Сезон заговоров в Италии. Часть 1. После фашистов
[Первоначально это должна была быть транскрипция моего выступления со сходки Cat_Cat, однако я захотел добавить что туда не вошло, потом еще чуть дополнить контекст и так вышло, что добавления по объему превзошли в два раза саму лекцию]
Утром 9 декабря 1970 года миллионы итальянцев должны были узнать из экстренной включения по национальному радио, что в стране произошел «столь ожидаемый переворот». Князь Юнио Валерио Боргезе намеревался сообщить шокированным согражданам, что затянувшийся кризис политической системы вызван деятельностью «тех, кто на службе у чужеземцев хотел поработить Родину», но «вооружённые силы, силы правопорядка, самые компетентные и авторитетные люди нации» наконец взяли дело в свои руки и вернут стране порядок и стабильность.
Однако заготовленный текст речи так и остался лежать в папке, а переворот, вполне реальный, был внезапно отменен буквально за пару шагов до возможного успеха. И на следующее утро лишь немногие знали, что Италия прошла одну из поворотных точек в истории. Только 4 месяца спустя итальянцы с удивлением узнают, что Боргезе планировал захват власти. Сам князь, что логично, отрицал попытку переворота. Куда подозрительнее было то, что правительство тоже пыталось до упора отрицать, что попытка переворота была, даже когда начали появляться убедительные доказательства.
Если вам кажется, что это все как-то подозрительно, то миллионам итальянцев тоже так показалось. И хотя расследование и суд таки состоятся, но яснее ситуация от этого не станет, породив большое количество версий того, как и почему это произошло.
Однако, чтобы в полной мере понять эти версии, придется глубже погрузиться в контекст эпохи. И начнем мы с краткого экскурсии в то, что происходило в Италии в первой половине 20 века.
Агнецы и волчища
Италия после Первой мировой переживала не лучшие дни. Страна вроде как была в стане победителей, оплатив сотнями тысяч трупов своих солдат место за столом переговоров, однако в итоге не получила почти ничего. Её экономика была серьезно расстроена, её территориальные амбиции задушены собственными же союзниками, а национальная гордость утонула в реках крови и слез. В таких условиях обещания левых о переустройстве мира на более справедливых условиях падали на благодатную почву. В Италии и до войны социалисты и коммунисты пользовались большой популярностью, но после нее они развернулись во всю - устраивали митинги, забастовки, силой оружия захватывали заводы и нападали на “пособников буржуазии”.
Правительства, сменявшиеся одно за другим, не смогли навести порядок. И на этом фоне начали появляться антикоммунистические движения из бывших ветеранов, не желавших скатывания страны в хаос и анархию. Одно из них возглавил Бенито Муссолини - оппортунист, успевший побывать социалистом, но теперь ставший противником этой идеологии. Его фашистская партия в общем-то занималась тем же, чем и их визави с одной поправкой - мишенью атак фашистов были левые. В этой борьбе жабы и гадюки, как известно, с помощью уличного насилия и шантажа властей победили фашисты, получив возможность построить свой вариант тоталитарного государства.
Слово “тоталитарный” тут не фигура речи, а одна из важнейших идейных установок фашистской партии: её влияние должно было распространяться на все сферы жизни, чем бы ни занимался итальянец, он должен был делать это через связанные с партией структуры. Все, что не вписывалось в фашистское движение, запрещалось или насильно туда встраивалось. Все политические движения были запрещены, профсоюзы подчинены партии, а инакомыслящие подвергались репрессиям, хоть и довольно лайтовым на фоне других диктатур эпохи - их всего лишь отправляли в ссылку или тюрьму. При этом, если надо, фашисты не боялись обагрять руки кровью, даже своей. Они сумели вернуть порядок и стабильность, ценой сущей мелочи - многих прав и свобод граждан. История отнюдь не новая в нашем подлунном мире.
