Королевство В конце Пути – акт 2. Щиты и клятвы, Макбет, ведьмы, менгиры и друиды, фольклорные кролики и свиньи, деяния и умыслы людей
Продолжаем путешествие по миру «Оскверненного Грааля» и острову Авалон. Второй акт – и второй регион, Кунахт. Аллюзия на одно из ирландских королевств книги от времен Захватов и далее даже не закопана, а лежит на виду: Коннахт и Кунахт, ага, что бы это такое могло значить? И что же нас ожидает здесь? Давайте смотреть.
А ожидает сага о силе слова и умения прощать. Если первый акт был весь о храбрости и шаге навстречу неизвестному, и сосредотачивался в гораздо большей степени на том, что это нас, как клинок, куют, полируют и закаляют невзгодами, то здесь нам дадут очень много сложных историй о людях и мире, в которых всегда будет двойное, а то и тройное дно. Вересковые равнины, разрушенные амфитеатры и акведуки, горные гробницы – и крупный город под сенью загадочного изваяния-менгира, сияющего собственным светом. Светом, что бережет людей от мари – ну, или так считается.
Менгиры создавали местные фоморы-Предтечи – это мы узнаём в процессе внимательного изучения попадающихся фолиантов и свитков, и вообще-то, если вдуматься, суть их скорее в… упорядочивании мари, не отталкивании ее. Это были их маяки, некие концентраторы возможностей. Из атмосферы бретонских лесов и побережий мы по самые уши окунаемся в смесь Уэльса и Лоуленда, с щепоткой вот-только-что-здесь-бывшего-совсем-недавно античного наследия римской культуры. Камелот визуально решён с огромным кивком как раз в сторону Рима – архитектурно, доспешно-военно, местами терминологически. Не в чистом виде, но достаточно ярко. Снова разрабы садятся на привычную коняку эклектики – и у них получается выиграть забег. Почему-то этот эклектизм совершенно не напрягает, а наоборот, точно углубляет восприятие мира.
Но прежде чем я обращусь к разбору самых интересных моментов, хочу вернуться к упомянутому ранее, обретённому нами в первом акте питомцу – детёнышу чужого проклятия.
Зверь-проклятие, при одном взгляде на которого несущий бремя преследования им рыцарь умер на месте от ужаса, по словам Артура, носил название Ищущий Зверь. И этот зверь в артуриане был – более того, его описание (самое позднее) практически точка в точку совпадает с тем, каким мы видим труп Зверя: «…пёстрый, ибо вобрал в себя черты всех зверей и все краски, разом похожий на парда, овцу, козу, дракона, оленя и птицу…». Таким нам показывают Зверя в приключениях Паламеда, который и в мифо-пространстве игры остаётся одним из лучших рыцарей Круглого Стола. Как и в легендах и текстах мира реального, в здешнем Авалоне он и сразил Ищущего Зверя.
По преданиям, зверь изрыгал огонь и издавал ужасающий шум. Чего именно Зверь хотел от рода тех, кого он преследовал, не поясняет ни классический текст (12 век), ни игра. Зато из более ранних описаний Ищущего Зверя мы узнаем, что, вероятно, зверь этот был аллюзией на искаженное христианское учение, а жуткие крики издавали «нерождённые дети» в утробе зверя – толкования и прочтения заветов Христовых. Значит ли это, что Зверь искал не чего-нибудь, а разрешения от бремени противоречий? Искал того, кто сможет понять изначальную суть? Открыть истину, в конце концов? Возможно, как раз об этом легенда и хотела нам поведать. Паламед сразил Зверя – прервал умножение искажений Истины? Или лишь прекратил страдания Зверя от недопониманий его сущности?
