Милиция Сербской Краины

Первой военизированной организацией в Сербской Краине была милиция. С ее именем связаны достижение сербами сначала автономии, а затем и независимости, первые бои, первые знаменитые командиры — Милан Мартич, Драган Василькович, Велько Миланкович и др. Но чем большие обороты набирала война, тем быстрее милиция отходила на второй план. Основную тяжесть боев взяли на себя Югославская народная армия и Территориальная оборона сербов. И сейчас даже на Балканах краинской милиции посвящено очень мало работ. В России тем более она почти неизвестна.

Мы уже писали серию статей об армии Сербской Краины. Теперь пора взглянуть на войну глазами краинских милиционеров — почему вообще сербы в Хорватии создали собственную милицию, как она формировалась и как закончила свой путь.

На протяжении 1980-х гг. Югославия все глубже погружалась в экономический кризис, к которому вскоре добавился и кризис политический. Рост национализма в республиках, нарастание различных противоречий между ними и все большая слабость местной Компартии открыли путь к началу развала страны. Весной–осенью 1990 г. по всей Югославии прошли первые многопартийные выборы. В Хорватии на них победило Хорватское демократическое содружество (ХДС) во главе с Франьо Туджманом, занявшим президентский пост. Прежде он был югославским генералом и историком, но затем ударился в радикальный национализм и был исключен из Компартии, лишившись всех должностей.

После прихода к власти Туджман начал два тесно связанных между собой процесса: подготовку к отделению от Югославии и дискриминацию хорватских сербов. Мы не будем здесь подробно перечислять все меры, которые были направлены против сербов в Хорватии, в российской историографии об этом написано достаточно. Отметим только, что Туджман последовательно превращал Хорватию в место, где им была отведена роль людей второго сорта. Всего за несколько месяцев он переписал республиканскую Конституцию, которая ранее объявляла Хорватию «государством хорватского и сербского народов». Теперь Хорватия провозглашалась «государством хорватского народа». Туджман существенно ограничил права сербов в политике, культуре и образовании, а затем начал масштабную кампанию по их увольнению с государственной службы. Чтобы сохранить работу, сербы должны были подписывать «листы лояльности», а отказавшихся немедленно увольняли. На их место принимались лица, готовые доказать лояльность ХДС, вне зависимости от профессиональных качеств и опыта.

В некоторых случаях людей увольняли даже без учета лояльны они или нет. Например, 17 октября 1990 г. хорватский премьер-министр Йосип Манолич уволил всех сербов, работавших в аппарате хорватского Правительства.

Разумеется, «чистка госслужбы» не могла обойти республиканское МВД, которое Туджман стремился превратить в опору своей власти. А сербов там всегда было довольно много, их доля среди сотрудников Министерства существенно превышала их долю в населении Республики. Связано это было с тем, что идеи югославизма после Второй мировой среди сербов нашли больший отклик, нежели среди хорватов. Кроме того, служба в армии и правоохранительных структурах в сербском обществе традиционно считалась вполне престижной.

В итоге, когда приказ подписать «листы лояльности» был спущен из республиканского МВД в региональные отделы внутренних дел, последовали массовые отказы. Причем не только от сербов, но и от некоторых хорватов. Но первые попытки урегулировать этот вопрос были мирными. В Министерство в Загребе посыпались многочисленные обращения от милиционеров, которые просили отменить этот приказ и указывали на его негативные последствия для милиции. Но Туджман был непреклонен. Ему нужны были послушные силовики, а не те, кто будет ставить условия. Начались увольнения, но пока еще не массовые. Также было заявлено о значительном увеличении штата сотрудников. Новых милиционеров набирали иной раз прямо с улицы, от них требовалось одно — членство в ХДС или подписанный «лист лояльности».