С этого момента в Италии стало сложно быть не фашистом. Даже если человек не разделял довольно эклектичные установки фашистской партии, чтобы получать социальные блага и иметь успешную карьеру требовалось хотя бы соблюдать видимость их поддержки. Отличить идейного фашиста от налипших “попутчиков”, всего лишь стремившихся добиться своего места под солнцем, было довольно проблематично. Тем более, что от последних в Европе (на арабов и африканцев и тогда всем было пофиг) до 1942 года не требовалось делать ничего особо человеконенавистнического, в отличии от немцев. И хотя фашистский режим по нынешним меркам и неприглядный, для той эпохи он был действительно довольно мягким и имел бы все шансы пережить турбулентные 40-е, если бы Дуче не решил вступить в европейскую войну на стороне, как тогда казалось, победителя.
Однако Италия выбрала не ту сторону в мировой бойне, и в 1943 году война пришла уже на её землю. Хотя фашисты старались подавлять нефашистские силы, особенно коммунистов и мафию, но их удалось лишь загнать в подполье, но не уничтожить. Поэтому, как только на Сицилии высадились Союзники, они вышли из тени и начали борьбу. И если мафию американцы сами активно поддерживали, используя в качестве передовой разведки и диверсантов. То вот многие антифашистские партизанские отряды Сопротивления начали возникать сами по себе и очень быстро лидирующую роль в них заняли коммунисты. Потому что не смотря на репрессии фашистов компартии Италии удалось сохранить свою структуру и теперь она стала одной из главных организованных сил в стране.
Фактически параллельно с вторжением Союзников в Италии началась своя гражданская война, где на одной стороне были фашисты, а на другой - разношерстная коалиция всех прочих сил в стране. И фашисты, и партизаны развернули жестокие акты насилия друг против друга и подозреваемых в коллаборационизме. Установление марионеточного пронемецкого режима на севере Италии со столицей в Сало лишь усугубит уже и так активно идущую гражданку из-за применения уже проверенных на остфронте практик по борьбе с партизанами и давления немцев.
В подобных условиях многие из тех, кто оказался на севере Италии вынуждены были делать сложный выбор. Например, будущий глава масонской ложи P2 Личио Джелли в Республике Сало служил в контрразведке и при этом помогал партизанам, за что имел от них охранную бумагу.
Не единичным случаем было сотрудничество полиции и карабинеров с партизанами для поддержания хотя бы видимости порядка. Или закрывания глаз на их деятельность со стороны официальных властей. Далеко не все фашисты приняли господство немцев, некоторых взбесило их отношение к итальянским военным, которых немцы интернировали и использовали как бесплатную рабочую силу. Но не всем хватало духу или желания восставать против режима, однако и активными его пособниками они не были. И таких людей было множество.
При этом и по другую сторону баррикад были отнюдь не только агнецы. Многие партизаны совершали бессудные казни людей, что нередко приводило к смертям невинных. Их «военные реквизиции» подчас мало отличались от грабежа. И на это все накладывалось то, что нередко на разных сторонах воевали родственники, сохранявшие связи. Ситуация, когда один брат ловил партизан, а другой - партизанил, была совсем неудивительна. И повернуть такую историю ведь можно было в любую сторону.
Но мало этого, была и еще одна проблема - а как управлять страной? Откуда взять кадры, не связанные ранее с фашистами и достаточно компетентные для этого? За 20 лет правления Муссолини в стране осталось не так много чиновников и силовиков не запятнавших себя службой режиму. А брать некомпетентных, но с чистой биографией - это верный путь затянуть разруху, а то и погрузить страну в еще больший кризис. А если начинать отделять больших козлищ от малых, и последним давать индульгенцию, то вышла бы фантасмагорическая ситуация, когда бывший фашист ведет следствие, а бывший фашист судит бывшего фашиста за фашизм. Что, собственно, сразу после войны и происходило.
Да и как отличить большего фашиста от меньшего, если за ним нет каких-то преступлений? Например, судья Гаэтано Аззарити, убежденный антисемит, участвовавший при Муссолини в антиеврейских процессах, в 1943 году стал министром юстиции в антифашистском правительстве Бадольо, а с 1945 за свои ценные навыки стал советником министра юстиции Тольятти, который вообще-то был лидером Коммунистической партии Италии!
