Любовный бизнес. Глава 3.1
— Услышав, что ты стал журналистом, я сперва слегка удивился.
Вино уже было на столе. По словам Му Джина, это был французский ресторан с комплексным меню: блюда здесь подавали одно за другим. Посетителей оказалось немного, и никто не окидывал любопытными взглядами остальных гостей. У входа Му Джин предъявил карточку, из чего Кан заключил, что заведение работает по клубной системе. Пригубив вино, он в очередной раз огляделся, пытаясь понять здешние правила поведения. Му Джин, напротив, держался легко и непринуждённо — похоже, это место было ему хорошо знакомо.
— Я знал, что магистратура тебя не слишком увлекает, но не ожидал, что ты вот так резко всё бросишь.
— Ну… Я ведь с самого начала хотел стать журналистом.
— Я беспокоился, как бы тебя не занесло в отдел новостей шоу-бизнеса.
Му Джин тихонько рассмеялся, а вслед за ним и Кан. Они уже закончили с закусками, и теперь каждому подали небольшую порцию тартара из говядины. Му Джин ловко разделил свою ножом на две половины.
— На стажировке я и в отделе шоу-бизнеса поработал. Но социальная тематика оказалась мне ближе, туда в итоге и определили.
— Это когда ты работал в газете?
Кан кивнул. Му Джин подал ему тарелку с аккуратно разрезанным тартаром, и Кан поспешил заговорить:
— Если неправильно разрезать, хлеб снизу весь раскрошится, — мягко пояснил Му Джин и сделал знак рукой.
Кан пододвинул к нему свою тарелку. Под красноватым мясом прятался слой нежного крема, под которым лежал хрустящий хлеб. Му Джин оказался прав: едва Кан подцепил кусочек вилкой, хлеб слегка раскрошился. Недаром говорят, что даже мясо умеет есть лишь тот, кто к нему привык. И ведь не поспоришь. Кан украдкой взглянул на Му Джина. Тот ел изящно и аккуратно.
— Ты ведь ушёл из газеты из-за дела WEM?
Мясо с едва уловимым ароматом трюфеля было упругим, но при этом удивительно мягким — оно буквально таяло во рту. Кан молча прожевал, после чего нехотя кивнул. Оставалось лишь притвориться, будто его мучает жажда, и сделать ещё один глоток вина.
— Тогда было много разговоров о том, что контракт на проект по продвижению корейской волны получила WEM. До тех пор компания ничем примечательным в отрасли не выделялась, а на реализацию проекта она заложила гораздо больше денег, чем конкуренты. Время от времени кто-нибудь да замечал, что это странно. Так что имя журналиста, который взялся расследовать коррупцию в этом деле, быстро оказалось у всех на слуху. И так же быстро стало известно, что историю замяли, так и не дав ей огласки.
— Не думал, что слухи дошли даже до шоу-бизнеса.
— Так WEM же агентство по работе с артистами. К тому же «Сом» тоже участвовала в конкурсе презентаций, поэтому мы знали несколько больше остальных.
За тартаром последовали морские гребешки, украшенные листьями шафрана. Их мякоть отличалась особенной нежностью. Кан продолжил молча есть. Му Джин тоже, по всей видимости, не собирался дальше расспрашивать его на эту тему.
— Не ожидал, что ты так много занимаешься делами компании.
— Просто казалось, ты постоянно на съёмках.
— В последнее время крупных проектов, вроде сериалов или фильмов, у меня нет. А на время съёмок мои обязанности берёт на себя руководитель Пак.
В голосе Му Джина скользнул холодок. Руководитель Пак. Пак Кан Чхоль. Кан кивнул. Двоюродный брат Му Джина, прежде бывший его менеджером, надо полагать, принимал в делах «Сом» гораздо большее участие, чем предполагал Кан.
— Слышал, ты хочешь договориться об интервью с госпожой И Ён.
— Я ведь знаю, что интервью не пойдёт в печать, вот и удивился. Почему, думаю, именно госпожа И Ён.
Не потому ли, что он то и дело прикладывался к вину? Голова слегка затуманилась. Кан посмотрел на бокал — тот уже опустел. К лицу постепенно приливал жар. Он вскользь провёл тыльной стороной ладони по щеке. Му Джин подозвал официанта, и бокал вновь наполнили. Кан замахал, отказываясь.
— Больше пить нельзя, а то опьянею и не смогу вести машину.
Он произнёс это со всей серьёзностью, но Му Джин почему-то рассмеялся.
— Тебе уже нельзя за руль. Это вино довольно крепкое.