Сложившаяся ситуация оказалась настолько абсурдной, что вызывала протест и среди милиционеров-хорватов. Большую известность получило письмо служащих Секретариата внутренних дел Задара в республиканское МВД, где милиционеры перечисляли примеры сомнительного поведения недавно принятых на службу сотрудников, сообщали о раздаче оружия со складов Министерства в населенных хорватами селах, указывали на дискриминацию милиционеров-сербов, что вызывало серьезное недовольство и раскалывало правоохранительные органы по национальному признаку. Письмо подписали 142 милиционера, но в Загребе на него не обратили внимание.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения милиционеров-сербов, стало введение новой униформы, знаков различия и названия органов внутренних дел, которые копировали те, что использовались в нацистском Независимом государстве Хорватия в годы Второй мировой войны. 3 июля 1990 г. 50 милиционеров из милиции Книна заявили о неподчинении республиканскому МВД. Затем они написали письмо Петру Грачанину, главе Союзного секретариата внутренних дел (общеюгославское МВД), в котором подвергли острой критике массовые увольнения сербов из хорватской милиции и сообщили об отказе принять новые униформу и название. Загреб был вынужден отреагировать и 5 июля в Книн приехал Йосип Больковац, глава хорватской милиции. Ему удалось провести встречу с милиционерами, на которой присутствовали и представители местной Сербской демократической партии (СДП), главного политического движения хорватских сербов. Но Больковацу не удалось переубедить взбунтовавшихся милиционеров. Более того, на переговорах книнские стражи правопорядка сумели добиться гарантий, что никто из них не будет уволен, и что местная Станция общественной безопасности (отдел внутренних дел) будет «повышена» путем преобразования в Секретариат внутренних дел. Больковац согласился и на некоторое время инцидент был исчерпан. Разумеется, обе стороны сделали свои выводы из произошедшего.

Все это происходило на фоне эскалации сербско-хорватского конфликта и постепенной подготовки Хорватии к сецессии от Югославии. Напряженность росла и уже в конце июля Туджман дал понять сербам, что никакого диалога он вести не намерен, и что они должны безоговорочно подчиняться решениям Загреба. Просьба Сербской демократической партии о предоставлении сербам в Краине культурной автономии осталась без ответа, а предложения о политическом договоре были отвергнуты. Поэтому сербы 16 августа 1990 г. приняли решение провести референдум о сербской автономии на территории Хорватии. Тогда еще не было речи о суверенитете, народ пока требовал реальной автономии.

Как только об этом узнали в Загребе, реакция последовала незамедлительно. Республиканское правительство пришло к выводу, что в населенных сербами районах началось восстание, а потому МВД было приказано немедленно изъять из расположенных там отделов все оружие, предназначенное для резервного состава милиции. Рано утром 17 августа отряды сотрудников хорватского МВД начали выполнять приказ, но удалось им это только отчасти. В некоторых муниципалитетах Северной Далмации и Лике забрать оружие помешали стихийные протесты сербов, которые бревнами и грудами камней блокировали дороги, благодаря чему в историографии эти события известны как «Революция бревен». В Оброваце и Книне местные милиционеры даже начали раздавать оружие желающим, формируя отряды самообороны. Из Загреба были отправлены новые подразделения, задачей которых было уже не только забрать все вооружение, но и «восстановить порядок на восставшей территории». Часть сотрудников МВД двигалась на бронетранспортерах и обычном автотранспорте, остальные летели в нескольких вертолетах. Но добраться до Книна им было не суждено. Двигавшуюся по шоссе колонну местные сербы остановили в Титова-Коренице, перекрыв дорогу и отказавшись разойтись. Милиционеры не рискнули применить силу и поехали обратно. А летевшие в сторону Книна три вертолета хорватского МДВ развернулись после того, как встретили в небе югославские истребители.

17 августа 1990 г. для обеих сторон стало символичной датой. Для Хорватии это день, когда «сербы начали восстание с целью отделения от Хорватии и присоединения к Великой Сербии». Для сербов это момент начала отпора, когда народ благодаря самоорганизации и решимости сумел остановить карательный марш загребских силовиков. Что любопытно, позднее в Сербской Краине 17 августа было включено в перечень государственных праздников.

В этих событиях важную роль сыграл Милан Мартич, один из книнских милиционеров. Именно он выступал перед журналистами, прибывшими тогда в Книн. И он же вместе с несколькими коллегами начал раздавать оружие собравшимся перед зданием милиции гражданским. Ухватившись за его фамилию, хорватские СМИ, сами того не желая, его активно пропиарили как «главного предателя в книнской милиции». Мартич ничуть не огорчился и принял навязываемую ему роль, уже через полгода сумев стать фактическим лидером в милиции Книна.

Осенью 1990 г. обе стороны взяли передышку. Хорватия продолжала готовиться к отделению от Югославии, а Краина — к отделению от Хорватии. Но пока до этого было еще далеко. Хорватское руководство продолжало активно чистить республиканское МВД от нелояльных. Причем жесткость, с какой оно вело это процесс, отталкивала от него даже тех милиционеров, кто еще надеялся на компромисс.