Другой пример - заместитель министра культуры Республики Сало Джузеппе Барнабеи. Фактически министерство занималось пропагандой, и Барнабеи отвечал за ее техническое осуществление. В 1944 он сбежал на юг и после короткого разбирательства в суде был назначен ответственным за государственное радиовещание, где по сути занимался тем же, чем и при фашистах.
Или, например, глава тайной полиции Республики Сало - Гуайдо Лето - в 1945 году был просто перевербован УСС (Управление стратегических служб - главная гражданская разведка США до ЦРУ), как предполагается из-за готовности передать все свои архивы и сети информаторов. В новой демократической Италии он стал руководить обучением новых полицейских кадров. И таких примеров было немало - пока одни сидели в тюрьмах, ожидая «денацификации» (давайте уж будем использовать этот привычный термин), другие спокойно встроились в новую систему.
Поэтому внутри коалиционного правительства, в которое входили основные нефашистские политические силы, в том числе коммунисты, к 1946 году созрело понимание того, что денацификация по немецкому образцу с преследованием через суды всех нацистов, до кого есть возможность дотянуться (так предполагалось в тот момент), в Италии невозможна. Под руководством министра юстиции Тольятти (снова обращу внимание, что он был главой компартии) был разработан закон об амнистии, по которому судебному преследованию люди должны были подвергаться только за уголовные преступления, предусмотренные законодательством Италии. Исключение было сделано только для высокопоставленных чиновников фашистского режима, которых должны были в любом случае судить.
В результате многие бывшие фашисты получили амнистию, а многие партизаны, к немалому удивлению для себя, оказались на скамейках подсудимых. А к 1948 году процессы по денацификации по большей части вообще свернут и даже позволят бывшим фашистам легализоваться в политике. Считается, что решающую роль в этом сыграли США и серьезно изменившаяся ситуация в Италии и мире.
Красный рассвет
После войны компартии Западной Европы переживали настоящий рассвет. Благодаря тому, что они были одним из активнейших участников движения сопротивления нацистам, роли СССР в победе и обещаниям строительства более социально ориентированного государства, в условиях разрухи коммунисты завоевали немало популярности. Союз СССР с США и Великобританией во время войны давал надежду, что теперь мир вступает в период сотрудничества коммунистов и демократов. Поэтому во всех странах Западной Европы компартии были допущены в коалиционные правительства. Однако этот медовый месяц длился очень недолго.
Уже в 1946-1948 годах все коалиционные правительства с коммунистами в Западной Европе распались из-за груза противоречий. Хотя Москва и настоятельно рекомендовала компартиям Европы отказаться от революционных требований и законными методами держаться за места в правительстве, все же разница политических устремлений была подчас непреодолимой. Пока коммунисты боролись за лучшие условия труда, экономика все еще лежала в руинах и предлагаемые ими меры подчас вступали в жесткое противоречие с тем, что по мнению других партий нужно было для перезапуска промышленности. Схожие противоречия наблюдались и в иных сферах, а потому любой серьезный кризис ставил вопрос участия коммунистов в правительстве ребром.
Еще больше осложнял ситуацию рост напряженности в отношениях между СССР и США. Само по себе недоверие к коммунистам и их целям все же никуда не делось. Их продолжали подозревать в желании распространить коммунизм на весь мир. А все множащиеся проблемные точки, такие как вопрос немецких репараций и плана Маршалла, Греции и Турции, Китая и прочая, прочая, все сильнее отдаляли стороны друг от друга. И так как компартии Европы считались марионетками Москвы, то и взаимодействие с ними становилось все более токсичным.
