Мы сейчас вас из римлян выписывать будем
Как я уже писал ранее, римская идентичность к 4 веку н.э. была штукой сложной, так как ей обладали если не все, то значительная часть населения римской империи независимо от происхождения. Сын гота или бургунда, чей отец заслужил римское гражданство, мог считать себя точно таким же римлянином, как и потомственный римский сенатор, чьи далекие предки были членами курии еще во времена республики. Да, в глазах этого сенатора такой “римлянин” оставался полуварваром, но у него и простое италийское население могло вызывать такое же отношение. Потому что для элит признаком римскости были в первую очередь греко-римское образование и культура, стиравшие видимую разницу между людьми.
Историки сегодня считают, что уже в 3 веке н.э. можно говорить о формировании греко-римской культурной общности, где не было принципиальной разницы в культурном плане между латинизированным элитарием с запада и эллинизированным с востока. Этот процесс, что любопытно, лишь усилился в 4 веке, когда политически империя вступила в период все большей автономизации запада и востока друг от друга, но она потребовала еще более глубокой интеграции эллинизированного населения востока в латинскую общественно-политическую культуру.
В то же время разделение империи на восток и запад, обраставшее все большим числом институтов и традиций, поставило вопрос о политической идентичности восточной части империи. Особенно с учетом того, что в тандеме с западом именно Рим имел бо́льший моральный авторитет, однако бо́льшую часть времени политически и экономически был скорее ведомым у Константинополя. Никто на востоке не сомневался в римскости их государства, однако нужды политики требовали какой-то формальной терминологической сепарации от запада. Вероятно этим вызвано появление в середине 5 века ряда текстов, где восточная империя впервые называлась “византийской”. Сам этот термин означал лишь территории и людей принадлежащих Византию (Константинополю) и был географическим указанием. Однако само по себе появление в нескольких трудах такой терминологии говорит о целенаправленном поиске элитами востока внутри римской идентичности своей собственной, тоже римской, но восточной.
К сожалению до нас дошло не так много произведений, чтобы говорить о частоте использования термина “византийский”, но факт его исчезновения после 476 года показателен. После падения власти римских (равеннских) императоров на Западе больше не было смысла отделять восточную римскую идентичность от западной, так как империя осталась одна. Но теперь встал другой вопрос, куда более важный - а может ли существовать римская империя без Рима? Ответ, совершенно внезапно, был - да может, и его давали все сохранившиеся до наших дней авторы. Но вот объясняли они это по разному.
Зосим, язычник-традиционалист, считал, что причиной упадка империи на западе был Константин Великий, отказавшийся от римской религии в пользу христианства и прекративший секулярные игры - важнейший религиозный праздник, проводимый раз в 100 лет для ритуальной очистки общины. По его мнению именно этот шаг в конце концов и привел к тому, что империя стала увядать и потеряла свой родной город. Однако римлянами её население быть не перестало, да и римской империей тоже, но по его мнению только отказ от христианства и возврат секулярных игр (то есть возврат Рима, где они проводились) мог вернуть империи силу. Тут важно отметить, что Рим для Зосима это исключительно религиозный центр государства, лучший город, старший город, но теперь в политическом плане лишь второй.
Гесихий Милетский, христианин, но тем не менее он выстроил целую мифологическую теорию о том, почему Константинополь (Византий) не просто Новый Рим, а лучший Рим. По его мнению город был основан ахейцами, сражавшимися против троянцев (а мы помним, что римляне считали, что произошли от троянца Энея). Их город был основан при покровительстве более мощного состава богов, без братоубийства и прочих грехов. То есть Византий это греческий Рим, который ждал своего часа до эпохи Константина, чтобы потом соединив в себе троянские (римские) и ахейские (греческие) начала стать лучшей версией Рима. В этой интерпретации Империя востока и её столица не просто римские, а они лучше чем римские, потому что еще и греческие.
Христодор Коптский, не касаясь в дошедших до нас произведениях вопроса римскости, пошел дальше Гесихия и отринул саму идею того, что троянцы переселились в Италию. То есть Рим в его творчестве терял одну из сакральных основ своей истории, тогда как у Византия она сохранялась. Это мелочь, но показательная - Рим для Христодора был всего лишь обычным городом.
Иордан был согласен с Зосимом в том, что империя находится в упадке, но вот причины этого он видел другие. Слабость римского сената на западе, вызванная потерей им добродетели. Подлинные римляне по его мнению не отдали бы власть варварам, не склонили бы перед ними голову. Даже не будучи согласен с политикой Юстиниана, Иордан тем не менее не отказывал ни ему, ни империи в римскости, будучи при этом полуварваром. Он писал свою историю с проготской точки зрения, обосновывая благость их правления над Италией, провалившейся как римское государство. Но тем не менее его слова будут чертовски созвучны тем, что будут высказывать Прокопий в его описаниях войн Юстиниана.