Очень показателен случай в Задаре, произошедший 30 октября 1990 г. Сотрудники местного секретариата МВД попросили встречи с представителями Министерства из Загреба, на которой бы им объяснили решения руководства, массовые увольнения и т. д. Из хорватской столицы прибыл заместитель Министра Перица Юрич, который диалог с собравшимися коллегами начал с хамства и запугиваний, сразу заявив, что ничего он им объяснять не будет и что все свои права недовольные милиционеры пусть защищают во внеслужебное время. Попытки возразить он пресек очень просто — запретил выступать всем, кто чем-либо недоволен, после чего 16 милиционеров просто покинули зал, где проходила встреча. Как только они вышли, Юрич приказал их уволить. А чтобы другие сделали нужные выводы, главу задарского секретариата милиции сняли с должности, прислав на его место чиновника из Загреба.

Инцидент в Задаре прогремел на всю Хорватию, но куда большие эмоции вызвала гибель милиционера Горана Алавани, серба по-национальности. В ночь с 22 на 23 ноября 1990 г. неизвестные близ Оброваца (был в составе тогда еще автономной Краины) расстреляли милицейский патруль. Несколько нападавших примерно в 01:45 подошли к машине, где дремали трое милиционеров. Горан Алаваня и Стеван Букарица были на передних сиденьях, а Йово Граовац — на заднем. Как только неизвестные подошли к двери автомобиля, Алаваня проснулся и успел схватить за ствол направленный на него автомат, после чего последовала длинная очередь, изрешетившая и его, и сидящего рядом Букарицу. Граовац не успел оказать сопротивления и был обезоружен. Затем нападавшие угнали автомобиль. По пути в госпиталь Алаваня умер от ран, Букарицу врачам удалось спасти.

Хорватское руководство обвинило в произошедшем «восставших сербов» и активно использовало инцидент в своей пропаганде. Видные сербские политики возложили вину на «хорватских провокаторов». Но пока стороны сыпали взаимными упреками, рядовые стражи правопорядка серьезно задумались. Случай был из ряда вон выходящий, произошло открытое нападение на патруль, и что в итоге? Загреб только использовал трагедию для набора политических очков, даже не озаботившись действительно серьезным расследованием. В итоге, нападавших так и не нашли. Алаваню в Загребе даже называли «первым павшим хорватским защитником», поскольку он на момент гибели оставался сотрудником республиканского МВД. Но как только 31 марта 1991 г. в бою с краинской милицией погиб хорват Йосип Йович, это «звание» быстро перешло к нему. А потом про Алаваню вспомнили, что он был из числа тех сербов-милиционеров, кто отказался принять новые униформу и знаки различия. И после войны хорватские ветераны не раз заявляли, что не считают Алаваню «защитником Хорватии», что он «отказался носить на своей форме хорватский герб». Кстати, в Сербской Краине он числился среди погибших сотрудников краинской милиции, о нем не раз говорили, как о первой жертве войны.

Этот инцидент подтолкнул многих милиционеров-сербов покинуть республиканское МВД и уйти на службу в органы внутренних дел в Краине. Среди прочих так поступили и Стеван Букарица и Йово Граовац, бывшие в одном патруле с Гораном Алаваней. А в краинских муниципалитетах еще активнее начали работать над созданием собственной милиции, которая даже формально не будет связана с Загребом.

4 января 1991 г. книнские милиционеры объявили о создании Секретариата внутренних дел , который возглавил уже известный нам Милан Мартич. О намерении присоединиться к нему заявили милиционеры Оброваца, Бенковаца, Грачаца, Титова-Кореницы, Доньи-Лапаца, Двор-на-Уни, Глины, Костайницы и Войнича.

Однако стражи правопорядка из последних четырех городов фактически присоединились к краинской милиции гораздо позже. В январе 1991 г. они только заявили о таком намерении, но чтобы перейти от слов к делу им потребовалось несколько месяцев. Не все милиционеры морально были готовы пойти на открытое неповиновение, многие также верили, что политический кризис будет преодолен и Югославия останется на карте мира. Многих также смущало не очень ясное будущее Сербской Краины. Но эскалация конфликта в итоге все расставила по своим местам.