Как же теперь быть? Ему ведь нужно отвезти Му Джина. Кан потёр подбородок. Му Джин, точно прочитав его мысли, произнёс, разрезая только что поданный стейк стриплойн:
— Отель прямо напротив, дойдём пешком. Здесь к нему есть отдельный переход.
Кан кивнул. Только теперь, немного успокоившись, он наконец распробовал вкус мяса. Каждый кусочек наполнял рот соком.
— Госпожа И Ён… — вновь заговорил Му Джин, пока Кан медленно жевал, разглядывая ночной город за окном. — Она хороший человек. Уверенности в себе хоть отбавляй, но при этом внимательна к другим. Да и как актриса стремится добиться большего.
Черты Му Джина смягчились. Кану вдруг вспомнился его голос в Андере. «О госпоже И Ён?» — переспросил он, а затем добавил: «Люблю вас, конечно же». Кан снова потянулся к бокалу. Выдерживать близость Му Джина без возможности хоть на что-то отвлечься было трудно. Похоже, вино сменили: теперь к его аромату примешивался лёгкий запах корицы.
Лишь проглотив вино, он сумел подобрать слова — и то с трудом. Му Джин кивнул.
— Мы вместе снимались в «Следах человека». Госпожа И Ён играла в эпизоде, но сцену с ней вырезали при монтаже.
Для Кана это было новостью. Эпизодическая роль, да ещё и вырезанная. Неудивительно, что Юн Гон её не узнал.
— Я бы не хотел, чтобы её втянули в какую-нибудь неприятную историю.
— Вообще-то изначально особой тревоги у меня не было. Но после твоих разговоров о группировке Чхильчхон и о том, чтобы кого-то замочить, начал беспокоиться. Всё-таки она мне дорога.
«Но вас я правда люблю, госпожа И Ён».
Му Джин, сказавший это тогда, в Андере, с И Ён не спал. Говорил, что она ему дорога и что он хочет ещё долго с ней работать. В тот день его постель согревал Кан, будто подменяя собой её. Что же он услышал от Му Джина на прощание?
— Я постараюсь, — тихо отозвался Кан.
Он и правда собирался постараться. Оставшееся в бокале вино он выпил залпом.
Кан махнул Му Джину рукой. Тот стоял в нескольких шагах впереди, а за его спиной виднелся отель. Собственные ноги почему-то заплетались.
— Кажется, ты собираешься уснуть прямо здесь, — холодно произнёс Му Джин.
На Кана нахлынула тоска. Он покачал головой.
Му Джин так и не сдвинулся с места, словно не поверил. Вот ведь упрямец. Кан усмехнулся.
— Я приду к тебе. Ладно? Иди первым.
Голову застилал туман, лицо горело. Свою привычную норму Кан не превысил, но на этот раз опьянение было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Он прикрыл лицо ладонями. В дыхании чувствовался запах алкоголя.
— Если войдём вместе… будет странно.
Вслед за его тихим бормотанием раздались шаги. Отняв руки от лица, он увидел удаляющегося Му Джина. Ночной ветер развевал полы его длинного пальто. Кан сдвинулся с места лишь после того, как Му Джин отдалился настолько, что его силуэт едва угадывался. В глазах Кана он то превращался в точку, то вновь обретал очертания, то снова сжимался до точки.
«Около трёх нужно уехать…» — думал Кан, неспешно двигаясь вперёд. Он взглянул на часы: было чуть больше половины десятого. К трём… Успеет ли он хоть немного протрезветь? Потерев глаза, Кан оглядел почти безлюдную улицу, озарённую мерцанием городских огней. Му Джин шёл прямо посередине, свободно покачивая руками в такт шагам. Руки… Руки Му Джина. На душе внезапно потеплело. Кан сам не заметил, как улыбнулся. Кажется, он опьянел куда сильнее, чем ему казалось.
Войдя в лифт отеля, Кан хотел было подняться на последний этаж, но вместо этого вышел несколькими этажами ниже и остаток пути преодолел по лестнице. Он понимал, что осторожничает сверх меры, но всё же предпочёл подстраховаться.
— …Ты, похоже, поднимался пешком.
Поэтому, добравшись до самого верха, Кан слегка запыхался. Он вытер губы тыльной стороной ладони и покачал головой. Попытался пройти в номер — и тут раздался глухой удар. В голени возникла ноющая боль, а ладонь резко прострелило.
Чьи-то тёплые руки обхватили его за талию, и только тогда Кан осознал, что лежит лицом вниз. Всё из-за порога между прихожей и комнатой. Видимо, зацепился за него. Кан торопливо поднялся, а Му Джин, придерживавший его сзади, цокнул языком.
