Империя по-эллинистически
Период эллинизма после смерти Александра Македонского и распада его державы чертовски интересен, так как появление крупных греко-македонских государств заставило искать новые творческие подходы к их организации.
Не секрет, что до завоеваний Александра у греков попросту не было адекватного опыта создания больших централизованных государств. Основными типами государств в Греции были либо полисы - автономные общины с довольно ограниченным размером населения, либо “этносы” - рыхлые конфедерации общин, ведущих общую внешнюю политику. Ученые до сих пор не могут понять были ли этносы недополисом, просто не дошедшим до финальной стадии эволюции, или все же особой формой государства. Македония же была вообще ближе к восточным монархиям, где все общины давали клятву верности своему царю. Власть таких царей была шаткой, но ей попросту везло на правителей, особенно на Филиппа.
Тот не просто создал из македонян лучшую армию своего времени, но и сумел подчинить себе всю Грецию, впервые объединив её - в основном силой. У Македонии был очень ограниченный опыт включения в свой состав греческих полисов: тот сохранял внутреннюю автономию, но оказывался обязан перед царем выставлять по его требованию солдат. Такое подчиненное положение было противно многим полисам, но клеем, что цементировал новое государство стала сверхидея - похода против Персии для освобождения своих малоазиатских братьев-греков.
Кто же знал то, что поход этот будет длиться не несколько поколений и к его концу уже мало кто будет помнить о прежнем свободном житье-бытье, а всего меньше десятилетия. Когда Александр Македонский созданной его отцом военной махиной снесет с лица земли Персию, то у него не будет никакого плана того, что делать дальше. Война, фактически бывшая целью всего этого объединения, закончилась - почти вся ойкумена лежала у ног греков. В Индию, дикую и непонятную, мало кто хотел. На западе, кроме разве что Карфагена, врагов тоже не было, да и места там были довольно бедными. А нет войн с врагами - нет и идеологической причины для единства и прибыли от него. Зато есть издержки, чем дальше - тем больше.
Нечего было предложить Александру и в политическом плане. Нельзя было просто взять персидские идеи и встроить их в существующую систему, равно как и переженить всех греков на персиняках, чтобы создать единый суперэтнос. Рано или поздно Александру пришлось бы столкнуться с волной сепаратизма греческих полисов, недовольных подчиненным положением. И никакого ответа, кроме насилия, у Македонского не было бы. Но этот плохой сценарий не реализовался, а произошел худший - Александр внезапно умер, оставив после себя малолетнего наследника.
И тут выяснилось страшное, что военачальники верны то были не абстрактному трону, а конкретному человеку на нем. И так как малой править еще не мог, то разгорелась жесточайшая драка за власть, в ходе которой единственного победителя не выявилось, а потому выжившим пришлось как-то обустраивать житьё бытьё там, где они сумели удержаться. И вот тут уже приходилось заниматься тем, что так и не смог Александр - изобретать, как поженить греко-македонский и восточный мир.
Одним из таких государств наследников стала Держава Селевкидов, раскинувшаяся от Сирии через Месопотамию до подступов к Индии, была одним из этих новых эллинистических государств востока. Фактически она располагалась на землях, служивших ядром персидской державы. И по понятным причинам греки и македоняне составляли в ней меньшинство населения - процессы греческой колонизации этих территорий шли едва ли десятилетие. Спасало лишь то, что все прочее население тоже не было единым народом, и те же самые персы тоже были так-то не большинством.
Ключевой проблемой Селевка было то, что основой его власти служила греко-македонская фаланга. А греков и македонцев у него было мало. Активное привлечение греков и македонцев на поселение не могло сильно изменить ситуацию. Так что править на штыках армии можно было, но не долго. При этом если македоняне спокойно принимали единоличную власть царя, то греки с их полисными традициями могли создать кучу проблем, став еще одним очагом сепаратизма. Фактически Селевку требовалось в рамках одного государства как-то заставить ужиться три совершенно разные политические культуры. И он очень творчески это все сделал, создав три разных правовых режима.
Формально, наиболее престижный - это статус македонянина. Именно македоняне занимали основные посты в царской администрации, а также руководстве армии и разные денежные бонусы от царя. Но при этом они не владели никакой частной собственностью - все их земельные владения были условными: выдавались царем за то, что те будут служить в армии. Т.е. македонянин был фактически военным поселенцем, живущим на земле на птичьих правах. Царь землю дал - царь ее может и отнять.
Второй - это грек. Греки жили в полисах, которые имели внутреннюю автономию и являлись коллективным землевладельцем. Внутри полиса отношения с землей определялись властями полиса при участии царского наместника. Так что если царь в наказание решил урезать часть земель полиса, то кто конкретно больше всего от этого потеряет решали его жители уже сами. В отношении государства воинскую повинность также нес не конкретный грек, а весь полис. И при этом греки имели возможность занимать посты в госуправлении и армии, хоть и реже македонян.
Третий - это местные, проживающие в традиционных “храмово-городских” общинах. Местные не опускались в политику государства, но при этом имели максимальную внутреннюю автономию. Внутри таких общин было частное право на землю не только конкретного гражданина, но и всей общины, что гарантировалось царем. Сами общины управлялись полностью своими жителями и имели куда меньше обязательств по предоставлению солдат в армию.
Т.е. можно обратить внимание, что хотя все три типа общин ранжированы от лучшей к худшей, на деле каждая имеет свои плюсы и минусы и сложно сказать какая из привилегий была лучше. Однако решение оказалось, судя по всему, довольно удачным. Потому что обеспечивало баланс интересов разных групп населения, не возвышая слишком одну над другой. Это был очевидный прогресс в политическом плане, относительно предыдущей истории Греции.