Партнёр на полную ставку. Часть 2. Глава 2.8
— Так о чём вы в итоге говорили?
Всю дорогу домой Юн Гон буквально не отлипал от него. Формально их было двое, но двигались они почти как единое целое. И без того высокий, он делал шаги крайне неудобными, но Шин Кю Хо молча продолжал идти. Бесполезно что-либо говорить — всё равно не отстанет. И всё же, заметив, как после долгих дней хмурости его спутник заметно повеселел, он и сам, поддавшись настроению, захотел считать, что добровольно взвалил его на себя.
То ли из-за этого, не то из-за внезапной аварии, высосавшей из него все силы, но, добравшись домой, он едва держался на ногах. С помощью Юн Гона он кое-как вытерся после душа и без сил рухнул на кровать. В обычный день Юн Гон непременно сделал бы замечание: «Кю Хо, ты всё ещё мокрый», — но сегодня ограничился делом. Он мягко забрался сверху и принялся бережно промакивать его тело полотенцем. В каждом движении ощущалась искренняя забота.
— Да ничего особенного… Просто вспомнил нас в прошлом и решил немного поучиться у прежнего себя.
Когда Шин Кю Хо почти растворился в его прикосновениях, Юн Гон наконец ответил.
— Угу. Если точнее… меня, когда был с тобой?
Понятно. То есть решил быть честным. Прижавшись щекой к одеялу, Шин Кю Хо легонько покивал самому себе. Пусть это и семья, но другие люди всё равно остаются другими. Со Юн Гон редко позволял себе быть с кем-то по-настоящему откровенным. Теперь было нетрудно догадаться, отчего поведение Юн Чхана так резко изменилось. Он и сам когда-то через это прошёл — перед искренним Со Юн Гоном трудно устоять.
— Ну вот. Давно бы так. Ты ведь дорожишь своими младшими, так почему молчишь? Младший брат среди твоих людей… ну, почти наивысший ранг, нет?
— Кю Хо… мои люди — это не иерархия.
Он ведь прекрасно понял, о чём речь, — обязательно придираться? Шин Кю Хо лишь сильнее обнял одеяло. Позади раздался приглушённый смешок, и Юн Гон игриво прихватил зубами мочку его уха.
Кю Хо, стараясь стряхнуть с себя навалившегося возлюбленного, завозился и перевернулся. Но стоило ему лечь на бок, как Со Юн Гон, словно опрокидывая неваляшку, тут же вернул его в прежнее положение. Лишь после недовольного «айщ» и звонкого смеха напротив ему удалось вытянуться ровно. А Юн Гон, словно и не шалил секунду назад, подложил ему руку вместо подушки.
— Ну так и? Что конкретно сказал твой брат? Вы правда помирились?
— Ай, почему из тебя каждое слово тянуть приходится?
Всё равно ведь расскажет, просто любит сначала поиздеваться. Заворчав, Шин Кю Хо принялся его донимать: прижал к себе, перекинув через него руку и ногу, и крепко стиснул. Юн Гон повернул голову в его сторону. Вид у него был такой невозмутимый, будто ему даже не щекотно.
Он ненадолго замолчал. Взгляд его стал рассеянным, а в уголках губ дрогнула лёгкая улыбка — будто он мысленно вернулся к приятному мгновению прошлого.
— Что будет считать это частью меня, о которой раньше не знал, и примет её. Ещё добавил, что злость и упрямство, вероятно, были вызваны ревностью — и извинился.
Ответ оказался немного не таким, как он ожидал. Ревность? Шин Кю Хо едва заметно вскинул бровь. С какой стати ему ревновать? И тут же память услужливо подбросила голос Кана: «Эй, Шин Кю Хо. Ты что, обиделся?»
Желание, чтобы дорогой человек ставил тебя хоть чуточку выше других. Если именно это чувство лежало в основе обиды Юн Чхана, то в каком-то смысле его можно понять. Шин Кю Хо и сам порой позволял себе подобные детские капризы перед Каном или Ю Джин, а когда не получал желаемого — обида накрывала так, будто он снова становился подростком. И при всём этом они не были ему родными по крови. А если речь о родном старшем брате, которого с детства ставишь на пьедестал, разве может быть легче? Скорее уж наоборот.
— Сказал, чтобы я, как бы там ни было, просто был счастлив.
