Римская дипломатия: от хаоса к стратегической стабильности
Античные государства с формой правления, где была институциональная борьба разных фракций и регулярная смена политического вектора, будь то демократия, аристократия, олигархия или республика, были чертовски неприятными соседями. Ведь в условиях множества действующих лиц, способных определять внешнюю политику она для внешнего наблюдателя могла выглядеть хаотичной и непоследовательной. Да и для внутреннего тоже. Римская республика не была исключением.
Внешнюю политику Республики определял сенат - орган коллективной власти из 300 "лучших" людей государства. По вполне понятным причинам любое внешнеполитическое решение сената было итогом взаимодействия множества фракций внутри него и зависело от их влияния. Повлиять на успех в такой ситуации было сложно - ведь требовалось договориться не с одним или двумя людьми, а с десятками. И, что хуже - любая договорённость могла рухнуть из-за того, что расклады внутри сената поменялись.
Однако до 2 века до н.э. можно очень осторожно говорить о том, что римская внешняя политика все же была довольно предсказуема. Сенат чаще всего реагировал на разные ситуации однотипно: менялся объект приложения действий, но не их набор. Римляне руководствовались понятием fides (верность, надежность, доверие), как основой внешней политики. Они не скрывали того, что желают взять на себя господство в Италии в обмен на защиту подчиненных и союзных общин. Предсказать реакцию Рима на отказ исполнять договор с ним или нападение на его союзников поэтому не представляло большой сложности. Конечно же, при условии, что ты знаешь этот набор реакций и римскую упертость. Пирр вот не знал и поэтому просчитался. А многие италики, поняв чего хочет Рим, смирились с этим и начали даже получать удовольствие.
Но вот во 2 веке до н.э. все стало много хуже.
Появилось большое число провинциальных командований, способных действовать независимо от столицы. Хотя формально промагистрат-наместник должен был воевать исключительно с разрешения сената или в рамках самообороны, нередко это нарушалось. Жадный до воинской славы или денег наместник мог развязать войну исключительно по личным мотивам. Определить внешнему наблюдателю ломают тебе лицо по приказу из Рима или из-за самоуправства наместника было крайне сложно. А выяснение этого вопроса могло затянуться. Митридату Понтийскому на своей шкуре повезло почувствовать на себе такое. Две первые войны с ним были личными инициативами наместников. Просто в первом случае Митридат решил бить в ответ и проиграл, а во втором таки добился от Рима окрика на зарвавшегося военачальника.
Позиция сената по таким личным войнушкам наместников была совершенно неопределённой и во многом зависела от их влияния и успешности ведения конфликта, а также того как сильно это вредило позициям Республики в регионе (читаем уважаемых людей в сенате). Например, перманентные войны в Иберии никто толком даже не пытался останавливать, потому что они долгое время приносили всем участникам много доходов. Равно как и действия Цезаря в Галлии, когда он в рамках защиты союзников за год завоевал половину её территории, не встретили никакого сопротивления, так как он же побеждал.
При этом война законная и санкционированная сенатом вполне могла по инициативе командующего значительно расширить географию, как то было с Лукуллом или Помпеем на востоке во время Третьей Митридатовой войны. А еще наместник мог под предлогом защиты провинции развернуть наступательную войну, как то провернул Цезарь в Испании. Что опять же не добавляло предсказуемости. Причем не только врагам, но и союзникам - ведь по ним конфликт мог тоже проехаться совершенно для них неожиданно.
Но мало того, любая договоренность с наместником не стоила ни гроша, пока не будет утверждена в сенате. И вот ты такой красивый, достиг договорённости с римским командующим, а в сенате её не утвердили и ты снова вынужден воевать. Примером таких ситуаций могут служить Нумантинская или Югуртинская войны, когда уже достигнутые вроде как договоренности в сенате не проходили по разным причинам. Или опять таки можно вспомнить Митридата - мирный договор с которым после первой войны сенат так и не ратифицировал, причем не объясняя вообще понтийскому царю почему так.