Но совсем нерукопожатными в Западной Европе коммунистов сделали события, у нас в стране вообще малоизвестные, а вот на западе гремевшие не один год. Речь о чехословацком перевороте 1948 года. В Чехословакии после войны тоже было создано коалиционное правительство с коммунистами. Они получили под свой контроль силовой аппарат и начали постепенно очищать его от нелояльных им элементов. Это вызвало политический кризис, в ходе которого коалиция развалилась, но вместо перевыборов или попыток снова договориться с демократическими силами, коммунисты пошли ва-банк. Они надавили на президента республики, чтобы тот позволил им сформировать правительство чисто из коммунистов, после чего быстро свернули все институты либеральной демократии и фактически запретили оппозиционные партии.
Эти события стали для западных политиков наглядным примером того, почему коммунистов вообще нельзя пускать во власть, сделав их нахождение в правительстве просто опасным для любых иных сил. Именно переворот в Чехословакии позволил пробить сопротивление Конгресса и Сената США Плану Маршалла и открыл путь к созданию НАТО. Он же стал любимой пугалкой в антикоммунистической пропаганде на долгие годы, тем более, что в Европе хватало эмигрантов из Чехословакии, готовых в красках расписать, как коммунисты ловко выгнали их с родины.
Для Италии вся эта ситуация была крайне неприятной, так как именно в этой стране была самая мощная в Западной Европе компартия. Не смотря на репрессии времен Муссолини, она сумела сохранить партийную структуру и кадры, что позволило после войны быстро начать наращивать численность. Прочие партии смотрели на это с нескрываемым опасением, так как политическая система Италии имела пару довольно специфичных особенностей.
Первой была её высокой фракционностью. Кроме того, что самих партий было немало, так внутри них было множество разных течений, формирующихся часто вокруг отдельных политиков. Они выступали единым фронтом на выборах, но как только начинался дележ портфелей в правительстве, то внезапно часть фракций могла уйти в оппозицию прочим. Более того, такие фракции могли вообще отделиться от партии, что, например, было бичом партии социалистов, раздираемой её левым прокоммунистическим и правым процентристским флангами. А потому партии, даже довольно стабильные, как христианские демократы (DC), всегда вынуждены были держать в уме возможность фронды немалой части их членов.
Вторая же - это необходимость наличия большинства в парламенте для формирования правительства. Что в условиях отсутствия партий, способных получить это самое большинство самостоятельно, приводило к необходимости формирования коалиции. И вот тут то фактор фракций мог и сыграть, когда партия даже не имевшая первого места по числу депутатов за счет фракций-ренегатов могла бы набрать большинство.
Добавляла перчинки и высокая автономия министров, позволяешь им в их ведомствах делать почти все, что они захотят.
Все это было тем страшнее, что компартия (PCI) была единственной политической силой НЕ ПОДВЕРЖЕННОЙ фракционизму. Точнее, он не выходил за пределы ЦК партии, тогда как в остальной структуре партии он жестко подавлялся. «Демократический централизм» партии требовал четкого подчинения всех низовых организаций решениям ЦК и не допускал отклонений. Это пугало сторонних наблюдателей не на шутку, так как пока прочие партии боролись внутри себя, коммунисты казались единым целым. Во многом именно это вызвало раскол в профсоюзных организациях, опасавшихся их захвата изнутри коммунистами. Даже не смотря на то, что руководство партии публично утверждало, что оно исключительно за парламентаризм - ему мало кто верил.
События в Чехословакии сделали будущие выборы 1948 года не просто очередным избранием депутатов, а буквально вотумом о доверии либеральной демократии. Так это видели многие политики внутри страны. Например, христианские демократы значимую часть агитации построили на «хотите как в Чехословакии?». Но точно так же это видели и за океаном. В США боялись, что Италия перейдет на сторону Москвы и потому сделали все возможное, чтобы этого не произошло. В ход пошли финансовые дотации, призывы политиков и… ЦРУ. Италия стала первой страной, где молодой разведслужбе разрешили проводить психологические операции: были развернуты сети агитации, из США активно завозились католические активисты, чтобы вещать «Запад с вами!», организовывались подписные кампании в США на сбор средств, чтобы победить коммунизм в Италии.