Как бы там ни было, а мы подбираем Дитя Зверя – может быть, зерно настоящей Истины, как знать. В его сопровождении войдем в город – чтобы красиво потерять сознание под внезапно с новой силой разгорающимся после множества циклов угасания менгиром…
…а очнувшись, узреть и услышать, по словам короля, «худший порок правителя» – мягкотелость и нерешительность Его лордства Ивейна, наследника рода Паламеда. Да, того самого – ведь вторая реликвия, содержащая частицу Артуровой души, и есть щит Паламеда, щит, что король вручил своему ближайшему другу и верному соратнику (Паламед классический был одним из тех, кто открыто говорил королю о своём несогласии с ним, но и бывал услышан, а не сослан прочь).
Лорд Ивейн Тариан фигура неоднозначная, и очень удачно он получил имя в честь одного из самых беспутных в юности рыцарей, описанных де Труа: молодой повеса, распутник и бездельник, решивший после посвятить себя служению народу. Ну что же… похож, ага. И моё личное мнение о персонаже игры тут совпадает с определением Артура: трусость и нерешительность худшие пороки правителя. Именно его нерешительность и окунает нас в изматывающие дрязги и попытки отыскать осколок души среди людского вранья, отведённых глаз, недоговорок и споров на ровном месте.
Нам придётся Очень Долго искать правду, как отсутствующие у рыбы ноги, куда же, чёрт возьми, дели настоящий Щит Паламеда, потому что тот артефакт, который Ивейн милостиво разрешил нам обозреть и возможно полапать (но не забрать, ха-ха), вмонтированный в основание менгира, натурально, щит – таковым не является. Что пройдём мы в поисках щита, который окажется не предметом, но лишь клятвой быть щитом – или АЖ ЦЕЛОЙ клятвой?
Мы пройдём истории о том, чего клятвы и слова стоят. На самом деле стоят и что несут (Да, Карадок?) сдержанные, попранные, искажённые. Данные опрометчиво или расчётливо, или напротив, от чистого сердца. А также истории о том, как жить дальше, если ты оказался сам для себя отступившим от своего слова, своей правды. Как жить с умением простить других и себя.
В Бездне Сагремора – искажённом, зачарованном королевстве на дне озера (вот она, дань валлийским и бретонским легендам и сказкам о королевствах на дне водоемов, просто берите любой сборник сказок и легенд кельтских регионов – мотив там точно будет! Можно закинуться книгой сказок и легенд в переложении Николая Горелова, например) мы ищем то, что поможет нам разжечь гаснущий менгир, и попутно окунаемся в историю, очень сильно отдающую упомянутым в заголовке «Макбетом»: когда читаем королевские дневники, понимаем, что король поддался на искушение помощи трех ведьм, трех бан-друи – то есть, женщин-друидов, и это поименование, будьте уверены, ни что иное, как перевод собственно выражения «женщина-друид» на чистый гэллик.
То, как описаны их ритуалы, пляски, почти стихотворные речитативы, предложения выбирать из двух корон, из трёх даров – на всём весомая печать шекспировского переложения трагедии о тане гламисском лорде Макдуффе, известном нам как лже-король, предатель Макбет. Ведь король Сагремора – не король. Он некогда был просто лорд мелкого надела, но возжелал стать кем-то вроде самого Артура – игра клеймит его как узурпатора, помечая так его вещи и артефакты. Поверив ведьмам-сестрам, король ввергает королевство во власть чародеек, становясь при них лишь марионеткой. Проклятие падает на земли, но обо всем по порядку. Здесь же встречается нам рыцарь, что принес клятву все грехи своей прекрасной королевы брать на себя – да, как вы понимаете, очень дорого ему эта клятва обошлась. Но знаете… он её сдержал. И даже ни слова сожаления не проронил – он остался человеком чести.
Вообще, даже давая имя королевству-в-бездне и заодно королю проклятого царства, разрабы остались верны себе. Сагремор – кочующий персонаж рыцарских романов с примерно середины 12 века, засветился у Кретьена де Труа, в циклах пост-Вульгаты, у де Боже и далее у Мэлори, бывал то другом Тристана, то рыцарем Круглого стола, то побратимом (иногда вовсе единоутробным братом) Мордреда. Везде он появлялся как рыцарь страстной натуры, подверженный приступам воистину мифического, кухулиновского (привет, миф в мифе! Привет, Книга Захватов снова) неистовства и через то, собственно, страдающий сообразно натворённым бесчинствам. Здесь Сагремор-король понёс сокрушительное поражение от своих страстей, да.