Пока Шин Кю Хо перебирал в голове всевозможные догадки, Юн Гон будто вскользь обронил эту фразу. А довольный вид, с которым Со Юн Гон пересказал слова брата, заставил его невольно улыбнуться. И всё же он не удержался от колкого замечания:
— Это он что же, решил, будто ты сейчас несчастлив? Ну надо же. Что за фигня? Ты точно в порядке?
Юн Гон отозвался на его показную театральность лёгкой игрой в голосе. Шин Кю Хо тихо хихикнул. Ему нравилось, как пальцы Юн Гона скользили по его волосам.
— И ещё… теперь, вспоминая всё это, я понимаю, что изначально выбрал не совсем правильный подход.
Пока он нежился в его руках, Юн Гон вдруг сделал неожиданное признание. «Неправильный?» — переспросил он. Тот кивнул.
— Я решил, что эффективнее будет сказать всё твёрдо, не оставляя места для возражений… Но, выслушав его, понял: попроси я его о помощи, Со Юн Чхан, вероятно, повёл бы себя иначе. Наверное, ему было важно почувствовать, что я могу на него положиться. Что он мне нужен.
— То, что я могу быть счастлив и без его одобрения… м-м. Проще говоря, что мне всё равно, принимает он это или нет, — для него, похоже, стало настоящим ударом. Он решил, что ему нет места в моей жизни… Ну, наверное, как-то так это выглядело с его стороны.
Со Юн Гон спокойно подвёл черту под своим анализом. Ха. Поражало, что даже в такой ситуации он сохранял способность хладнокровно всё систематизировать. В то же время Кю Хо, кажется, понимал психологию Юн Чхана, о которой шла речь. Нередко встречаются родители, что сами признаются: будь их поддержка и само их присутствие по-настоящему необходимы ребёнку, они бы не стали так яростно выступать против однополых отношений. Насколько это здоровая позиция — вопрос открытый, но семья вообще штука сложная: любовь такого рода соседствует с чувством собственной значимости, ответственностью и закреплёнными ролями.
— Ну… это скорее не ошибка, а разница в характерах. Я понимаю твоего брата. Принято же считать, что выход за рамки нормальной жизни ведёт к несчастью. Вот он и решил, что обязан это предотвратить.
— Только вот на самом деле люди чаще становятся несчастными как раз тогда, когда пытаются жить по этим общепринятым правилам. Разве нет?
Он произнёс это, не шелохнувшись, и Юн Гон, что случалось редко, ограничился кивком. Кю Хо, обнимая его, тоже едва заметно качнул подбородком. Жить в согласии с собственной природой куда легче, чем ломать себя под чужую мерку. И всё же многие верят в обратное: считают, что явное отклонение от нормы обязательно обернётся трудной судьбой, что страдания в таком случае неизбежны.
Такие рассуждения сродни гаданию: если всё сошлось — «вот видишь, я же говорил», а если нет — никто и не вспомнит. Или же, чтобы увеличить точность предсказания, любые жизненные трудности человека списывают на его ориентацию. Шин Кю Хо и сам неоднократно сталкивался с подобным: стоило заговорить о себе, как кто-нибудь принимался вещать с видом всеведущего шамана.
Вероятно, Юн Чхан воспринимал их отношения примерно в том же ключе. Если в его глазах Юн Гон, оставаясь с Кю Хо, шагал прямиком в пасть дьяволу, а к этому примешивалась ещё и обида, то его чрезмерная реакция уже не выглядела такой уж необъяснимой. Кю Хо прижался к нему ещё плотнее. «Что именно?» — поинтересовался Со Юн Гон.
— В конце концов, твой брат хочет, чтобы ты был счастлив. Разве это не здорово? Столько людей стоят на своём до конца из страха перед чужими взглядами или потому, что сами не способны принять. А он всё-таки думает в первую очередь о тебе. Это уже многое значит.
— Тебя очень любили, Со Юн Гон.
С этими словами Шин Кю Хо потёрся о его тело. Странно, но по поведению Юн Чхана и по тем словам, что он передал через Юн Гона, можно было хоть немного представить детство Со Юн Гона. Наверное, он с малых лет был слишком взрослым для своего возраста. Смышлёный, способный старший сын, который всегда выполнял свою роль и соответствовал ожиданиям — идеальный первенец, не доставляющий хлопот.
Воображение без труда дорисовывало этот образ. Маленький Юн Чхан, вечно семенящий следом, и уже рассудительная Юн Чон, временами канючившая, что она тоже здесь, — всё это выстраивалось в цельную картину без малейшего диссонанса.