Кан энергично замотал головой. Соображал он всё ещё плохо. Пошатываясь, он добрался до ванной комнаты и забрался в ванну, стоявшую в глубине. Следом вошёл Му Джин. Кан устремил на него пристальный взгляд.
— Будешь мыться со мной? — невозмутимо поинтересовался Кан.
— Тогда я помоюсь и выйду, — так же спокойно заключил Кан.
Он собирался включить воду, но Му Джин протянул руку и остановил его. Затем уставился на Кана, пытаясь что-то прочесть по его лицу. Кан отвечал ему взглядом, сохраняя напускное безразличие: не хотелось выглядеть пьяным. Лишь после долгой паузы Му Джин произнёс:
— Перед тем как мыться, нужно раздеться.
И вздохнул. Ах да, одежда. Кан несколько раз кивнул. Сначала снял носки, затем принялся за остальное, аккуратно складывая вещи рядом с ванной. Му Джин вышел, и Кан включил душ. Просторная ванна в прошлый раз была наполнена водой с лепестками роз, а сегодня была пустой. Почему-то стало тоскливо.
— В три мне нужно уехать, — сказал Кан, уже лёжа на кровати после душа.
Му Джин, одетый в халат, кивнул. Он курил. Кан наблюдал за ним из-под полуприкрытых век, пока тот, почувствовав его взгляд, не повернул голову. Кан повторил:
— Я понял, спи, — твёрдо сказал Му Джин, затушив сигарету в пепельнице. — Я с пьяными не трахаюсь.
Видимо, от него не укрылось недоумённое выражение лица Кана — в тоне уже слышалось раздражение. Кан прищурился.
Почему-то вместе с вопросом вырвался смешок. Услышав его, Му Джин посмотрел на Кана так, будто его подвели собственные уши. Кан повернулся на бок, лицом к нему. В свете ламп Му Джин казался столь же прекрасным, как и прежде.
— Не злись, — невнятно проговорил Кан. — Я приду к тебе.
— Репортёр Мун, это отель. Вы уже здесь.
Кан потянулся к нему рукой. Прямо перед ним — лицо Му Джина. Холодное.
Он так и не опустил руку. В одурманенной алкоголем голове всё перепуталось: воспоминания беспорядочно сменяли друг друга. Кан ждал. Всё так же тянул к нему руку и ждал, когда Му Джин подойдёт.
Му Джин фыркнул. Его лицо казалось расплывчатым.
— Звонил. Я звонил, — прошептал Кан.
— Ю Джин сказала, что такого номера больше не существует, вот я и звонил со спокойной душой.
Пелена перед глазами становилась всё гуще. От Му Джина остались лишь смутные очертания. Неужели глаза устали? Почему так? Кан собирался моргнуть, недоумевая, что происходит, но тут услышал:
— С каких это пор наш сонбэним плачет, когда выпьет?
Что-то тёплое коснулось уголков глаз. Му Джин был уже рядом. Он стёр слёзы пальцами, и мир вновь обрёл чёткость.
— Похоже, ты говоришь о прошлом. Не надо лишний раз меня злить. Ложись спать.
— Все эти твои истории, обстоятельства… Мне это больше не интересно, сонбэним, — пробормотал Му Джин.
— Для этого уже слишком поздно.
Он был прав. Кан кивнул и рассмеялся, но смех вышел слабым и безжизненным. Три часа. Стоило открыть рот, как он снова начал тревожиться о времени.
— Я понял, так что спи. Я поставлю тебе будильник.
В голосе Му Джина не слышалось ни мягкости, ни нежности. Прежний Му Джин словно перестал существовать. И всё же Кан не переставал тянуть к нему руку. Му Джин взял её и опустил. На лицо легла тень. Му Джин нажал кнопку на пульте, погасив весь свет, и комната мгновенно погрузилась во тьму.
— Му Джин, — позвал Кан, так и не почувствовав, что тот лёг рядом. — Ты куда?
— Я лягу в другой комнате. Ты спи здесь, сонбэним.
Из непроглядной темноты донёсся резкий голос — тот явно был недоволен. В другой комнате… Кан приподнялся. Му Джин едва угадывался во тьме.
Пошарив по постели, Кан нащупал снятый Му Джином халат. Он протянул руку дальше, в пустоту, пытаясь отыскать самого Му Джина. Откуда-то послышался тихий вздох, и Кан сразу повернулся на звук. Что-то коснулось его ладони. Рука Му Джина? Он отчаянно вцепился в неё и потянул к себе. Му Джин сначала дёрнулся, пытаясь высвободиться, но затем уступил и послушно подался вперёд.