В его замке пленённая играми королевы-сестры младшая из ведьм, Клара, пытается сочинить себе побег из зачарованного царства – выписывает магические рыцарские романы, где присутствует благородный спаситель: сэр Борс. Борс – один из знаменитейших и чистейших рыцарей Круглого Стола, тот, кто достигал Грааля. Именно его, Борса, искушали демоницы, приняв облик красивых женщин, угрожающих броситься с замковой стены, если рыцарь не возляжет с ними всеми немедля. Рыцарь, к слову, из классической истории отверг домогательства и разоблачил обман – попрыгав со стены, девицы приняли свой демонический облик и с визгами унеслись прочь. Бездна Саргемора нашпигована отсылками и мифологеммами, как рождественская утка – яблоками, уж простите за вульгарное сравнение, но это так.
Проклятые колодцы и падающие в них несчастные дети, заколдованные девы в башнях, королева-ведьма и проклятые слуги – вот в целом исчерпывающее описание. Словно в сборник готических сказок угодил, право слово. А уж сколько раз нас отошлют к королевству Сагремора в других событиях игры! Две сестры-арфистки, соперничающие друг с другом при дворе короля (грустная история с легким, едва ощутимым кивком в сторону легенды о двух сестрах при Биннори), дочка мельника, про которую пьяный отец наплёл, что она умеет прясть золото из соломы (здесь её никакой цверг/альв/кобольд не спас, впрочем, и девушку казнили) – это все истории этого самозваного королевства, ушедшего под воду.
Во все эти таинственные места мы ныряем только ради того, чтоб отыскать наконец рассеянные во тьме последних шестисот лет упадка в мире игры знания друидов. Ведь я уже упоминала, что друидические знания были истреблены вместе с носителями? Ходили страшноватые байки о том, что друиды жгут людей заживо, заперев их в плетёных клетках – клетках в форме человека. Это сделали и с самими друидами однажды в Авалоне. Событие, а потом и место, получило имя Обугленный конклав. Самое жуткое место во всей игре, признаюсь честно. Даже в ясный день там воздух сер, и точно загустел от пепла, а небо темно и глухо.
По выцветшему песку бродят черные неприканные тени мари, в тусклое небо тянутся серые остовы деревьев и разрушенных зданий, а надо всем возвышается гигантская рогатая тень с горящими глазами. Это – место казни друидов. Массовой. Когда-то давно люди решили, что все беды от колдунов, и...
Мы встречаем тех, кто спасся – но многие из них раздавлены чувством вины. Спаслись физически, но не душевно – например, тот тип, что именует себя Червём, кто и рассказал нам о Бездне Сагремора. Да и, будем честны, практически все из них.
И таких историй – когда вина выжирает все душевные силы – здесь довольно много. Вина – и неумение прощать. Первым, например, ведом Зелёный Рыцарь сэр Бертилак в гробнице сэра Гавейна. А вот сам Гавейн здесь одержим вторым. Его гложет обида на то, что Моргана через силы Зелёного Рыцаря посмела его испытывать. И таки в первоисточнике легенд артуровского цикла так и было. Моргана давала сэру Бертилаку силы становиться бессмертным Зелёным Рыцарем, чародеем и воином.