В итоге, хотя компартия вместе с социалистами и набрали солидные 31%, этот результат все равно объявили победой демократических сил. Так как христдемы с их 49% могли собрать центристскую коалицию. Естественно, что ЦРУ потом везде рассказывали, что это только благодаря им итальянская демократия устояла. Однако даже в США эти утверждения встречали скепсисом, так как оценить действительный эффект от вмешательства не представляется возможным.
Неустойчивая республика
Получившаяся после выборов 1948 года конфигурация власти с первых же дней не выглядела устойчивой. Хотя блок коммунистов и социалистов и набрал 31%, чего было решительно недостаточно для формирования правительства. Тем более, что сам блок тут же и распался, а партия социалистов на долгие годы раскололась по вопросу сотрудничества с коммунистами: часть партии будет выступать за коалицию с ними, а часть - с центристами. Этот раскол будет вызывать постоянные развалы и объединения партии. Таким образом мешая левому флангу выступать единым целым.
Однако победа христианских демократов была условной. Они не получили большинство в парламенте и в последующие годы вынуждены были формировать правительство, опиравшееся на ситуативную поддержку небольших центристских партий. Такое положение было довольно неустойчивым, тем более, что сама партия подвергалась постоянным атакам как слева, так и справа.
Главной проблемой для правительства христдемов была экономика. Страна сильно пострадала в ходе войны, в ней существовал серьезнейший дисбаланс между промышленно развитым севером и аграрным югом, а также низкий уровень жизни, высокая безработица и обширный теневой сектор, связанный с возродившейся мафией. Выбираться из ямы правительство решило за счет ставки на экспорт, в чем серьезнейшим подспорьем были крайне низкие зарплаты. Именно сдерживание роста зарплат и минимизация социальных гарантий, вкупе со льготами для экспортно ориентированного бизнеса, стали ключом к «экономическому чуду» 50-х.
Хотя экономический рост и привел к росту благосостояния простых итальянцев, он был заметно ниже, чем многие ожидали. Поэтому вопрос зарплат и соцобеспечения был постоянным предметом критики слева. Пока в 50-х профсоюзное движение из-за раскола с коммунистами было слабо, этот вопрос не выходил за рамки политических дискуссий. Однако даже самого его наличия было достаточно, чтобы компартия от выборов к выборам наращивала свой рейтинг.
Критика справа же в основном была сосредоточена на вопросе запрета компартии. В первый раз его подняли сразу после выборов 1948 года и будут регулярно о нем вспоминать, как правые, так и военные, силовики и конечно же американцы. Христианские демократы, надо отдать им должное, всегда говорили твердое «нет». Компартия была too big to ban (слишком большой для запрета). У нее было огромное число сторонников, которые всего несколько лет назад показали высокую степень организации при создании массового партизанского движения. В случае запрета, она могла развернуть гражданскую войну, в которую несомненно вмешались бы внешние страны, усугубив и так серьезные последствия недавней войны. Тем более, что у Италии существовали неурегулированные территориальные споры с Югославией и Австрией. Поэтому легальное положение компартии, при всех издержках роста её влияния, было гораздо выгоднее христианским демократам тем, что вынуждало коммунистов держаться парламентаризма.
Вместо запрета использовалось политическое сдерживание с помощью «брандмауэра» - негласного соглашения некоммунистических сил не сотрудничать с Коммунистической партией Италии. Большая часть политических сил страны поддерживала эти усилия, за исключением партии социалистов, расколотой надвое по этому вопросу. Но правые все равно регулярно критиковали христдемов за рост влияния коммунистов и неспособность им эффективно противостоять.
Сами коммунисты отлично понимали всю сложность их положения и потому стремились укрепить свои легальные позиции настолько, чтобы их игнорирование было попросту невозможно. Партия успешно пользовалась своим связями с Москвой, став посредником при заключении сделок между СССР и итальянскими бизнесменами за процент от них. Это не только приносило в казну партии хорошие деньги, но и делало компартию Италии настолько ценным союзником для СССР, что Москва закрывала глаза на её «своеволие».
