о госпоже Ким Ран…
— О Ран? О Ким И Ён? Серьёзно? Ох, пора завязывать с выпивкой. Стоит хоть чуток перебрать — и память как отшибает. Ну да ладно… Конечно, я вам помогу. Как-никак вы сонбэ нашего Му Джина.
— Вы ведь всё согласовали с Му Джином?
Хотя договорённость с Му Джином не имела к происходящему никакого отношения, прийти в «Сом» тот ему всё же разрешил. Руководитель Пак, судя по его добродушной улыбке, окончательно утратил всякую бдительность. На вручённой им визитке ясно читалось имя из трёх слогов: Пак Кан Чхоль. Вот, значит, как его звали. Кан согнул карточку и засунул в задний карман.
После этого Пак Кан Чхоль принялся деятельно опекать Кана. Сначала представил его стоявшим поблизости сотрудникам, а затем засыпал вопросами: сколько ему лет, в какой части служил, откуда родом его отец, — словом, устроил настоящий допрос с пристрастием. Наконец, удовлетворив любопытство, он осведомился, курит ли Кан.
— Слушай, а почему ты ни разу не заглянул, раз стал журналистом? После той встречи мы больше ни разу не виделись. Да и Му Джин в какой-то момент почти перестал о тебе говорить.
— Я тогда как раз пытался устроиться в редакцию, поэтому всё так и получилось. А когда пришёл в «Андер», сам не ожидал встретить там Му Джина. Мы ведь к тому времени уже давно не виделись.
Истории, замешанные на четырёх долях правды и шести долях лжи, всегда отлично срабатывали. Кан Чхоль уже перешёл с ним на ты. Похоже, такая фамильярность вообще была ему свойственна: говорил он без умолку, а в манерах сквозила некоторая заносчивость. Кан щёлкнул зажигалкой и поднёс пламя к его сигарете.
— Ну да. В те времена наш Му Джин был совсем не в том состоянии, чтобы с кем-то видеться, — проговорил Кан Чхоль, выдыхая дым.
Кан зажал в губах собственную сигарету. Незадолго до этого Кан Чхоль увёл его из коридора в специально отведённую для курения зону.
— Ты ведь тоже был с ним близок, так что знаешь, да? Про ту сучку.
Кан Чхоль многозначительно дёрнул подбородком: мол, вы ведь с Му Джином дружили. Сучку?.. Застигнутый врасплох внезапной бранью, Кан лишь моргнул. Кан Чхоль недоверчиво хмыкнул и прищёлкнул языком.
— Не знаешь? Му Джин тебе не рассказывал?
— В то время я как раз начал готовиться к экзаменам по журналистике, и мы с Му Джином надолго потеряли связь… А что случилось?
— Хотя да, Пак Му Джин никогда бы не стал о таком рассказывать. Вот же идиот. Страдал в одиночку, держал всё в себе, даже близкому другу открыться не смог.
Кан Чхоль продолжал вполголоса сыпать ругательствами, а затем смачно отхаркнулся и сплюнул мокроту. Кан через силу улыбнулся.
— Наш Му Джин тогда здорово обжёгся на одном человеке.
— Какая-то конченная сучка трахнула девственника, а потом взяла и бросила.
Трахнула девственника… Кан сделал глубокую затяжку. Повторять это выражение даже мысленно не хотелось. Чувствовал ведь, что ничем хорошим этот разговор не закончится. Следовало догадаться ещё тогда, когда Кан Чхоль впервые упомянул какую-то сучку. В ту пору Пак Му Джин встречался с Каном — кто же ещё мог навлечь на себя такую ненависть его двоюродного брата? Только он.
— Ты же знаешь, что раньше Пак Му Джин был наивным до идиотизма придурком?
Кан напряг уголки губ и слабо кивнул.