И все усложнялось нарастающим кризисом римской политической системы во 2 и 1 веках до н.э. Во-первых, произошел значительный рост фракционности сената, когда противостояние часто начало идти не между позициями людей, а между самими людьми независимо от того, что они предлагали. Во-вторых, началось активное вмешательство всадничества с помощью народных трибунов в политику: например можно вспомнить, что именно они торпедировали все попытки заключить компромисс с Югуртой, довели ситуацию до войны, абсолютно не нужной Республике в моменте из-за угрозы кимвров на севере, а потом отказывались принимать любой исход кроме полной победы.
В-третьих, многие политики начали воспринимать римских соседей и союзников как дойную корову, с помощью которой можно решить сиюминутные проблемы Республики или конкретного политика. Причем формы это явление могло принимать разные: попытки за счет италиков решить проблемы обезземеливания римлян при Гракхах; развязывание войн на востоке ради добычи; давление на союзные державы с целью получения от них денег и в случае отказа лишение их государственности (вспоминаем как в 50-е годы до н.э. Клодий торговал престолами восточных царств) и т.д. т.п. Прилететь могло даже за попытки соблюдения нейтралитета или посредничества, как то случилось с Родосом во время Третьей Македонской войны.
Ну и в-четвертых, так как сенат был коллективным органом ответственным за общее видение внешней политики, то на самом деле там царствовала коллективная безответственность. Пока промагистраты решали свои частные задачи, ограниченные выданными им провинциями, не было никакого общего видения целей и возможностей римской внешней политики, а также планирования. Республика жила текущим моментом, решая какие-то краткосрочные задачи без оценки долгосрочных последствий. Сложно сказать сколько Республика продержалась бы в таком режиме, так как ресурсы государства были не бесконечны.
Фактически можно говорить о том, что никаких правил в ведении внешней политики в тот период просто не было. Рим хаотично расширялся во все стороны, без какого-либо плана, чисто по инициативе отдельных людей. Процесс этот был непредсказуемым и малоконтролируемым. А договороспособность Рима была крайне мала из-за внутренних конфликтов. То есть Республика была черным ящиком с неприятностями, готовыми в любой момент излиться вовне. Даже на тех, кто считался её союзником. Что особенно ярко проявлялось в случае вспышек гражданских войн - встав не на ту сторону или даже заняв нейтралитет, можно было потом получить кучу проблем на свою голову. Рим одним своим присутствием создавал стратегическую нестабильность в огромном регионе.
Однако установление единоличной власти принцепсов разительно изменило ситуацию. Август полностью подчинил себе весь военный и внешнеполитический контур управления государством. Теперь все наместники пограничных провинций были лишены большинства возможностей на самодеятельность и вынуждены были действовать сообразно приказам из Рима. Попытка проявлять излишнюю инициативу же могла привести к плачевному исходу, так как это было проявление нелояльности принцепсу.
Также, хотя формально сенат сохранил функции определения внешней политики, фактически теперь все решения принимал принцепс и его ближний круг. Хотя среди этих людей едва ли всегда было согласие, тем не менее финальное слово всегда было за правителем. Поэтому зачастую теперь внешняя политика менялась только со сменой принцепса. Что позволяло выстраивать долгосрочные, прогнозируемые отношения.
Более того, теперь принцепс был тем, кто видел всю картину целиком и нес ответственность за всю империю. Огромный масштаб государства и осознание ограниченности её ресурсов заставляли правителей осторожно вести политику. Взмах меча варвара на рейнском лимесе мог вызвать тектонические сдвиги на дунайской или месопотамской границе из-за перебрасывания сил оттуда. Император обязан был учитывать такие возможности и не мог безоглядно тратить ресурсы государства на расширение во все стороны. А потому римские правители были заинтересованы в обеспечении стабильности в пограничье. Что делало политику римлян куда предсказуемее.
Это не значило, что Рим стал безопасным соседом. Отнюдь. В любой момент к власти мог прийти кто-то типа Траяна, с планами новых завоеваний. Однако даже Траян был в общем-то предсказуемым политиком, чей стиль читался по его первым годам. Да и жителям Британии или германцам империя с излишком готова была показывать свои клыки при правителях, считавшихся мирными. Но все таки там как таковых государств не было, а вот там где они были - на востоке - Рим получил довольно длительный период мира и стабильности. Потому что стал более договороспособным и относительно понятным соседом.