Чтобы пробить «брандмауэр», партии требовалось улучшить свой имидж. Для этого уже во второй половине 50-х она начала демонстрировать свою автономность от Москвы, поддерживая Союз в главном, но не следуя его генеральной линии в частностях. Также был заметно ослаблен контроль над профсоюзами, открыв дорогу к возобновлению их сотрудничества с некоммунистическими организациями. Партия продолжала упорно настаивать на переходе к коммунизму исключительно через парламентаризм. Это все еще была марксистская партия, но её образ стал более приемлем для разных слоев общества. Даже в вопросе религии, крайне значимом для Италии, коммунисты готовы были идти на уступки. Все это позволяло постепенно отъедать электорат не только у левых партий, но и у центра - в основном христианских демократов.
Для внешнего наблюдателя этот процесс роста влияния компартии выглядел пугающим - ведь это была все еще монолитная структура, все попытки расколов в которой гасились не выходя наружу. Однако и коммунисты начали постепенно сталкиваться с издержками выбранного пути. Если рост алармизма у правых и их усиливающиеся атаки, пока лишь словесные, были ожидаемы. То вот обратная сторона медали, возможно стала сюрпризом.
Парламентские устремления компартии не устраивали сторонников революционного варианта марксизма, видящих в этом потакание буржуазии и предательство интересов пролетариата. Внутри партии открытое существование такой фронды было немыслимо, поэтому вне её начали появляться ультралевые организации совершенно ей не подчиненные, но для внешнего наблюдателя являющиеся все еще коммунистами.
Недовольные компартией Италии, естественно, порывали с ней не только организационно, но и идейно, отвергая мейнстримный коммунизм. Вместо этого они обращались к оппозиционным марксистским течениям - троцкизму, маоизму или сталинизму (после развенчания культа личности). Некоторые в своем идейном поиске заходили дальше и начинали отвергать вообще европейский марксизм.
Если вы играли в альтернативно-исторические моды на Hearts of Iron 4, то несомненно встречали критику “шизовости” и “нереалистичности” некоторых путей. Особенно в этом любят обвинять мой любимый мод Kaiserredux, где показан мир в случае победы Германии в ПМВ. Однако единственная шиза в таких модах зачастую в том, что в реальности показанные там течения не получили шансов стать достаточно популярными.
Например, поиск альтернатив европейскому марксизму привел некоторых итальянцев к… арабскому социализму. В 50-е и 60-е он как раз был на подъеме и социалистические арабские партии брали власть в одной за другой стране Ближнего востока. Они действовали ровно так, как ожидалось от революционной силы и проводили социалистические преобразования. Ну а мелочь в виде арабского национализма можно было и не замечать на фоне прочего. И поэтому идея принять в общих чертах их идеи и объединиться в единый революционный фронт даже не казалась безумием.
Что не должно вас удивлять - многие из ультралевых групп воспринимали компартию своим врагом, ничуть не меньшим, нежели буржуазное правительство. При этом пока одни буквально воевали во все стороны (до поры лишь словесно) и пытались сами идти к революции, то другие видели свою задачу в радикализации компартии - ведь только единым фронтом левые могли победить в гражданской войне. В чем ультралевые найдут себе неожиданных союзников.
Правый фланг итальянской политики после 1945 года был расколот и слаб. Роялисты, либералы и неофашисты из Итальянского социального движения (MSI) на выборах едва набирали 3-5% и при этом почти не сотрудничали друг с другом. MSI была самой правой из всех и представляла собой буквально партию бывших фашистов. Её легализация была частью послевоенного компромисса, в немалой степени поддержанного США и рядом бизнесменов, видевших в фашистах противовес коммунистам. Однако открытое продвижение фашистской идеологии натолкнулось на её неприятие значительной частью населения. Партия, намеревашаяся создать мощный правый фланг, способный потягаться с левым, едва пробивалась в парламент.