В феврале 1991 г. о намерении войти в состав краинской милиции заявил секретариат внутренних дел Пакраца — города в Западной Славонии, региона, где сербы также составляли значительный процент населения. По не до конца понятным причинам, в этом случае хорватское руководство пошло на принцип и заявило об увольнении всех сотрудников секретариата из числа сербов. Видимо, Туджман решил, что пришло время для силового решения «сербского вопроса». Сербы в Пакраце такого шага не оценили и, в свою очередь, 1 марта 1991 г. разоружили милиционеров-хорватов и начали раздачу оружия резервному составу милиции. На следующий день в город вошел хорватский спецназ и после короткой перестрелки взял штурмом здание милиции. Несколько сербов попали в плен, остальные отошли на окружающие Пакрац холмы. Вскоре в город прибыла бронетехника Югославской народной армии. Ей хотя и не удалось предотвратить еще несколько перестрелок между сербами и хорватами, но более ничего серьезного в Пакраце не произошло. А после вмешательства федерального руководства, спецназ покинул город. Правда, контроль за городской милицией остался за хорватами и это стало одной из причин того, что Пакрац, где сербов до войны было больше, чем хорватов, последние в ходе дальнейших боев все же успели удержать за собой.

Именно в этих событиях Югославская народная армия впервые применила свою политику «разделения сторон», отправляя свои части туда, где сербы и хорваты решали свои споры силой оружия. Но, как мы уже писали в статье про нее, такая стратегия в конечном итоге дала только временный эффект и армии все равно пришлось вступить в бой с хорватскими формированиями.

Следующий шаг вновь сделали хорваты. 31 марта колонна хорватского спецназа двинулась в Плитвицкий национальный парк, где были посты краинской милиции и ополчения из местных сербов. Сербам удалось поймать ее в засаду, но хорваты сумели отбить атаку и занять здания администрации парка. Несколько сербов были взяты в плен. В скоротечном бою погибли серб Райко Вукадинович и хорват Йосип Йович. Причем, по версии главы хорватского МВД Больковаца, Йовича в суматохе боя убил кто-то из своих. В парк были введены части ЮНА, которые не дали хорватам атаковать стягивавшиеся к месту боя отряды сербского ополчения. При виде югославской бронетехники пыл спецназа угас и ситуация нормализовалась.

Для краинских политиков события в Пакраце и Плитвицком национальном парке стали очень тревожным сигналом. В Книне поняли, что мотивации и решимости милиционеров и ополченцев, вооруженных стрелковым или охотничьим оружием, недостаточно против обученных и слаженных подразделений хорватских силовиков, которые массово использовали не только средства индивидуальной защиты, но и бронетехнику. Поэтому краинское руководство обратилось за помощью к президенту Сербии Слободану Милошевичу, которому предстояло выполнить свои многочисленные обещания защитить сербов в других югославских республиках.

1 апреля 1991 г. Исполнительное вече Краины опубликовало обращение к сербскому республиканскому МВД, в котором просило материальной и кадровой помощи для краинской милиции. Воззвание было серьезно воспринято Службой государственной безопасности (СГБ) Сербии, глава которой Йовица Станишич к тому моменту уже несколько месяцев следил за ситуацией в Краине. Его интересес к происходящему был отнюдь не праздным — задолго до первых боев Милошевич поставил ему задачу создать вооруженный отряд, который смог бы защищать краинские населенные пункты от рейдов хорватского спецназа. В условиях распада Югославии Милошевич поначалу считал, что все сербы должны жить в одном государстве. Поскольку население Сербской Краины четко выразило свое нежелание жить в независимой Хорватии, сербское республиканское руководство оказывало ему посильную политическую и финансовую помощь, рассчитывая на присоединение Краины к обновленной Югославии в будущем. Как известно, этим планам не суждено было сбыться и впоследствии Милошевич Краину банально сдал.

Пока не было столкновений между краинской милицией и хорватскими формированиями, вопрос силовой поддержки сербов в Краине не стоял на повестке дня. Но в марте 1991 г. ситуация изменилась и Милошевичу нужно было предпринять конкретные шаги. После боя в Пакраце Станишич поручил Франко Симатовичу (хорвату по-национальности), одному из своих наиболее доверенных офицеров, набрать людей в подразделение, которое займется военной поддержкой краинских сербов. Одним из главных «приобретений» Симатовича стал гражданин Австралии и отставной офицер ее армии Драган Василькович, который позднее стал известен как Капитан Драган. В марте 1991 Симатович лично встретился с Васильковичем, который представил свой план организации подразделения, способного противостоять хорватским формированиям. Бой в Плитвицах вынудил ускорить этот процесс и 4 апреля 1991 г. Симатович, Василькович и еще несколько офицеров в Книне встретились с Миланом Мартичем. День спустя они прибыли в село Голубич близ Книна, где краинские милиционеры с февраля пытались создать учебный центр.