— Когда его бросили, парень совсем с катушек слетел. Сорвал уже назначенные съёмки, запил по-чёрному, хотя от алкоголя его всегда развозило по щелчку… А потом попросил меня научить его курить.Я-то считал, что все близкие в курсе, а этот засранец, выходит, даже тебе ничего не сказал. Хотя что уж там — я и сам тогда был по уши в работе и узнал обо всём только спустя год.
Вот, значит, кто приучил к сигаретам того, кто когда-то заставлял Кана бросить курить. Виновник стоял прямо перед ним. Кан прищурился, но продолжил улыбаться.
— Но как вы с Му Джином снова связались? Он всё-таки тебе позвонил? Он ведь даже номер сменил.
— Недавно случайно встретились.
Кан Чхоль понимающе кивнул. Кан затянулся. Всё это время он, сам того не сознавая, мерно постукивал носком ботинка по асфальту. Сегодня воздух снаружи казался особенно холодным.
— Так ты, получается, готовишь статью об актрисах?
Кан больше ничего не сказал, и повисшее между ними молчание, видимо, стало тяготить Кан Чхоля. Задав вопрос, тот растёр окурок. Кан кивнул.
— Это будет спецвыпуск, посвящённый актрисам, пока ещё мало знакомым широкой публике. Думаю, в нашу концепцию хорошо впишутся исполнительницы второстепенных ролей в кино и сериалах, а также многообещающие дебютантки, уже успевшие проявить себя. Поскольку в «Сом» таких актрис немало, основную часть материала мы, вероятно, посвятим артисткам вашего агентства, так что…
Кан умышленно оставил фразу незаконченной и неловко почесал щёку. Кан Чхоль тут же закивал, будто всё было очевидно: «Само собой».
— Не то чтобы я хвастался, но девчонки у нас что надо. Знаешь, скоро по кабельному стартует дорама, сценарист которой получает по сто миллионов вон за эпизод. Так вот, одну из наших актрис уже утвердили на роль.
— А то, говорю тебе. Если хорошо о ней напишешь, для нас это будет только плюсом. Му Джин, конечно, парень толковый, да только с прессой якшаться совсем не умеет. Наивный ещё, сопляк…
Кан Чхоль неодобрительно поцокал языком. Кан поддержал его уместной к случаю улыбкой. Когда он потушил сигарету, Кан Чхоль повернул к нему голову.
— Да. Сейчас она как раз снимается в сериале, так что логичнее всего начать с неё.
«Хм-м…» — протянул Кан Чхоль. Кан придавил носком ботинка тлеющий окурок.
Отвечая на вопрос Кан Чхоля, Кан пустился в долгие объяснения. Мол, это его первое поручение от отдела шоу-бизнеса, так что времени ему, скорее всего, понадобится больше, чем другим. А поскольку речь идёт не об обычной заметке, а о тематическом материале, он хотел бы подойти к работе со всей тщательностью. Выслушав всю эту пространную речь, Кан Чхоль пожал плечами.
— В таком случае, хённим, сможете позже согласовать время интервью?
Ковырнув пальцем в ухе, Кан Чхоль согласно кивнул, а затем похлопал себя по животу. Весь его облик наводил на мысль о гротескном нуворише, которому в дорамах обычно отводят роль злодея. Под его оценивающим взглядом, скользившим с головы до ног, Кан несколько раз почтительно поклонился.
— Надеюсь, ты осознаёшь, насколько большое исключение я для тебя делаю? — с напускной небрежностью обронил Кан Чхоль, пока лифт поднимал их обратно на пятый этаж.
— Конечно. Обещаю, статья вас не разочарует, хённим.
— Щенок, иначе и быть не может.
Мы едва знакомы, а этот ублюдок уже щенком меня кличет… Кан заставил себя проглотить подступившие к горлу возмущение и раскатисто рассмеялся. Потирая ладони, он перевёл взгляд на Кан Чхоля, а тот поднёс воображаемую стопку ко рту и одним махом её опрокинул. Намёк не нуждался в объяснениях. Кан склонился в ещё более глубоком поклоне, и в этот миг двери лифта распахнулись.