Шин Кю Хо позволил себе ещё немного побыть в этих фантазиях. Юн Гон, вероятно, не относился к тем старшим братьям, что щедры на ласку и объятия, зато почти наверняка был надёжным и серьёзным. Слегка холодный взрослый ребёнок, который всегда держал при себе пару пластырей на случай, если младшие прибегут к нему со сбитыми коленками и слезами на глазах.
У любви нет единственного облика. Быть может, для Юн Чхана любовью было вот так бежать к своему хёну. Для Юн Чон — молча поддерживать оппу. А для Юн Гона — оставаться на своём месте ради Юн Чхана, Юн Чон и всей семьи. В этом не было ничего парадоксального. Ведь каждый показывает свои чувства так, как умеет — со своей позиции и своим языком.
Но если бы ему довелось встретить Со Юн Гона тех лет…
— Что ни говори, а любви мне доставалось сполна — и от старших, и от младших.
Он бы просто предложил ему пойти поиграть в детективов.
Кю Хо задумчиво смотрел снизу вверх на своего возлюбленного, который так легко согласился с его словами. Почувствовал ли тот его взгляд, но, изобразив немое «м?», он сегодня почему-то выглядел иначе. Даже не осознавая, что его подтолкнуло, Кю Хо тихо позвал: «Эй». На этот раз Юн Гон отозвался по-настоящему: «М?» Шин Кю Хо словно между делом сказал:
— Давай будем больше дурачиться. Долго-долго.
— Да так, просто в голову пришло.
Любовь, рождающаяся из верности своей роли, и удовлетворение от того, что ты стоишь там, где должен. Семейный круг, невидимое движение чувств внутри него и множество оттенков привязанности. Всё это имело значение. У него и в мыслях не было обесценивать это.
Просто хотелось, чтобы рядом с ним для Юн Гона весь мир превращался в огромную игровую площадку.
— Ну, мой ответ, конечно же, «да»…
И если бы там они вдвоём могли беззаботно носиться и веселиться, не оглядываясь на годы, — лучшего и не придумать.
Именно тогда, когда Шин Кю Хо мысленно поставил точку, Юн Гон вдруг перекатился на его сторону. Вероятно, из-за разницы в габаритах всё произошло почти автоматически: одно движение — и его мягко оттеснило к краю кровати. Кю Хо лишь моргнул. Глаза Со Юн Гона подозрительно поблёскивали.
— Я тут в телефоне Со Юн Чхана увидел парочку забавных фотографий…
Он потянулся к изголовью — и телефон тут же оказался у него в руке. Какие ещё… забавные фотографии? По спине почему-то пробежал холодок. Шин Кю Хо беспокойно забегал глазами. Спустя мгновение Юн Гон любезно протянул ему экран.
На дисплее была открыта фотография: он и Юн Чхан, сцепившиеся за руки.
На секунду сознание будто опустело. Если смотреть объективно, ничего предосудительного на снимке не было. Но, зная, насколько ревнивым может быть его возлюбленный, он мысленно ойкнул.
Звуки выскочили рефлекторно. Юн Гон ответил лёгкой улыбкой — аккуратной, словно её бережно вывели тонкой кистью.
— Ты, значит, внезапно открыл в себе тягу к младшим? А, если лицо и рост похожи, то помоложе даже предпочтительнее?
— Да что ты несёшь…! Послушай. Тогда всё было…
— Со Юн Чхан ведь милашка, да?
— Смотрю, тебе понравилось. Вон как улыбаешься во весь рот. Ещё бы — когда такой ласковый младший льнёт и зовёт «хён» да «хён», ощущения, должно быть, новые?
— Да нет же. Эй, дай сюда. Где это я там улыбаюсь?
Он замахнулся, чтобы выхватить телефон, но Юн Гон ловко отвёл руку. Глядя прямо в глаза Шин Кю Хо, тот слегка приподнял бровь — на лице читалась явная провокация. Кю Хо, точно белка, решившая вступить в схватку со змеёй, вновь молниеносно выбросил руку вперёд.
Со Юн Гон, всё ещё играючи удерживая телефон одной рукой, неожиданно изобразил капитуляцию и дал ему его перехватить. Шин Кю Хо сразу же увеличил изображение. Его лицо разрослось на весь экран. Да какое там «улыбаешься» — выражение было скорее застывшим и неловким.
— На, смотри. Ну и где, по-твоему, я улыбаюсь? Я ж тут как столб стою. Ты нормально посмотри…
— Кю Хо хён, тебе Юн Гона уже недостаточно?