В очень короткий срок приехавшие в Голубич офицеры создали лагерь подготовки, где обучение проходили как действующие милиционеры, так и не имеющие отношения к органам правопорядка добровольцы. В учебную программу входили строевая подготовка, засадные и противозасадные действия, огневая подготовка и т. д. Курсанты в Центре носили единообразную униформу с нашивкой с надписью «Милиция Краина».

После завершения подготовки милиционеры возвращались в свои муниципалитеты, где уже самостоятельно занимались передачей полученного опыта бойцам местных формирований. А несколько десятков бойцов, прошедшие особый отбор, были объединены в отряд «Книнджи». Вскоре по примеру Центра в Голубиче в Краине были созданы еще несколько аналогичных баз подготовки.

25 июня 1991 Словения и Хорватия провозгласили независимость. Югославская народная армия предприняла силовую операцию против Словении, которая окончилась унизительным поражением. Но в Хорватии ЮНА еще не участвовала в боях, придерживаясь своей политики «буфера между сербскими и хорватскими формированиями». Однако Загреб сразу после объявления о суверенитете дал отмашку силовикам по атакам на подконтрольные краинским сербам территории. Хорватия к тому времени уже успела создать корпус гвардии, который постоянно пополнялся новыми бригадами и отдельными батальонами. Сербы же успели нарастить численность милиции и начали мобилизацию Территориальной обороны. Но последняя летом 1991 г. была еще мало боеспособна и слабо вооружена, ее бойцы занимались в основном охраной населенных пунктов, различных объектов и тогда если и участвовали в боевых действиях, то в основном в пределах своих муниципалитетов. Но даже с учетом мобилизации краинские сербы и близко не могли выставить столько же бойцов, сколько могла позволить себе Хорватия. Исход конфликта во многом зависел от того, что предпримет Югославская народная армия.

Однако в июне 1991 г. армия еще оставалась нейтральной и основную тяжесть боев против хорватских формирований несли краинские милиционеры. Подготовленные Васильковичем и другими инструкторами милиционеры и добровольцы прошли боевое крещение в июле 1991 г., когда в ходе ожесточенного боя взяли штурмом здание отдела внутренних дел в Глине, где размещалось несколько сотен хорватских полицейских. Затем они участвовали в боях в других регионах, в том числе и в операции в Плитвицком национальном парке, которая, в отличие от событий в марте того же года, в этот раз окончилась убедительной победой сербов.

Уже в августе 1991 г. краинская милиция воевала практически по всей линии складывающегося фронта. Но, что примечательно, чем дальше раскручивался маховик войны, тем быстрее уменьшалось ее значение. Летом сербы начали мобилизацию Территориальной обороны (ополчения), которая превосходила милицию по численности в несколько раз. Кроме того, шефство над ней взяла Югославская народная армия, назначавшая командиров в ее подразделения, передававшая ей тяжелое вооружение и т. д. Поэтому, в ожесточенных боях августа—декабря 1991 г. милиция сыграла уже второстепенную роль.

Говоря о милиции Краины нельзя не отметить, что в ее составе во время войны оказалось множество различных подразделений специального назначения, в том числе укомплектованных добровольцами. Тут и «Книнджи», и «Волки с Вучияка», и др. Именно в рамках милиции изначально появился знаменитый бронепоезд «Краина экспресс». А, кроме того, по образцу отряда «Книнджи» была сформирована прославившаяся позже «Сербская добровольческая гвардия», во главе которой был назначен Желько Ражнатович «Аркан». СДГ также курировалась Франко Симатовичем из Госбезопасности.

19 декабря 1991 г. Сербская Краина провозгласила суверенитет и стала уже Республикой Сербская Краина (РСК). Были приняты Конституция и множество различных законов, в том числе и новый закон о МВД.