— В скором времени обязательно свожу вас в какое-нибудь хорошее заведение.
— Наша компания не принимает подобных угощений.
Вслед за произнесёнными с улыбкой словами раздался холодный голос. Прямо спереди. Увидев, кто стоял за открывшимися дверями лифта, Кан бессознательно прикусил губу.
Это был Му Джин, а позади него стоял знакомый журналист. Они не раз сталкивались друг с другом на местах расследований, поэтому прекрасно знали друг друга в лицо.
— Да уж, горбатого могила исправит… — словно размышляя вслух, произнёс журналист и вошёл в кабину.
Кан Чхоль, по чьей вине и появился повод для насмешки, торопливо выскочил в коридор и неловко прокашлялся. Кан исподлобья взглянул на вошедшего. Репортёр же мотнул подбородком.
Кан мельком посмотрел наружу. Там стояли раскрасневшийся Кан Чхоль и безэмоциональный Му Джин. Губы Кана тронула мягкая улыбка.
— Конечно, выхожу. Просто вы застали меня в столь неприглядном виде, вот я и растерялся.
Прямой выпад погрузил всех в молчание. Журналист в лифте вдруг шмыгнул носом. Кан вышел, продолжая улыбаться, и уловил едва заметное движение брови Му Джина. Репортёр криво усмехнулся и зачастил по кнопке закрытия дверей. Не успей Кан в последний момент просунуть между створками ногу, тот так бы и уехал вниз.
— Но в следующий раз не забывайте хотя бы поздороваться, — пропел Кан прямо в помрачневшее лицо журналиста. — Мы ведь коллеги, ни к чему проявлять такую холодность. Мир тесен, ещё не раз пересечёмся.
Он легонько стукнул носком ботинка по створке лифта и как бы невзначай пробормотал:
— Ах да, я же могу помочь вам и с тем недавним иском о распространении ложной информации.
Журналист удивлённо округлил глаза. К замешательству, застывшему на его лице, добавилось явное изумление. Неужели столь незначительная подробность настолько его поразила? Кан продолжал лучезарно улыбаться.
— Бывайте. Если понадобится помощь — обращайтесь.
Он бодро помахал на прощание, оставив журналиста в полном конфузе. Створки лифта сомкнулись. Кан обернулся. Му Джин всё так же стоял на прежнем месте, а Кан Чхоль украдкой поглядывал за его реакцией. Кан потёр затылок.
— До чего же суровый нынче мир. Я ведь всего-навсего предложил как-нибудь пропустить по рюмке.
Он многозначительно покосился на Кан Чхоля, и тот тут же согласно закивал. Му Джин не проронил ни слова. Чутко уловив перемену в настроении, первым ретировался Кан Чхоль. Удобным предлогом оказалось обещание заглянуть к И Ён и уточнить её расписание.
— Помнится, ты говорил, что не доставишь мне неприятностей, — заметил Му Джин, как только Кан Чхоль скрылся из виду.
Кан лишь невнятно промычал: «Мгм…» То ли совесть всё-таки подала голос, то ли он просто растерялся, но ничего более вразумительного в голову не пришло.
— Этот журналист брал у тебя интервью? Где он там работает? Кажется, в «Daily News»? Тот самый, которого перевели из отдела происшествий?
Изобразив полное безразличие, он попытался сменить тему, но Му Джин подыгрывать ему не стал — молча нажал кнопку вызова лифта. Под гнётом неловкости Кан продолжал растирать ладонью шею.
Так прошло несколько минут. Лифт, успевший за это время спуститься до первого этажа, со звоном вернулся на пятый. Му Джин кивком указал внутрь, очевидно предлагая войти. Вообще-то Кан ещё не успел закончить запланированные дела… И всё же после короткого колебания шагнул в кабину. В конце концов, он встретился с Пак Кан Чхолем и получил его номер — пожалуй, сегодняшнюю вылазку уже можно было считать успешной.