Хотя в произведениях Прокопия не всегда в явном виде видна личная позиция самого автора, тем не менее её можно вычленить. Прокопий полностью лоялен Константинополю, даже если несогласен с политикой Юстиниана. Правление готов, как и Иордан, Прокопий считал римским по сути - Теодорих вел себя как подлинный император, сохранив все, как было до его воцарения. В то же время, когда речь заходит о завоевании Италии, устами Велизария транслируется точка зрения, что римляне вернулись, так как готы не захотели подчиниться римской империи и её императору, как законным владельцам Италии. Никакой другой римской власти в Италии по Велизарию быть не могло.
Этот тезис полностью повторял логику, изложенную в новеллах Юстиниана, где претензии на власть над западом обосновывались историческим правом на нее императоров. Однако готы у Прокопия высказывают иную логику: они пытались выставить свое правление подлинно римским, так как сохранили все римские законы и порядки (в реальности далеко не все, но это было не так важно для полемики), готы не вмешиваются в работу традиционных политических институтов и поэтому их власть ничем не отличается от имперской. То есть готы утверждали, что государство может быть римским даже если в нем нет римского императора, а правит вообще варвар. Понятное дело, что такой подход едва ли мог найти понимание у визави готов с востока.
Но, что куда удивительнее это роль самих римлян в обосновании римскости в Италии. В повествовании Прокопия для обеих сторон местное население не то что фигуры второго плана, они мебель, которая появляется исключительно для того, чтобы быть. Оно пассивно, готово принять любую участь, уготовленную силами высшего порядка - готами и империей. Единственный раз, когда от них ожидается некая активная деятельность - призыв короля готов Тотиллы восстать против Велизария и вернуть себе власть над городом и судьбой - жители Рима не делают ничего, лишь продолжают молить о помощи и еде.
Прокопий, лично наблюдавший все это, похоже что был крайне разочарован современными ему жителями Италии и особенно Рима. В его произведении сквозит мысль, что эти люди уже не римляне, что они потеряли право называться так после того, как выпустили из своих рук власть над империей. Именно он в рассказе про вандалов назвал Флавия Аэция последним римлянином, подчеркивая тем самым, что прочие жители западной части империи этого статуса уже в его глазах лишились.
Наконец Марцеллин Комит, выходец из Иллирии, в своих “Анналах” по факту высказывал то же, что и Прокопий - на западе после смерти Аэция не осталось более римлян.
Обращу внимание, что кроме Христодора, все остальные авторы были чиновниками в Восточной империи, т.е. входили в довольно широкий круг правящих элит государства. Их точка зрения была не просто личным мнением, а отражением тех дискуссий, что шли среди аристократии империи. Сами авторы могли иметь разное мнение о сути империи, её республиканских корнях и изменениях, что происходили при Юстиниане. Однако явно заметно, как постепенно на востоке происходило осознание себя последними истинными рмилянами, сумевшими самостоятельно сохранить римское государство и его порядки.
Такая позиция была чертовски удобна для Константинополя, так как позволяла обосновать исключительность претензий на власть над империей, вычеркнув любые даже потенциальные амбиции Рима на это, так как город перестал быть римским. Население Рима и других земель запада могло вернуть себе статус римлян, лишь подчинившись Константинополю. Без этого их римский статус для империи был фикцией. Сам статус римлянина таким образом на западе и востоке разделились идейно.
На западе римлянином мог называться любой человек не варварского происхождения, признававший себя таковым. На востоке же восторжествовало старое понимание римскости - как гражданина/подданного империи. При этом для элит государства это было необходимое, но не достаточное условие. Чтобы считаться подлинно римским (ромейским), следовало иметь хорошее греко-римское образование. В этом случае происхождение человека становилось вторичным. А вот простое население, не обладавшее им, элиты за полноценных римлян не считали и делили их по этно-географическому принципу. Т.е. выходец из греческого Милета если он был частью элит, то был просто римлянином, а вот бедняк - в первую очередь греком, а потом уже римлянином. И так продолжалось до 4 крестового похода.
Но если для элит римская идентичность однозначно была главной. То вот про простое население сказать то же самое невозможно. Данная идентичность присутствовала у него, хоть и вероятнее всего не в виде оформленного национального чувства - данная концепция не нашла большой поддержки в исторической науке. Римская идентичность скорее дополняла локальную и религиозную. Но так как письменных источников от людей низкого происхождения не осталось, то сложно сказать какое именно положение она имела.
Источники:
1. Marion Kruse "The Politics of Roman Memory. From the Fall of the Western Empire to the Age of Justinian"
2. Ioannis Stourfitis "Roman identity in Byzantium: a critical approach"