От неожиданного обращения мозг будто завис. Кю Хо только растерянно протянул: «Э-э…» А в голове пронеслось: «Это как он меня сейчас назвал?»
Сознавал он эффект или нет, но, поймав его взгляд, Со Юн Гон лукаво улыбнулся. Глаза мягко сощурились, а губы медленно растянулись в тягучей улыбке. Кю Хо почувствовал, как рука Юн Гона скользнула под край футболки.
— Кю Хо хён ведь старше. Почти на полгода.
Следом пришёлся игривый щипок по соску. Прикосновение вышло резче, чем предполагалось, и поясницу едва заметно повело. Услышав, как он сам непроизвольно сглотнул, Шин Кю Хо на мгновение застыл. От слишком внезапного обращения во рту стало сухо. Подобное обычно остаётся где-то в границах секс-фантазий… Его губы рассеянно приоткрылись.
— Но всё равно, с чего вдруг такое обращение…
Сказать, что не нравится, язык не повернулся. Улыбка Юн Гона, направленная на него, выглядела аномально сексуальной, и это смущало ещё сильнее. Шин Кю Хо, колеблясь, вновь разомкнул губы.
— Вообще-то пиздец как нравится…
Где-то на задворках сознания вспыхнул самоуничижительный вопрос. Ситуация казалась абсурдной, но кровь между тем уже ощутимо прилила к паху.
Пока он растерянно пытался разобраться в себе, Со Юн Гон тихо усмехнулся. Перехватив руку Шин Кю Хо, он без раздумий направил её себе между ног и прошептал:
— Тогда ты должен меня побаловать.
Самоедство и сомнения — не странная ли это форма извращения — оборвались в ту же секунду.
Ощутив под ладонью знакомую твёрдую выпуклость, Шин Кю Хо резко приподнялся на локтях. Он набросился на губы Со Юн Гона, будто намеревался их искусать, и ему почудилось, что озорной любовник ответил приглушённым смешком.
Дальше события развернулись по совершенно неожиданному сценарию. Со Юн Чхан, который тогда ушёл домой, глотая слёзы, периодически передавал Юн Гону приветы, а однажды вдруг отправил такое сообщение самому Шин Кю Хо. Короткое, без каких-либо пояснений.
Юн Гон не мог взять в толк, зачем привлекать Юн Чхана в качестве посредника, когда можно было обратиться к нему напрямую. Однако времени на разбор мотивов не было. К тому же Шин Кю Хо отлично представлял себе ход мыслей родителей: поскольку отношения с Юн Гоном слегка остыли, они, вероятно, предпочли действовать обходным путём — осторожно обозначить своё желание через более доступного Юн Чхана, оставив старшему сыну пространство для инициативы. Осознав это, Шин Кю Хо без лишних разговоров включился в процесс: ответил Юн Чхану, согласовал возможные даты и подтолкнул Со Юн Гона связаться с родителями. Дальше всё пошло как по маслу.
В итоге встречу удалось назначить куда проще, чем ожидалось. Они договорились на выходной — спустя две недели после того дня, когда Юн Чхан поднял тему, — в одном из ресторанов высокой кухни, куда, по слухам, и бронь достать непросто. По словам Юн Гона, это было семейное место, куда они с давних времён выбирались по памятным датам. И уже одно то, что он окажется там вместе с ним, ощущалось как серьёзное давление — хотя никто, скорее всего, и не имел такого умысла.
Во рту пересохло. Шин Кю Хо торопливо сделал несколько глотков из бутылки воды, которую держал в бардачке. Провёл ладонью по губам и спросил — с водительского места донеслось задумчивое: «М-м…» Со Юн Гон, облачённый в безупречный костюм, осмотрел его.
— Лицо у тебя, конечно, совсем синюшное…
— Зато ты довольно милый. Прямо как маленький жених.
Он спросил на всякий случай — и, как и ожидалось, никакой реальной помощи не получил. Кю Хо махнул рукой. Повернувшись к водителю, он встретил безмятежный взгляд Юн Гона, который невозмутимо поинтересовался: «А о чём?»
— Я про… я ведь не выгляжу странно? Ну, знаешь, как какой-нибудь отморозок или сомнительный тип. А… а вот это? Корзину с фруктами лучше держать вот так или одной рукой?
— М-м… вообще никакой разницы.
Он тут из-за напряжения на грани смерти, а этот засранец произносит лишь эти раздражающе правильные речи. На секунду Шин Кю Хо даже задумался — не таким ли его обычно видят коллеги — и растерянно уставился на Юн Гона. Тот тихо усмехнулся.