2 января 1992 г. было подписано перемирие. Дальнейшее урегулирование конфликта должно было проходить на основе «плана Вэнса». Он предполагал вывод из Краины частей Югославской народной армии, демобилизацию краинской Территориальной обороны, размещение на линии фронта миротворцев ООН и политические переговоры между Загребом и Книном. С одной стороны, план вроде был неплохим, но с другой, в нем таился один подвох — после роспуска ТО и вывода ЮНА сербы оставались без какой-либо защиты. ООН их заверяла, что от хорватских атак Краину защитят миротворцы, а потому армия им не нужна. Разрешалась только деятельность правоохранительных структур без тяжелого вооружения. В итоге, в краинской политике произошел раскол. Первый президент РСК Милан Бабич открыто призвал не выполнять «план Вэнса» и отказался распускать ополчение.

Эта ситуация стала источником конфликта между Книном и Белградом. Милошевич к тому времени понял, что международное сообщество в лице США и ЕС не даст перекраивать границы югославских республик и что его идеи о государстве, которое бы объединило сербов в бывшей Югославии, реализовать не получится. Но и просто так сдать Краину, не получив ничего взамен, он не мог. «План Вэнса» предлагал своего рода замораживание конфликта и его это пока вполне устраивало. Тем более, что к войне активно шла Босния и Герцеговина, ситуация в которой Милошевича волновала куда больше. Поэтому он задействовал все имеющиеся ресурсы и сумел добиться избрания президентом Краины Горана Хаджича. Как следствие, Краина приняла «план Вэнса». Кроме защиты миротворцев Милошевич пообещал краинским сербам, что если хорваты атакуют, то в дело вмешается югославская армия.

В этих событиях вновь засветился Милан Мартич. Глава милиции публично заявил о доверии Милошевичу и призвал поддержать его усилия по урегулированию конфликта. Тем самым он заработал еще несколько политических очков и вновь подтвердил свою лояльность. Для президента Сербии это значило немало и, как покажет время, этот шаг Мартича он не забыл.

У югославских армейцев был свой взгляд на вопрос зашиты Сербской Краины. После перемирия исполняющим обязанности министра обороны стал генерал Благое Аджич, вполне лояльный Милошевичу. Последний, таким образом, добился столь желаемого контроля на армией. Но и Аджич, и прочие генералы Генштаба понимали, что просто пустить ситуацию на самотек нельзя. «План Вэнса» в его буквальном исполнении давал хорватам замечательные возможности для атаки.

После некоторых раздумий, Генштаб принял следующее решение. При выводе ЮНА с территории РСК часть тяжелого вооружения, в основном устаревших образцов, оставлялась сербам. Да, его пришлось складировать под контролем миротворцев, но это было лучше, чем лишить сербов оружия вообще. Кроме того, для прикрытия линии фронта были созданы восемь бригад Отдельных подразделений милиции общей численностью в 24 000 бойцов с легким стрелковым оружием и небольшим количеством бронетранспортеров. Формально, «план Вэнса» нарушен не был, все бригады были подчинены МВД. И хотя миротворцы ООН не раз пытались обвинить сербов в манипуляции договором, ни к чему существенному это не привело. Создание этих бригад сделало Мартича действительно главным силовиком в РСК. Территориальная оборона была распущена, ЮНА Краину покинула и на какое-то время он стал вторым человеком в Республике.

Вывод ЮНА из Краины проходил на фоне начавшейся в марте 1992 г. войны в Боснии и Герцеговине. Операции боснийских мусульман и хорватов при поддержке регулярной хорватской армии на севере Боснии в регионе Посавина фактически перерезали узкий сухопутный коридор, соединявший основную часть Сербской Краины и западные районы Республики Сербской (РС, государственного образования боснийских сербов) с её восточной частью и Союзной Республикой Югославией. В Краине и западной части РС началась нехватка лекарств и перебои с продовольствием. После того как в Баня-Луке в родильном доме из-за нехватки кислорода умерли несколько новорождённых детей, Главный штаб Войска Республики Сербской (ВРС) во взаимодействии с ТО Краины разработал план операции по прорыву блокады. Ее назвали «Коридор 92». Для ее проведения были привлечены огромные силы боснийских сербов и сводная бригада милиции из РСК.

Операция, ставшая одной из самых масштабных в югославских войнах, была очень успешной для сербов. Хорваты потерпели полный разгром, блокада была прорвана. Краинские милиционеры показали себя отличными бойцами, в своей зоне ответственности они выполнили все поставленные задачи. Этот факт весьма добавил популярности Мартичу, который в этой операции был медийным лицом краинского участия, раздавая интервью репортерам.