— Я ведь просил сначала предупреждать, а уже потом приходить, разве нет? — ровным голосом спросил Му Джин, когда лифт закрылся.
— А… Я собирался связаться с тобой после того, как со всем закончу, — неуверенно принялся оправдываться Кан.
— Впредь, пожалуйста, сперва связывайся со мной. Я бы не хотел, чтобы мы вот так неожиданно снова встретились.
После его покорного извинения Му Джин тоже замолчал. Кан неосознанно сцепил руки перед собой. Цифры на дисплее одна за другой ползли вверх, но семнадцатый этаж казался недосягаемым.
— Ты сейчас нигде не снимаешься? Часто бываешь в агентстве.
Беседа оборвалась так же резко, как началась. Кан облизнул губы. С каждой встречей находить общий язык с Му Джином становилось всё сложнее.
— Вижу, ты до сих пор любишь задабривать нужных людей угощениями.
Четырнадцатый, пятнадцатый… Пока они молча отсчитывали проносящиеся этажи, Му Джин вдруг заговорил.
— Ну, это часть работы. Редакция специально выделяет представительские расходы на обеды с сотрудниками полиции и прочих ведомств.
— А я слышал, что, покончив с журналистикой, ты перейдёшь в пресс-службу WEM.
А это ещё что за новости? Кан хотел было опровергнуть эту нелепость, но двери лифта разъехались. Му Джин, не оставив ему возможности ответить, вышел первым. В отличие от прошлого визита, сейчас семнадцатый этаж был полон сотрудников. Му Джин на ходу обменялся с ними короткими приветственными кивками. Кан молча последовал за ним.
— С какой стати мне туда переходить? Мы с WEM далеко не в лучших отношениях.
Только оказавшись в кабинете Му Джина, за плотно закрытой дверью, Кан наконец смог возразить. Тот тем временем стянул пиджак и набросил его на спинку кресла.
— То, что я слышал, говорит об обратном.
— Это неправда. Что бы ты там ни слышал.
— Разве не ты помог замять коррупционный скандал в WEM?
Услышав вопрос, Кан умолк. Он сел на диван, тогда как сам Му Джин расположился в кресле за письменным столом. Кан не сводил с него глаз. За спиной Му Джина сквозь щели между вертикальными жалюзи струился золотистый свет заката.
На осторожный вопрос Му Джин поднял голову. Его взгляд остановился на Кане, удерживая в себе его отражение. Сучка. Он вновь вспомнил слово, которым его окрестил Кан Чхоль.
— Ещё нет, — безэмоционально ответил Му Джин.
Кан взглянул на часы — приближалось время ужина. И стоило ему об этом подумать, как кипа документов на столе Му Джина начала действовать ему на нервы. Может, принести ему что-нибудь поесть? Он как раз обдумывал варианты, когда…
— WEM — это ведь компания Ким Тэ Ёна сонбэ, да?
Му Джин вернулся к неприятной теме. Кан только моргнул.
— Когда Министерство культуры объявило конкурс проектов по продвижению корейской волны, «Сом» тоже участвовало. Тогда-то мы и встретились. Оказалось, он директор WEM.
Компания этого ублюдка — вернее, его отца. Эти слова уже вертелись на языке, но говорить подобное Му Джину, унаследовавшему компанию матери, было не совсем уместно.
— Раньше я думал, что ты с ним не ладишь, — вдруг произнёс Му Джин.
Его подбородок был слегка опущен, взгляд прикован к столу, а ручка продолжала скользить по бумаге, не останавливаясь ни на миг. Да не лажу я с ним… Кан проглотил ответ, который повторял уже не раз. Му Джин не верил и, вероятно, уже никогда не поверит. Впрочем, теперь доказывать что-либо было незачем. От этого саднило, однако вместе с горечью пришло и облегчение. Му Джин больше не имел никакого отношения к тому, что связывало Кана с Ким Тэ Ёном и уж тем более с Юн Джэ Соком. Чего Кан и добивался долгие годы.
