Лев скрывающий боль: фултонская речь
5 марта 1946 года в городке Фултон бывшим премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем перед студентами была прочитана одна из важнейших лекций в истории 20 века: «Опоры мира», больше известная у нас, как "фултонская речь", а за рубежом - «Iron Curtain» speech. Условия в которых данная речь создавалась были необычными - Британская умирала и спасти её могли только американцы.
Состояние экономики Великобритании после Второй мировой войны можно описать только, как “на грани катастрофы”. Хотя сам остров не очень сильно пострадал от боевых действий по сравнению с континентом, экономика Британской империи за 6 лет конфликта была разрушена. Страна до войны обладавшая самыми большими золотовалютными запасами в Европе к 1943 году все их исчерпала. И это не фигура речи, не преувеличение - в казначействе осталось меньше 1% средств от довоенного состояния. Большая их часть была потрачена на закупки вооружений и материалов в первые годы Второй мировой. Грядущее банкротство Британии в случае продолжения закупок за свои деньги было одним из доводов для введения США ленд-лиза, снимавшего часть финансового бремени с Лондона.
Однако даже так к концу войны Лондон накопил огромный долг в 27 млрд. фунтов стерлингов (250% ВВП) при том, что первый послевоенный бюджет 1946 года верстался исходя из доходов казны всего в 3,3 млрд. фунтов. Только выплата процентов по долгу требовала ежегодно пол миллиарда фунтов. Промышленность и сельское хозяйство оказались неспособны обеспечить нужды страны из-за чего значительно вырос дефицит внешней торговли (в 5-10 раз относительно 1938 года). Население столкнулось с нехваткой продовольствия и топлива, из-за чего после окончания войны правительство вынуждено было расширить карточную систему снабжения! Отменят её только в начале 50-х. Возникли проблемы с электроснабжением - в домах простых британцев свет был по графикам. Многие дома были разрушены в ходе бомбардировок и так и не восстановлены, наблюдалась нехватка общественного и личного транспорта. А впереди была демобилизация экономики.
Ситуация была довольно мрачная. И на этом фоне прошли первые послевоенные выборы, где герой войны Черчилль с треском проиграл и правительство сформировал лейборист Клемент Эттли. Программа Эттли была своеобразным ответом на мрачную картину настоящего - в сильно потрепанной войной стране он решил построить государство всеобщего благосостояния! Для этого необходимо было значительно расширить системы поддержки населения: социальные службы, медицину и образование. Государственное субсидирование занятости должно было обеспечить работой всех демобилизуемых и помочь переходу к экономике мирного времени. С целью создания более контролируемой ситуации в промышленности государство национализировало целые её сектора, в которых мог сработать переход на частичное планирование. И хотя опыт этот был подсмотрен у СССР, но предприятия выкупались у собственников. Все это, разумеется, требовало огромных трат.
А ведь Британии приходилось еще и удерживать на плаву остальную колониальную империю, тоже столкнувшуюся с последствиями мировой войны. Стерлинговая зона - пространство свободной беспошлинной торговли метрополии и её доминионов, находилась в упадке из-за спада торговли и нехватки ликвидности (свободных средств).
Кроме того требовалось поддерживать зависимые и союзные режимы (в Европе - Грецию и Турцию) и тратить средства на оккупацию Германии, не только на собственных военных, но и на снабжение гражданских немцев. А еще ведь необходимо было обеспечивать военное присутствие в доминионах и ядерное оружие разрабатывать: кроме того, что это просто напросто очень дорого, так и американцы не горели желанием помогать. И хотя в публичных отчетах правительство делало вид, что все в порядке, на деле страна буквально находилась на грани экономической катастрофы.
Один из ключевых экономистов страны Джон Мейнард Кейнс, видя несоответствие бюджетных возможностей и необходимостей, еще с 1939 года предвещал, что рано или поздно британская экономика надорвется, если что-то не сделать. Во время войны он активно участвовал в выбивании экономической помощи из США. И вместе с послом Галифаксом активно давил не только на военные и политические резоны - ведь если в Британии разразится бюджетный кризис, то она может сдаться Гитлеру, но и на моральный долг США. С 1943 года он начал предсказывать неминуемый кризис уже послевоенной Британии, когда помощь от США закончится. А потому требовалось выбить из США денег уже на послевоенное существование - других методов выживания он не видел.
Поэтому сразу же после того, как американцы отменили ленд-лиз, начались активные переговоры на тему вариантов экономической помощи Британии. Кейнс и другие британские переговорщики пытались выбить беспроцентный займ, для чего даже апеллировали к тому, что это просто моральный долг США, как сильной страны, помочь своему союзнику, принесшему на алтарь победы куда большие жертвы
Американцы, хоть и неплохо наварились на войне, сами были в не самой лучшей ситуации - в стране росла инфляция, происходила болезненная демобилизация экономики. В благотворительность играть никто не захотел, да и морального долга за собой перед Британией конгрессмены не видели. Поэтому Лондону предлагали коммерческий займ под довольно умеренный процент - всего 2% годовых. Однако дьявол крылся в деталях.
Американцы увидели в договоре с Британией свой шанс продавить империю над которой никогда не заходит солнце на смягчение протекционизма внутри “стерлинговой зоны”. Поэтому в довесок к кредиту шло требование свободной конвертируемости фунта в доллары и смягчения торговых барьеров. Что это значило? Что теперь внутри стерлинговой зоны можно будет торговать за доллары и при этом Британия еще и обязывалась бы поддерживать определенный резерв средств для операций конвертации. Проще говоря - часть кредита шла бы на то, чтобы обеспечить американским коммерсантам свободную торговлю в империи.