Однако его триумф длился недолго. Пока сербы сражались в Боснии, хорваты атаковали Мильевацкое плато, где оборону держали как раз демобилизуемые части ТО. Сербы потерпели поражение. И шоком для них стала даже не столько атака, сколько абсолютная пассивность миротворцев ООН, которые наступления словно не заметили. Формально, милиция была не причем, бригады ОПМ еще не были размещены на фронте. Но поражение вынудило политическое руководство начать военную реформу. И она не предусматривала наличия у милиции собственных боевых соединений.

Конечно, к этому времени ситуация сложилась непростая. Реальной силой обладала милиция, у нее были восемь полностью укомплектованных бригад и несколько специальных подразделений. Но не было тяжелого вооружения. В то же время у Территориальной обороны были минометы, артиллерия, танки и т. д., но практически не было личного состава — в бригадах и отрядах оставались только офицеры штаба и бойцы, обслуживающие технику. На это и упирало политическое руководство РСК, убеждая Мартича и его коллег в необходимости реформы. В итоге, Мартич был вынужден уступить. Его даже включили в состав специальной комиссии, которая и должна была разработать облик вооруженных сил.

В октябре—ноябре 1992 г. в РСК была создана регулярная армия — Сербское войско Краины. Бригады ОПМ распустили, их личный состав перевели в бригады ТО, которые, в свою очередь, также прошли реорганизацию, пополнились бойцами и были превращены в постоянные армейские соединения. Во главе армии встал полковник Миле Новакович, талантливый и популярный офицер.

С этого момента и вплоть до начала 1994 г. началось длительное соперничество между армией и МВД за финансирование, ресурсы и т. д. Предметами спора становились даже топливо или партии камуфляжа. Что любопытно, милиция и Мартич лично официально поддерживали различные инициативы армейцев, но на самом деле зачастую воспринимали их как вызов. Например, когда весной 1993 г. Новакович заявил о создании в армии ударной бригады «Воевода Вук», Мартич выступил в поддержку этой идеи и всячески ее одобрил. А затем сообщил, что и в МВД будет создана специальная ударная бригада. Казалось бы, зачем? Он же не мог не понимать, что в условиях войны единоначалие является важнейшим принципом. Но политические амбиции оказались важнее.

Все эти дрязги и интриги отвлекали ресурсы от куда как более важной задачи — поддержания правопорядка в Республике. В условиях войны и доступа к оружию у очень значительной части населения (почти каждый шестой житель РСК служил в армии или подразделениях МВД) произошел всплеск криминала: мародерства, убийства, контрабанда. Кроме того, милиционеров постоянно привлекали к участию в боевых действиях, многие сотрудники ушли в различные подразделения, задействованные в боях, и не привлекались к повседневной службе. А некоторое просто уехали из Краины, стремясь оказаться подальше от войны. Определенную поддержку краинским коллегам оказывало сербское МВД, но и ее не хватало.

Милиция вновь оказалась в фаворе, когда Мартич в феврале 1994 г. при поддержке Милошевича выиграл очередные президентские выборы. Спустя считанные дни после вступления в должность он также отправил в отставку начальника Главного штаба армии, нескольких командующих корпусами и ряд других офицеров. Да, в армии оставались сотни других командиров, которые могли критиковать его решения, но почти не осталось тех, кто мог на них непосредственно повлиять. МВД вновь получило приоритет в снабжении и финансировании.

Организация милиции выглядела следующим образом. В Книне располагалось республиканское МВД, в подчинении которого было несколько региональных секретариатов внутренних дел. Они находились в Книне, Коренице, Войниче, Глине, Окучанах, Бели-Манастире и Вуковаре. Им, в свою очередь, подчинялись муниципальные отделы внутренних дел. Муниципальная милиция состояла, как правило, из руководства, дежурной службы, связистов, патрульных и т. д.

Важно отметить, что если в 1991—1992 гг. краинская милиция хорошо показала себя в боях, то в последующие годы все было уже не так однозначно. Подразделения милиции, особенно ее спецназ, демонстрировали серьезную боевую подготовку, но нередко отказывались выполнять приказы армейского командования и были куда как менее устойчивы к атакам противника, чем армейские части. Не раз боевые планы были сорваны именно из-за нежелания милиционеров подчиняться офицерам СВК. Известны и случаи, когда они самостоятельно оставляли позиции, даже не уведомив об этом соседние подразделения. Так произошло и в августе 1995 г., когда Хорватия начала операцию «Буря».