Он неотрывно следил за Му Джином, однако тот, полностью поглощённый работой, не произносил ни слова. Его молчание затянулось настолько, что Кан начал всерьёз недоумевать, зачем его вообще сюда привели. Уперев ладонь в подлокотник дивана, он перегнулся вперёд, едва не растянувшись на нём. Лишь под таким углом удалось разглядеть лицо Му Джина.
Му Джин выглядел окрепшим. Заострившиеся черты лица, повзрослевший взгляд и возмужавшее тело ясно свидетельствовали, насколько сильно он изменился. Судя по окружавшей его ауре, вырос он не только физически.
Тяжело ли ему было? — вдруг подумал Кан. Сучка. Проклятое слово снова всплыло в сознании. Разумеется, Му Джину было тяжело. Должно быть, он ненавидел его всем сердцем. Наверняка до сих пор хранил в себе бесчисленные вопросы и старые обиды. Видимо, присутствие Му Джина заставило вырваться наружу всё то, о чём Кан намеренно запрещал себе думать. Он тут же покачал головой.
Му Джин больше ему не принадлежал. Он вырос, стал лучше и сильнее. Не позволил пережитому сломать себя, добился успеха как актёр и теперь был окружён любовью, которую по праву заслуживал. Большего Кан и не желал. Он отвёл взгляд, отворачиваясь одновременно и от Му Джина, и от собственных желаний. И тут…
— Я предложил тебе сделать всё, что в твоих силах. Ты намерен лишь глазеть на меня?
На губах Му Джина появилась лукавая усмешка. Он поднял голову, поймал взгляд Кана и, слегка улыбнувшись, вновь опустил глаза к документам.
— Такими темпами мы больше не увидимся.
Забыл. Му Джин же сказал: хочешь получить пропуск — сделай так, чтобы мне захотелось его тебе дать.
— Даже кольцо перед приходом снять не удосужился, — произнёс Му Джин, переворачивая страницу.
Кан вздрогнул и уставился на свою руку. Кольцо, вновь надетое после встречи с Му Джином, сияло на пальце во всём великолепии. Кан поспешил было его снять, но тут же замер, вспомнив разговор с Юн Гоном.
— Му Джин, — тихо окликнул он.
Тот поднял голову. Уголок его губ всё ещё был приподнят.
— Ты… насчёт того, что я должен испробовать всё возможное. Для меня это слишком расплывчато, поэтому хочу уточнить.
Му Джин озадаченно моргнул, явно гадая, к чему тот клонит. Как бы сказать… Кан то и дело слегка прикусывал губу и отпускал. Он боялся ненароком задеть чувства Му Джина и потому никак не решался продолжить. Наконец, вдоволь поколебавшись, Кан осторожно заговорил:
Му Джин по-прежнему смотрел на него, слегка откинув голову. Кан выпрямился и лишь тогда встретил его взгляд.
— …делал вид, будто мы встречаемся?
Несмотря на все старания говорить ровно, он не сумел полностью скрыть дрожь в голосе.
Вопреки ожиданиям, Му Джин не стал ни спорить, ни уклоняться от ответа. Оттолкнувшись от пола, он откатился вместе с креслом назад, а затем встал. Кан только теперь заметил, как беспокойно перебирает собственные пальцы. Му Джин неспешно, но уверенно направился к нему. Кан инстинктивно подался назад.
— Допустим, я скажу «да». Ты правда так и сделаешь? — спросил Му Джин, нависнув над ним. Его тень тут же поглотила Кана.
Он поднял глаза. Му Джин не присел и не опустился перед ним — лишь согнулся в пояснице, приблизив лицо почти вплотную. Их разделяла едва ли ширина кулака.