Это был настоящий экономический блицкриг. Часть английских политиков считали, что лучше вместо этого сосредоточиться на поддержании внутримперской торговли и уже с её доходов восстанавливать страну. Но даже на это не было денег, так что пришлось скрипя зубами в декабре 1945 года заключить Англо-американское долговое соглашение о предоставлении кредита на 3,75 миллиарда долларов (2,2 миллиарда фунтов). Что характерно, соглашение не понравилось не только британцам, но и американским конгрессменам и те затянут его ратификацию аж до лета 1946, считая его недостаточно выгодным!
При этом, забегая немного вперед, этот кредит вообще не решит ни одну из проблем. Англичане на переговорах убедили американцев, что выделенных денег им хватит до 1950 года и они пойдут на восстановление экономики. На деле значительная часть денег были влиты тут же в поддержание функционирования стерлинговой зоны. Причем такой ход планировался сразу, но американцам об этом не сообщили. Уже в 1947 вся кредитная линия будет исчерпана, поэтому в том же году министр иностранных дел Бевин во время обсуждения контуров будущего плана Маршалла будет настойчиво обрабатывать американцев потратить все деньги на… Британскую империю. Мол только сильная Британия сможет вместе с США добиться устойчивого мира и процветания в Европе. А Европу восстановим потом, когда сами в плюс выйдем.
И вот в этом контексте речь лидера оппозиции Черчилля в Фултоне в марте 1946 года приобретает совсем иное восприятие. Это была речь вызванная в первую очередь катастрофическим экономическим положением империи. Красная угроза была в ней способом продать американской общественности идею необходимости союза США и Британии. Потому что без этого шага шансов спасти Британскую империю и её интересы попросту не было. В самой речи не было ничего такого что не обсуждалось бы кулуарно в предыдущие годы, однако впервые это было озвучено не дипломатическим языком максимально сглаженных формулировок, а ярко и броско. Уж в чем, а в умении красочно выражать свои мысли, Черчиллю не отказать.
«Стоя здесь в этот тихий день, я содрогаюсь при мысли о том, что происходит в реальной жизни с миллионами людей и что произойдет с ними, когда планету поразит голод. Никто не может просчитать то, что называют «неисчислимой суммой человеческих страданий». Наша главная задача и обязанность — оградить семьи простых людей от ужасов и несчастий еще одной войны...»
«...Я уже говорил о Храме Мира. Возводить этот Храм должны труженики из всех стран. Если двое из этих строителей особенно хорошо знают друг друга и являются старыми друзьями, если их семьи перемешаны и, цитируя умные слова, которые попались мне на глаза позавчера, «если у них есть вера в цели друг друга, надежда на будущее друг друга и снисхождение к недостаткам друг друга», то почему они не могут работать вместе во имя общей цели как друзья и партнеры? Почему они не могут совместно пользоваться орудиями труда и таким образом повысить трудоспособность друг друга? Они не только могут, но и должны это делать, иначе Храм не будет возведен либо рухнет после постройки бездарными учениками, и мы будем снова, уже в третий раз, учиться в школе войны, которая будет несравненно более жестокой, чем та, из которой мы только что вышли.»
Перед отъездом в США Черчилль уведомил сопартийцев и Эттли об общем посыле речи и он не встретил критики. Обе партии были вынуждены принять, что без помощи США Британии не удержать империю. Поэтому речь о необходимости союза двух стран воспринималась, как благо. Проблема была в том, что конкретные формулировки о красной угрозе в итоге оказались куда жестче, чем ожидалось. Лейбористы усмотрели в них угрозу новой военной конфронтации в Европе, чего Британия в нынешнем состоянии точно не вывезла бы.
Поэтому Эттли пришлось откреститься от Фултонской речи, а его сопартийцы и часть британской прессы стали обвинять Черчилля в попытке вернуться в парламент на волне разжигания страха новой войны. В то же время эта речь не повлияла на отношения Лондона и Москвы: они и так были напряженными из-за многочисленных противоречий, однако обе страны поддерживали экономическое сотрудничество. Прямой конфронтации с коммунистами Британия в тот момент не хотела и всеми силами публично пыталась от нее отпетлять.
Однако для британской дипломатии Фултонская речь стала манной небесной. Хотя она и вызвала в США тоже противоречивую реакцию, но явно показала наличие в стране и особенно в администрации Трумэна довольно сильных опасений в отношении СССР. Будете смеяться, но в то же самое время, при обсуждении выделения кредита звучали обвинения в адрес британских лейбористов в излишней левизне и криптокоммунизме. И грех было не воспользоваться речью Черчилля чтобы выбить из США побольше.
Так британцы просто явочным порядком прекратят помощь Турции и Греции и заявят американцам, что теперь сдерживание там коммунизма их проблема - у Британии нет на это денег. Т.е. спустя 2 года после дипломатической победы Черчилля с его процентным соглашением о разделе зон влияния в Европе, Британия из-за финансовых неурядиц просто все бросит. Похожим образом американцам пришлось брать на себя расходы на поддержание порядка в британской оккупационной зоне в Германии, потому что бриты хотели любой ценой от нее избавиться. А если туда не придет американский солдат и доллар, то это сделает солдат СССР.
Да, это было очень похоже на таскание горячих каштанов чужими руками. Но в условиях все более серьезного взаимного недоверия между США и СССР это работало.