При этом парламентские амбиции требовали от руководства идти на схожую корректировку положений идеологии партии, что и у коммунистов - отказ от наиболее радикальных требований, что означало в том числе и смягчение позиций по фашизму. Внутри партии из-за этого образовалось два условных крыла: левое - настаивало на проамериканском курсе, сближении с христианскими демократами и роялистами, с авторитаризмом, но без фашизма; и правое, которое топило за фашизм, как при Дуче. И идеологический дрейф у руководства партии шел постепенно именно влево. Естественно, что это не понравилось части фашистов.
Но так как на MSI, в отличии от компартии, не давила фракционность, то некоторые из её членов начали создавать ультраправые группы, не подчиненные руководству партии, не выходя при этом из партии. В качестве идеологии у них могли быть разные цвета коричневого с обязательным неприятием либерального порядка - от жесткого фашизма времен Сало и франкизма до махрового нацизма. Например, группа «Национальный авангард» (Avanguardia Nazionale , AN) выделившаяся в 1960 году из MSI, ставила своей целью через уличное насилие добиться возврата именно к довоенному фашизму. Но так как мы говорим об Италии, то без нотки ебанцы не могло обойтись и тут.
Среди итальянских ультраправых пользовался большой популярностью философ Юлиус Эвола. В Kaiserredux он может прийти к власти в Италии и построить там жестко стратифицированное государство с вождизмом, где во главе будут стоять рыцари-аристократы. Страна избавится от разлагающего клерикального влияния иудейской религии и вернется к вере предков - римлян. Будет одинаково враждебна коммунизму и капитализму, вернет рабство, системное угнетение женщин и прочие милые сердцу средневековые пережитки. Все это будет приправлено налетом мистики, так как по мнению Эволы главная трагедия мира в господстве материализма, победить который может старый добрый мистицизм.
Вот ровно эти идеи продвигал Эвола в реальности среди итальянских правых и не только (на почве шизотерики он неплохо сдружился с другим любимчиком хоимоддинга - американским неонацистом Френсисом Паркером Йоки). В частности, группа «Новый порядок» (Ordine Nuovo ), выделившаяся из MSI в 1956 году, основой своей платформы сделала именно книги Эволы.
Но и это еще не дно кроличьей норы. Я думаю, читатель слышал не раз о “теории подковы”. Она гласит, что между политическими позициями ультраправых и ультралевых расстояние куда меньше, чем между просто левыми и правыми. Понятно, что эта теория не работает всегда и везде. Но в Италии второй половины 20 века она работает отлично.
Все дело в том, что хотя у ультралевых и ультраправых были диаметрально противоположные конечные цели - буквально увидеть друг друга в белых тапочках - но вот тактические шаги к этому светлому будущему, внезапно, по большей части совпадали. Ведь и ультраправые, и ультралевые мечтали о гражданочке, развязанной радикализировавшейся компартией. Это заметили не только исследователи, но и сами радикалы. И подумали, что если есть общие враги и общие цели, то может тактически сотрудничать?
Естественно, что подобное сотрудничество носило ограниченный характер и было свойственно лишь части радикальных групп. Оно могло быть либо в формате пактов о ненападении, либо о совместном давлении на определенные цели. Также они могли инфильтровываться в левые группы, профсоюзы или компартию с целью саботажа и подстрекательства. И конечно же каждая из сторон считала, что цинично использует другую.
Однако, если очень долго вглядываться в бездну, то бездна может ответить и оказаться приятным собеседником, с очень похожими на твои мыслями. Примерно так к концу 60-х на почве смешения идеологии правых и левых возникнет кадавр, который точно просится в хоимоддинг: национал маоизм.
Я вот вообще не шучу - на картинке представлены их реальные лозунги. Как это должно было работать - даже сами наци-маоисты не могли толком пояснить, хотя журналисты и пытались их расколоть. Интересно же. Понятно только то, что во главе угла была партизанская война. А вот все остальное - туманно.
Зачем я вообще сделал этот длинный экскурс в право-левый движ? А чтобы показать, насколько активна была внепарламентская движуха. В 50-е она была почти незаметна на фоне парламентских баталий, где христианские демократы, несмотря на экономический рост, теряли позиции. Однако в 60-е то, что уже начинало кипеть под крышкой котла, начнет выплескиваться.