Му Джин приблизился ещё немного, но Кан остался неподвижен. Глаза Му Джина сощурились. Прежде чем Кан успел это осознать, его подбородок уже оказался зажат между чужими пальцами. Его взгляд опустился к руке Кана и тут же вернулся к лицу. Он слегка склонил голову, всем своим видом давая понять, что сейчас поцелует его. Кан почти шёпотом произнёс:
— …Я не собираюсь снова с тобой встречаться.
Ресницы Му Джина, находившиеся так близко, что до них, казалось, можно было дотронуться, затрепетали от этих слов. Сам Кан застыл в ожидании, словно подсудимый, которому вот-вот вынесут приговор. Он презирал себя за то, что сказал это с таким видом, будто имел для него хоть какое-то значение, и досадовал, что не сумел подобрать более правильных слов. Всё не так… Кан уже собирался забрать свои слова обратно, но тут с губ Му Джина сорвалась тихая, почти беззвучная усмешка.
Вместе со словами, в которых странным образом проскользнула смешинка, губы Му Джина придвинулись ещё немного, едва не коснувшись губ Кана. Тот не успел отвернуться, потому ощущал на коже каждый его выдох. Му Джин склонил голову ещё ниже. Кан невольно сомкнул веки, но в следующую секунду услышал над собой смех.
— Ты и с тем ублюдком вёл себя так же?
Большой палец Му Джина с нажимом прошёлся по нижней губе. Его холодный взгляд был устремлён сверху вниз.
— Говоришь, что не собираешься снова встречаться, а сам закрыл глаза и приоткрыл губы.
Он легонько постучал указательным пальцем по его губам, после чего чуть отстранился.
— Вообще-то я подозревал, что ты делал это у меня за спиной.
Му Джин говорил низко, с трудом выталкивая слова, словно их придавило чем-то тяжёлым. Кан почувствовал, что внутри него притаилась сильная, неясная эмоция. Спустя мгновение голос Му Джина стал грубее, будто сдерживаемое чувство наконец нашло выход.
— Иначе в нашем расставании не было бы никакого смысла.
— На одном из мероприятий Минкульта Ким Тэ Ён сонбэ тоже был среди гостей. Там я узнал, что тот скоро сыграет свадьбу.
Юн Джэ Сок женился два года назад. По слухам, его жена была из семьи министра культуры. В день их последней встречи он раз за разом повторял, что об их с Каном отношениях никто и нигде — вообще ни один человек в мире — не должен узнать.
— Думал, что позлорадствую, но вместо этого разозлился.
Кан улыбнулся. На самом деле всё это время сохранить их отношения в тайне сильнее Юн Джэ Сока желал сам Мун Кан. Никто не должен был узнать. Никогда. Но вместе с тем слова Юн Джэ Сока ничего для него не значили.
— А следом разозлился и на самого себя.
Потому что, даже если никто в мире не знал, знал Му Джин.
— В день нашего расставания ты сказал: «Какая любовь могла появиться за столь короткий срок?»
Это знание ранило Му Джина, причиняло ему боль. Он плакал, умолял и никак не мог простить.
— Но почему же для меня это стало любовью? За такой короткий срок.
Разве мог Кан этого не понимать? Ведь он собственными руками всадил в него нож.
— Мне понадобилось три года, чтобы перестать думать об этом.
Голос Му Джина вновь обрёл спокойствие. Три года. Той зимой, когда женился Юн Джэ Сок, Му Джин снимался в «Следах человека». Быть может, именно через эту роль он наконец отпустил всё, что осталось в его душе со времени, проведённого рядом с ним.
— Так о каких отношениях после всего этого может идти речь? Смерти моей хочешь?
Теперь Му Джин говорил с улыбкой, будто сказанное было всего лишь шуткой. Кан выдавил неловкую улыбку, но так и не смог ничего сказать.
Словно давая им обоим короткую передышку, Му Джин сел рядом. Откинувшись назад, он раскинул руки вдоль спинки дивана. Кан повернул к нему голову и вздрогнул: Му Джин тоже смотрел на него.