Еще в конце июля 1995 г. хорваты провели наступление под кодовым названием «Лето 95», в ходе которого захватили у боснийских сербов города Грахово и Гламоч и заняли выгодные позиции в Динарских горах. Краинское руководство было вынуждено спешно прикрыть это направление, вот только людей для этого катастрофически не хватало. Из всего 7-го армейского корпуса удалось собрать только пехотную роту и разведывательный взвод. Поэтому к обороне этого направления привлекли милиционеров — четыре роты, набранные как из числа служащих аппарата Министерства, так из милиционеров секретариата Книна. Несколько дней эта сводная группа держала позиции на горе Динара, а 4-го августа хорваты начали «Бурю». Нескольким сотням краинских солдат и милиционеров противостояли около 5000 хорватских гвардейцев.

О том, что произошло дальше, известно из рапортов армейского командования. Если верить этим документам (а причин не верить особо и нет), то получается, что милиционеры постоянно отказывались выполнять приказы офицеров армии, а когда хорваты после длительной артподготовки начали наступление, они не выдержали боя и начали отход с позиций, оголив фланги соседей. Итог известен — именно крах обороны на Динаре стал главной причиной захвата хорватами Книна и последующего слома краинской армии. Позднее некоторые из милиционеров заявляли, что на самом деле произошло предательство «присланных Белградом офицеров», они-то и виноваты во всем.

Разбираться во взаимных упреках, которые оказались в официальных документах, прессе, мемуарах и т. д. в данном случае вряд ли стоит. Очевидно, что в спешке собранное подразделение, тем более из неподготовленных к общевойсковому бою милиционеров, не могло выполнять сложные задачи и противостоять многократно превосходящему в численности противнику. А поскольку других резервов у краинских сербов не было, то и результат такой попытки оказался закономерен.

9 августа 1995 г. в основной части Краины утихли последние бои, после чего она оказалась полностью под контролем Хорватии. От Сербской Краины остался всего один регион — Восточная Славония, Баранья и Западный Срем, который граничил с Югославией. Там размещались 11-й корпус краинской армии, «Тигры» Желько Ражнатовича и милицейский спецназ, приготовившиеся отражать возможную хорватскую атаку. Но до нее не дошло — согласно подписанному в конце 1995 г. соглашению этот регион должен был мирно реинтегрироваться в состав Хорватии.

Летом 1996 г. остававшиеся в Восточной Славонии части краинской армии были распущены, их вооружение передали Югославии. Тогда же прекратила свое существование и краинская милиция. Фактически, она продолжала действовать, но была переименована в «Переходную полицию» с многонациональным составом. Состояла она из сербов, хорватов и нескольких сотен полицейских из миссии ООН. Порядка 150 милиционеров-сербов были отправлены на учебу в Вену и Будапешт, а еще около 600 прошли подготовку— в специальном учебном центре ООН, открытом в Эрдуте. 15 декабря 1997 г. «Переходная полиция» официально стала частью хорватской полиции. К этому моменту в ней служило 1715 человек (в том числе 834 серба). Около 750 сербов подписали согласие продолжить службу в хорватской полиции.

Конечно, далеко не все задержались в ней надолго. Десятки тысяч сербов покинули Восточную Славонию после мирной реинтеграции. Способствовали этому как и послевоенная напряженность в отношениях двух народов, так и вызванная войной разруха. К тому же, хорватские власти составили списки тех сербов, кто активно участвовал в создании Краины, а также выдвинули многочисленные обвинения против ее руководства, в том числе и чинов МВД. В итоге, многие милиционеры уехали, опасаясь репрессий.

Интересно, что в хорватской «правой» прессе и различных блогах в первой половине 2010-х гг. была серия статей, посвященная тем краинским милиционерам, которые продолжили службу в хорватской полиции. В текстах выдвигались различные обвинения, публиковались данные об участиях конкретного сотрудника в разных боевых операциях и т. д., заявлялись требования чистки полиции и т. д. Но фактически, эта шумиха ни к чему не привела. Еще в 2019 г. многие из тех, кто был упомянут в таких публикациях, продолжали служить в полиции. Вполне вероятно, они и на момент написания нашей статьи остаются в числе ее сотрудников.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