— Не нервничай так. Хорошо уже то, что мы приехали с фруктами.
— Как тут не нервничать? Если я сегодня им не понравлюсь, на этом всё и закончится.
— Хм… сомневаюсь. У меня хорошее предчувствие. Моей семье будет трудно устоять перед Шин Кю Хо.
Пропуская мимо ушей бесполезные, как ему казалось, подбадривания Юн Гона, который сегодня только ими и занимался, Кю Хо вновь посмотрел на себя в зеркальце перед пассажирским сиденьем. На нём был самый аккуратный из его костюмов, но всё равно казалось, будто тот сидит как-то мешковато. В обычные дни он выглядит очень даже впечатляюще, но почему-то именно сегодня, в такой важный день, всё ощущалось как-то не так.
— Я серьёзно. Как можно не полюбить Шин Кю Хо? Посмотри на Со Юн Чхана и Со Юн Чон. Сначала так сопротивлялись, а теперь чуть ли не с ума сходят, если не могут с тобой связаться.
— Эй. Хватит приукрашивать. Когда это они…
Раздосадованный бесконечными нелепыми комментариями, он повернул голову, поправляя галстук. И вдруг что-то мягко коснулось его губ и сразу исчезло. Шин Кю Хо моргнул. Юн Гон, перегнувшись с водительского места, только что поцеловал его и теперь довольно улыбался.
— Не переживай. Всё будет хорошо.
Со Юн Гон снова наклонился к нему. Чмок — в лоб, затем ещё один — в губы. Кю Хо так и остался сидеть, неуклюже придерживая галстук. По салону прокатился мягкий смех Юн Гона.
Щёлк — дверь распахнулась. Юн Гон первым вышел из машины. Шин Кю Хо, всё ещё сидя вполоборота к водительскому сиденью, машинально потёр лоб. За стеклом Со Юн Гон шутливо помахал ему рукой, затем обошёл автомобиль и направился к пассажирской двери. Само собой сорвалось бормотание:
Хотел было подумать: «Ну и чепуху несёт», — но в следующий миг он по какой-то причине фыркнул. Рука сама поднялась к губам. Они ведь давно не новоиспечённые влюблённые, а в уголках всё равно проступило то же смущение.
Дверь пассажира открылась. За ней показался любимый — он смотрел прямо на него и протягивал руку.
В этом жесте чувствовалось почти церемониальное приглашение. Кю Хо взял его за руку и осторожно поднялся. Ладонь, обхватившая его пальцы, была твёрдой и надёжной — словно обещание, что, куда бы ни завела дорога, они не отпустят друг друга.
День выдался исключительно ясным. По небу, словно мазки на холсте, плыли белые облака, а солнце заливало всё вокруг ослепительным светом. Среди густой зелени лениво прогуливались люди, подставляя лица тёплым лучам. Стоял самый обычный, и потому прекрасный день.
Он глубоко вдохнул. Лёгкие, сжатые волнением, медленно наполнились воздухом. Подняв взгляд на возлюбленного, который всё ещё держал его за руку, он увидел широкую улыбку — и сам невольно улыбнулся в ответ. Пришла мысль: а ведь, возможно, именно так ощущал себя Юн Гон, когда знакомился с его друзьями. Если так, то ему и правда стоит отдать должное.
Шин Кю Хо слегка качнул их крепко сцепленные руки. Рядом тихо рассмеялись, и движение стало шире.
Так они и направились к месту встречи по длинной прогулочной аллее. У её начала возвышалась арка, обозначая отправную точку пути, а дальше тянулась прямая дорожка из белого камня, пересекавшая сочную зелёную лужайку.
С корзиной фруктов в руке, перешагнув через ворота и ступив на светлую дорожку, Шин Кю Хо вдруг представил двух седых стариков, которые даже спустя много лет будут идти по такой же аллее, держась за руки. С морщинистыми лицами, расплывшимися в улыбках — два по-детски беспечных, чуть смешных деда. От этой картины напряжение растаяло, уступив место улыбке. Если всё пойдёт так и дальше, то совсем скоро он войдёт в ресторан и сможет уверенно сказать родителям Юн Гона: «Я парень Юн Гона. Меня зовут Шин Кю Хо».
Смакуя разливавшееся в груди счастье, он вновь раскачал их переплетённые руки. И, уже шагая по длинной дорожке, крикнул так громко, что Со Юн Гон не удержался от смеха: