Экспедиция 33: баллада о зеркальных нейронах
Волна хайпа по «Экспедиции 33» сошла и я сел ее проходить без спешки и забитой спойлерами ленты. За положенные 50 часов я закончил игру, пустил скупую мужскую слезу и … вот уже два месяца ежедневно смотрю как рыдают стримеры.
Да, смерть Густава в первом акте это грустно, но я себе ее случайно спойлернул, да и были намеки.
Да, массовый Гоммаж всего Люмьера во втором акте это грустно, но вообще-то предсказуемо, как когда герои книги обсуждают, что они закончили, но читатель видит, что осталось еще полкниги.
А вот финал… в финале я рыдал навзрыд, когда пошли титры. При этом стримеры начинают пускать сопли уже когда звучит трек с текстом: «It’s time to say goodbye until next life», а Версо встает против Маэль и вынимает меч. Они все говорят «НЕЕЕТ», и часто добавляют «Я не хочу драться с Версо!!!», но когда они видят «Решите судьбу холста», их вообще ломает, и ничего, кроме «я не хочу это решать!», сказать не получается.
Как авторы сделали так, что игроки до тридцати минут пытаются решить, какой из двух стульев им нравится больше? Как добились болезненного ощущения равноценно-ужасного выбора?
Как и полагается финальной битве, это — квинтэссенция всего произведения, хотя игрок уверен, что кульминация случилась за десять минут до этого — в битве с Ренуаром. Ведь история была про то, как злой папа хотел лишить жену и дочку любимой отдушины, да? Вот только нет и, спасибо Энди Серкису, озвучившему Ренуара, игрок отлично ощущает, что батя прав в своих опасениях… перед тем как батю избить.
И вот, Ренуар рассыпается, зритель готовится к титрам… и тут звучит «Прости», оружие появляется, бойцы готовы порвать друг друга за судьбы Холста. Эта изящная подмена срабатывает как вторая фаза в соулс-лайке, когда уже истратил все хилки и не очень способен даже представить, что может быть хуже.
Важно, что это не просто драка с очередным сюжетным боссом: дерутся два персонажа, за которых мы играли, к которым мы прикипели и которые нам дороги. С Версо мы знакомы со второго акта, он заменил нам павшего Густава, а с Маэль вообще гуляли со старта, пусть она и делала вид, что лишь падаван главного героя.
При этом, это не тупая драка ради драки, а фундаментальный вопрос произведения, где обе стороны по-своему правы.
Версо больше не может жить так и жить тут. Он устал от бессмертия, он пленник в около-своем же творении, да еще и бельмо на собственном глазу:
Я говорю так, потому что тень худшего дня наших жизней собирается удушить и забрать у нас И ТЕБЯ!! — напоминает Ренуар о реальном положении дел. И, как говорится, в чем он не прав, если, после победы над отцом, девушка и правда хочет остаться в роли Маэль?
Кроме того, он просто обязан спасти свою младшую сестру, потому что так поступал оригинал, ну или потому, что так его нарисовала Алина, ведь:
Я ведь не Версо
Ты выглядишь и говоришь как он… но ты это ты. — вроде бы успокаивает бедолагу Алисия, но после победы над ним она будет звать его братом и никак иначе.
Алисия не очень может жить в Реальности. Там она уродлива, нема, ненавидима собой и, видимо, сестрой, А здесь у нее другое имя, есть любимые люди и чудесные места, а еще ее брат жив, что снимает с бедняжки бесконечную боль.
А еще если она отсюда уйдет, то все эти любимые люди и чудесные места погибнут, а вместе с ним и осколок души брата. Не как крестраж Волан-Де-Морта, конечно, но хотя бы как в отношениях любого творца со своим творением.
Но все эти доводы меркнут и бледнеют перед куда более важным и болезненным: «Экспедиция» совершенно жестока в своем мета-нарративе, потому что она говорит с игроком об играх и о том, как мы их воспринимаем.
Думаю, будет не трудно согласиться, что Художники — это Игроделы, а Маэль — Игрок. Можно было бы копнуть дальше и сказать о том, как любой автор, будь то художник или писатель, становится богом, а любой зритель может в произведение влюбиться, но Художники мира «Экспедиции» могут напрямую взаимодействовать со своим произведением, а интерактив в нашем мире дают только игры. К слову, отсюда растет презабавная идея: в Париже игры, где живет семейство Десадр, пожар устраивают некие Писатели, что вполне вероятно говорит о сценаристах игры. Сестра Маэль Клеа как раз охотится на них… и если в Картине персонаж может избить Автора и выгнать его, то может быть Клеа однажды отомстит сценаристке Дженнифер Сведберг-Йен за все то, что им пришлось пережить.
И вот игра говорит «мы понимаем, что ты хочешь играть вечно, но… тебе надо выйти», и Игрок не может не понимать этого. Игра проходится за 50 часов в среднем, так что можно не спать два дня, но нельзя не есть и не срать. Сгинуть в любимом мире звучит … спорно: количество исякаев говорит нам о силе мечты об эскапизме. Но отголоском маячит монолог Люне из первого акта: «Мы всегда говорили, что жизнь одного человека менее важна чем судьба Люмьера» — и это еще один камушек к весу финального выбора, ведь где-то там Алина и Ренуар потеряют дочь и будут смотреть, как она заживо гниет напротив холста.
И вот, стримеры обсуждают, что делать с чатом или просто рыдают, но моя любимица это конечно девица, которая выбрала Версо, увидела как Моноко и Эскье рассыпаются на лепестки и зарыдала фразой «Я сделала неправильный выбор!!!». Удивительной силы произведение, которое вроде можно перезапустить, но вес выбора настолько велик, что этот шрам не затягивается на душах прошедших еще долгое время.
Последним гвоздем в теме мета-нарратива, конечно же, являются финальные синематики: в концовке от Маэль просто видно, что она останется тут навсегда, а еще, что перерисует все по собственному вкусу, например, избавив Версо от шрама. Маленький грустный Бог, которого именно мы оставили там на произвол судьбы; но концовка Версо еще увереннее бьет игрока по лицу, показывая, как все герои игры помахивают Алисии и\или Игроку, от чего даже самые стойкие плачут навзрыд, и я вместе с ними, понимая, что это — прощание, и даже переигрывание не даст такого же эффекта. Как говорится, придется потерять память, чтобы еще раз ощутить.
Спасибо, Sandfall Interactive, это действительно Absolute Cinema концовка
Подпишись на CatGeek!