— Знаешь, я… — медленно начал он. При виде протянутой к нему руки Кан затаил дыхание. — Рядом с тобой, сонбэним, я каждый раз испытываю какое-то странное чувство.
Му Джин убрал пряди с его лба. Прикосновение было невероятно нежным.
— То хотел отплатить тебе той же монетой, то недоумевал, как вообще мог столько мучиться из-за такого человека. А иногда представлял, какой была бы наша жизнь, если бы мы не расстались. Всякое приходило в голову.
— Одно время, даже когда я спал с другими, в голове вертелось лишь одно: а, сонбэним делал так, а вот это сонбэним делал иначе. Или гадал, что бы я чувствовал, будь на их месте ты.
В голосе Му Джина не было ни единого всплеска. Он журчал, как спокойный ручей. Кан молча слушал, и тогда Му Джин спросил:
Кан лишь отвёл взгляд. Му Джин тут же продолжил:
Кан не отвечал, однако мысли не желали ему подчиняться. Думал ли он о Му Джине? Он прикрыл ладонью лоб и глаза, решив спрятать хотя бы часть лица. Должно быть, на нём сейчас творилось чёрт знает что.
Разумеется, Юн Джэ Сок не удалил аудиозапись даже после того, как Кан порвал с Му Джином. Их извращённая связь держалась вовсе не на взаимных чувствах — её скреплял этот файл. Они то и дело ссорились, и всякий раз Джэ Сок пускал запись в ход, зная, что это наверняка заставит Кана заткнуться. Его всегда раздражало, что, даже расставшись с Му Джином, мыслями Кан всё ещё оставался в тех отношениях.
— А я вот много о тебе думал. Очень много.
Нельзя сказать, что он совсем не помышлял о мести. Он даже подумывал отправить их секс-видео в Министерство культуры, наплевав на то, что после этого станется с ним самим. Однако Юн Джэ Сок был хитёр и осторожен почти до обсессивно-компульсивного расстройства. Он никогда не занимался сексом за пределами собственного дома, но даже там сперва тщательно проверял каждый угол на наличие камер.
Поначалу он хотя бы пытался поддерживать подобие отношений: кино, кофе, свидания. Но со временем единственной целью их встреч стал секс. Кану так было проще. И всё же это удобство нисколько не притупляло ощущений, охватывавших Кана, когда рядом слышалось дыхание Юн Джэ Сока, его вздохи касались кожи, а сверху накрывало тепло чужого тела.
— Теперь во мне действительно не осталось ни капли любви. Это, наверное, остатки былой привязанности.
Каждый раз он думал о Му Джине. Вспоминал его как человека из другого мира. Достаточно было представить, как тот отчеканивал по слогам своё имя — Пак! Му! Джин! — или вспомнить его неловкие, но полные нежности сообщения, и Кан начинал улыбаться. Если он неспешно перебирал воспоминания со дня их первой встречи, существование Джэ Сока быстро стиралось из сознания.
Но стоило мыслям добраться до лица Му Джина в день их расставания, как глубоко внутри что-то содрогалось от боли. Утешение мгновенно превращалось в страдание. Совсем как наркотик. И всё же в этом имелось одно преимущество: кем бы ни становился для него Му Джин — спасением или новой болью, — он неизменно заставлял Кана забыть о том, в каком положении оказался. Именно тогда он и понял: сильная боль способна заглушить более слабую.
Думал ли он о Му Джине? Кан вновь и вновь прокручивал этот вопрос в голове. Как было бы здорово, если бы он мог ответить на него с чистой совестью. Признаться, что мысли о Му Джине настигали его на улицах, по которым они когда-то гуляли, за университетским корпусом, где они разговаривали, при виде острой еды и при каждой встрече с Ю Джин. Но правда была грязнее: слишком часто он вспоминал Му Джина именно рядом с Юн Джэ Соком. Мун Кан не мог говорить об этом, не испытывая стыда.