И здесь мы снова ныряем в глубины архаического мифопласта гораздо старше даже артурианы как таковой. Зелёный Рыцарь – могучий муж с топором и веткой падуба, заявившийся ко двору короля королей в празднование зимнего солнцестояния, в священные дни Йоля, когда король запретил воевать – это персонификация фигуры намного более древней, чем сам Артур. Это древний бог, Кернунн, Зелёный Король Лесов, лиственные лики которого встречаются даже в ирландских церквях – приняв новую веру, кельтские земли не отринули языческое наследие, а вплели его в новый эпос. Такова роль Зелёного Рыцаря: он проверяет стойкость рыцарей, следующих новым укладам чести, методами древними, как он сам. Гавейн из артурианы Мэллори и даже еще раньше, из записок Гальфрида Монмутского (1100-е годы) выдержал это испытание… Гавейн этого Авалона пал, терзаемый обидой, и покоя так и не обрел, болтаясь призраком по своей гробнице.
Зато другой классический персонаж, Дагонет Трус, Дагонет Шут, нелепый рыцарь-дурак (впервые появился в цикле Вульгаты от пересказчика трудов де Труа) в этой вселенной сделался настоящим человеком слова, шутом – но и благородным рыцарем, отнюдь не дураком и далеко не трусом. Здесь он один, видимо, полностью сдержал все клятвы рыцаря, и его неупокоенный дух в гробнице мы не встретим: сэр Дагонет свободен и обрел покой. Такова природа клятв и слов – только ты сам можешь дать себе свободу от них.
А что до свиней, ведьм и водяных – не столь драматичный часть нашего пути наполнен крестьянскими сказками. Здесь будет обращенный живущей на выселках, на пустоши, ведьмой в свинью недотёпа-паренёк (к слову, решивший, что жить свиньею ему приятнее, а история превращения вообще связана с тем, что его невеста хотела приворожить, да ведьма зелье ей подсунула с подвохом); будет утонувший в колодце старый выпивоха, превратившийся в наклави – расового шотландского водяного «кентавра», злобного и издающего жуткие звуки. Будет печальный повешенный, который забыл, что нужно умереть – и просящий нас лишь о том, чтоб мы упокоили дух буйного друида, «непотребствам по ночам на своем кургане с фейри предающегося».
Будет и бааван-ши, вырвавшая чужое сердце, чтоб поживиться им: несчастная жертва-кузнец считал, что без памяти влюблен в прекрасную деву, а не идёт в лапы к плотоядному неху. Потом для этого же умника надо будет сковать новое, железное сердце, снова почувствовав себя в сказке про колдунов-кузнецов с севера. Встретится и история о феях, что воруют зерно со склада – впрочем, попробовав этих «фей» поймать, мы провалимся в эдакое карманное измерение, мини-сид, созданное одной феей-чародейкой для того, чтобы наказать непочтительного дворянина. Встретится нам и бессмертный проклятый кролик – кто вспомнил сборник «Легенда о смерти» от Анатоля ле Бра, тому жму руку. Бретонская легенда про жестокого барона, после смерти ставшего бессмертным, вечно умирающим кроликом здесь подана как неудачный опыт одного талантливого, амбициозного колдуна, не абы кого, а ученика Мерлина.
Сквозь мелкие дрязги и чужую боль мы тоже идём к пониманию: данное слово нельзя проигнорировать. Данное слово – это и меч, и щит, и сила… и погибель, если не совладаешь с ними. А что щит Паламеда? А щит Паламеда и частица артуровой памяти и есть точно такое же данное слово – слово защищать и помогать. Через злость и усталость, через свои страхи – переступая и шагая вперед и вверх. Менгир засияет защитным светом, а герой отправляется дальше. После силы и стойкости короля, легшей на его плечи, настает время протянуть руку к великому бремени – короне.
Как говорили фоморы, встреченные нами здесь – быть человеком сложно, страшно, больно. Любить и терять больно. Но как-то же вы справляетесь! А всё просто – у людей есть только здесь и сейчас. И вера в силу слов и клятв, конечно же.
Мы идем на север, к побережью Забытых Мечей. В края королевства Дал-Риада.
изображения в статье взяты из открытых источников - Википедия, игровые порталы и художественные галереи современного языческого искусства (прочтение мифов о Зеленом Рыцаре)
Подпишись на CatGeek!