— Не уходи, — торопливо проговорил Кан.
Другой не ответил. Просто стоял на месте. Кан на коленях подполз к краю кровати. Му Джин был прямо перед ним, но слова не шли. Помедлив, он осторожно произнёс:
Это была жалкая попытка добиться взаимности, но Кан не знал, что ещё могло удержать Му Джина. Почувствовав, как дрогнула его рука, он сжал её сильнее. Казалось, стоит хоть немного ослабить хватку — и Му Джин уйдёт. Наступила тишина.
— Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, да?.. — заговорил Му Джин после долгого молчания. — Напился, вцепился в человека… и это всё, что ты можешь сказать?
Колкие слова. Кан не мог разглядеть лицо Му Джина, но тихо повторил:
Пальцы он не разжал. Му Джин больше не отвечал. Кан осторожно повёл ладонью от его кисти к локтю, затем от локтя к плечу, отчётливо чувствуя тепло тела Му Джина. Глаза уже освоились с темнотой, и его лицо стало различимым. Ни единой эмоции.
Кан слегка повернул голову. Лицо Му Джина было совсем близко. Кончиком носа он коснулся его щеки, повернулся ещё немного — и оказался губами почти у самых его губ. Хочется поцеловать. Внутри медленно пробуждалось желание.
Хотелось обнять Му Джина, поцеловать его. Ощутить биение его сердца, почувствовать, как их тела обмениваются жаром, как дыхание одного сливается с дыханием другого. Взять его за руку, соединить ладони и целовать. Целовать снова и снова.
Не заговори Му Джин в следующий миг, Кан бы поддался этому желанию. Он на мгновение задержал дыхание, не понимая, что в этот момент почувствовал: облегчение или сожаление.
— Я теряюсь и спрашиваю себя: точно ли передо мной тот же человек?
— Сонбэним, которого я знал, был хорошим человеком. Не склонял голову перед деньгами и властью. Если мне было тревожно, пытался успокоить. Если ошибался, признавал свою ошибку. А если было за что извиниться — просил прощения.
— Ты берёшь деньги, чтобы замять историю с коррупцией, носишь кольцо и спишь с другими. В тебе нет даже элементарного уважения к бывшему возлюбленному.
Му Джин повернул голову — их носы соприкоснулись. Теперь уже он обхватил Кана и медленно уложил на кровать, поддерживая за спину. Кан поддался без сопротивления. Му Джин оказался сверху.
— Куда же делся мой сонбэним? — тихо спросил он. — Я так по нему скучаю… Он вообще когда-нибудь существовал, такой человек?
В голосе Му Джина звучали слёзы. Кан протянул руки и заключил его в объятия. Му Джин дышал тяжело, и Кан крепко прижал его к себе.
— Ты ведь знаешь. Не было его. Такого хорошего человека.
Казалось, Кан слышит, как бьётся сердце Му Джина. Он закрыл глаза.
— Был только безрассудный, непутёвый человек, который толком ничего не умел, Пак Му Джин.
Если тогда он и выглядел хорошим человеком, то лишь потому, что хорошим был сам Му Джин. Он умел видеть в людях достоинства, радоваться мелочам и понимать чувства других. Именно благодаря ему двадцатисемилетний Мун Кан в его воспоминаниях был окружён таким светом.
— Мне всё равно, что ты теперь за человек, — сквозь зубы процедил Му Джин.
Он сдавил плечи Кана так сильно, словно собирался их раздробить. В этом прикосновении была вся его ярость.
Неужели и тогда, и сейчас Му Джин помнил Мун Кана именно таким? Несмотря на жестокие слова, которыми закончилось их расставание? В таком случае им и впрямь лучше было не встречаться вновь. Лучше было сохранить прежние воспоминания, чем омрачить их этим жалким зрелищем. Тупая боль сдавливала плечи, но Кан не застонал. Ни когда Му Джин стиснул их, словно собираясь вырвать кусок плоти, ни когда резко убрал руки.
— Ты же сам предложил сделать это. Так обними крепче. Только тело у тебя и осталось прежним.
Му Джин говорил, касаясь его ещё сухого входа. Кан послушно сомкнул объятия теснее. Сначала казалось, что Му Джин не спешит, понемногу растягивая его, однако вскоре вошёл до конца, целиком заполняя его изнутри. Дыхание Кана сбилось, подчиняясь ритму его движений. Воспользовавшись опьянением, заглушившим рассудок, он принялся умолять Му Джина сказать, что любит его. «Сукин сын», — лишь ответил Му Джин.