— Скажи, что любишь меня, — попросил Му Джин.
Кан открыл рот. Я люблю тебя. Слова, которые прошлой ночью он повторил десятки раз, снова сорвались с губ. Му Джин улыбнулся. Должно быть, для него они были лишь пустым звуком. Кан выдавил ответную улыбку.
— Сейчас мне и смешно, и горько оттого, что какого-то пропуска оказалось достаточно, чтобы услышать от тебя эти слова. Забавно. Даже немного приятно позлорадствовать.
В тихом ответе не осталось сил. Му Джин несколько раз едва заметно кивнул. Похоже, он вовсе не пытался намеренно показаться жестоким.
— Теперь, получив то, чего тогда так отчаянно желал, я понял, что ничего особенного в этом нет. Как ни странно, от этого стало немного легче.
Тогда, пять лет назад. Был ли способ получше? После того дня он спрашивал себя об этом тысячи раз. Лучший способ. Более правильный выход. Он возвращался к этому снова и снова, пока однажды не оставил попытки. Каждый вопрос унижал его, заставлял ощущать себя ничтожеством, ненавидеть себя и презирать собственную слабость.
Даже если иной выход существовал, он не сумел его найти, и на этом, в сущности, их история закончилась. Потому что он не знал. Потому что был неопытен. В игре можно было бы признать ошибку, вернуться к сохранению и сделать другой выбор, но в реальности прошлое не переделать. Да и сейчас было не время оборачиваться и терзать себя виной.
— Так вот чего ты хочешь? Получить то, о чём мечтал тогда? — пробормотал Кан.
Му Джин повернулся к нему. Рука, ласково перебиравшая его волосы, скользнула вниз, легла на щёку, а затем вновь провела по губам.
Му Джин задумчиво разглядывал кончики пальцев, и Кан, воспользовавшись мгновением, украдкой посмотрел на него. Двадцатипятилетний Пак Му Джин, повсюду приносивший с собой летнее солнце, продолжал сиять и пять лет спустя.
— Наверное, — уклончиво ответил Му Джин. Подушечка большого пальца мягко надавила на губы Кана. — По правде говоря, я действительно хочу сделать тебе больно. Но способен ли я ранить того, кто ко мне совершенно равнодушен?
Кан отвёл лицо, разрывая прикосновение.
— Если ты дашь мне пропуск, я готов на что угодно. Только…
— Сделай так, чтобы никто не узнал.
Му Джин всем телом развернулся к Кану и, опершись левой ладонью о диван, нахмурил брови.
— Что именно никто не должен узнать?
— Всё. Совместные ужины, походы в кино, секс — что угодно.
Му Джин замолчал, будто не мог поверить в услышанное. Кан не отводил взгляд, чувствуя, как тот медленно осматривает его с головы до ног. Они находились так близко друг к другу, что можно было проследить за каждым движением глаз. В какой-то момент их взгляды пересеклись. Му Джин всматривался так остро, словно хотел докопаться до скрытой истины. Кан, воспользовавшись его замешательством, без всякого стыда изучал его в ответ.
— Как странно, — спустя некоторое время произнёс Му Джин. — Из нас двоих знаменитость я. Почему же боишься ты, сонбэним?
Му Джин казался искренне озадаченным. Кан хмыкнул и согласился: «И то верно». Му Джин подался ещё ближе, ухватил его за подбородок и повернул к себе лицо, которое Кан всё норовил отвернуть. Внимательно осмотрел сверху вниз, затем из стороны в сторону. В конце концов глаза остановились на чужой руке. «А-а», — протянул Му Джин.
— Боишься, что хозяин кольца узнает?
Хозяин кольца. Кан горько усмехнулся.
Услышав спокойный ответ, Му Джин едва заметно изменился в лице. На миг его черты окаменели, словно от пощёчины, но затем уголки губ чуть исказились. Взгляд без слов произнёс: «Ну разумеется».