Седьмой Вселенский собор

Седьмой Вселенский собор стоит несколько обособленно от других шести. Интриги, политические интересы, попытка закрепить и подмять религию под себя, да и обстановка в целом стали основной причиной проведения данного собрания. Причем инициатива шла не с низов, и даже не от высшего духовенства. Если раньше императоры просто пытались использовать распри среди христиан как возможность утвердить влияние светской власти на церковь (даже пятый собор, и спор о трёх главах был следствием внутрихристианских разборок), то перед седьмым собором, как говорится, ничего не предвещало беды. Кроме Льва Исавра.

Сам он был родом из небольшого городка в Малой Азии, дослужился до стратига фемы Анатолик, самой многочисленной по военному контингенту территории, поднял бунт против императора, и воцарился сам.
Поговаривают, что всё это не без помощи мусульман, которым он впоследствии пообещал платить дань. Кинул, правда, но всё же могло быть и такое.
И вот, практически всю свою жизнь до воцарения, Лёва видел, как живут и молятся мусульмане, и что никаких икон или образов у них нет, и вообще это харам.
Придя к власти, он помнил об этом, а так же помнил и о том, что наличие икон у христиан - один из камней преткновения в адекватном диалоге между мусульманами и православными.

Вдобавок ко всему этому, церковь успела обзавестись неплохими богатствами, которые лежали без дела, а могли пойти на пользу государства. Войны идут, денег нет, а держаться надо. В 718 году, Лев разбил арабов, но понимание того, что последователи пророка Мухаммеда ещё вернутся, заставляло форсировать события по смене религиозной доктрины, а так же начать усиленно искать варианты пополнения казны для ведения войн. Макиавелли ещё не написал свою книгу, но и тогда было понятно, что для войны нужно всего три вещи: деньги, деньги, и ещё раз деньги. Поэтому взгляд правителя упал на полные золота храмы и монастыри.

Как мы знаем, спешка нужна только при ловле блох, и никак не в вопросах религиозных, где веками укоренялись традиции.

Расчёт, конечно, был на то, что патриарх Герман I не особо будет противиться, ибо последний был занят налаживанием отношений с Папой после предыдущего патриарха. Предшественник Германа Иоанн VI сплоховал, допустив проведение монофелитского собора. Под давлением императора, но допустил. Папа Римский это дело осудил, и, по слухам, низложил патриарха за еретичество. Иоанн пытался оправдаться, но умер, не дождавшись ответа.

И вот, не посоветовавшись с новым патриархом, Лев Исавр делает логичное по его мнению действие: он издает указ, в котором запрещает иконопочитание, а все иконы надо изъять и сжечь к чертям собачьим.
Что характерно, указ не был придан огласке заранее, а в определенный день в условленных час поутру (то было воскресенье по некоторым данным) гвардия вышла на улицы Константинополя. (ред.)

Часть пошла к главным воротам города, где стала со входа снимать икону Христа.
Прохожие в столь ранний час подумали, что менять будут просто, пока не увидели указ императора вместо другой иконы.
Вой поднялся лютый, но солдат тронуть не смогли.
Хуже дела обстояли в соборе святой Софии, где посреди службы офицер чинно прошёл к иконе Богородицы, и сорвал её со стены.
Наступила гробовая тишина. Офицер хотел было зачитать указ, но толпа взревела, и начала буянить. Некоторых гвардейцев даже убить смогли.

В общем, пранк не удался, и грозил выйти из-под контроля, но вовремя подоспела армия, а Исавр, к указу о сожжении икон добавил ещё пункт, в котором можно было убивать всех, кто поклоняется иконам. Немного психанул человек, но дальше взял себя в руки, и принялся хладнокровно ликвидировать очаги сопротивления.
Ими оказались монастыри Константинополя, а так же богословская школа. Их он позакрывал, оставив только лояльных.
Некоторые историки вменяют ему сожжение константинопольской библиотеки, в которой хранились целые трактаты. Они-то уж точно могли послужить аргументами против иконоборчества. Но это всего лишь версия, хотя, учитывая, как бескомпромиссно отреагировал император на возмущения народа...

Помимо простолюдинов восстало и священство. Причём несмотря на все разногласия к протестам подключился сначала Папа Григорий II, а после его смерти и Григорий III, но Исавр был глух к мольбам до самой смерти.

Его сын Константин, подхвативший знамя иконоборчества, всё-таки решил сделать попытку легализации движения через духовенство, но все патриархи продолжали гнуть свою линию в надежде, что скоро этот цирк с конями закончится. Но цирк не уезжал, и в 754 году был созван "седьмой вселенский" собор, на котором не было ни одного патриарха. Григория третьего сослали, остальные держали оборону. Впоследствии этот собор назвали безглавым по вышеуказанным причинам. (ред.)

Но на тот момент Константину Копрониму было плевать, и после собора иконоборцы до кучи стали уничтожать и мощи святых, что породило череду восстаний в отдаленных провинциях. Единственная причина, по которой не было попыток найти компромисс в сложившейся ситуации - поддержка войска. Ну, тут как бы логично: монастыри рушатся - лавешка мутится. Чем больше икон сожжено, тем больше золота, вытащенного из монастырей, будет поделено между солдатами.

Дабы дело Исавра жило, Константин натаскивал и своего сына на борьбу с иконопочитанием. Единственной оплошностью стала женитьба его сына Льва с афинянкой Ириной. Та открыто выступала против борьбы с почитанием икон. Однако Константин хотел видеть невесткой её, и даже клятву взял с неё что она отказывается от своих убеждений. Спойлер: она клятву не сдержала.
Да и, собственно, Лев Константинович тоже не жестил. Гонения на монахов прекратил, монастыри оставил в покое… До раскрытия заговора иконопочитателей в 780 году во главе с Ириной. Возможно, она стала просто жертвой интриг, потому как ни она, ни патриарх Павел IV ну были участниками заговоров, но у первой нашли иконы в покоях, а второй по счастливой случайности отскочил, припомнив императору, что давал клятву отречься от икон, и стать иконоборцем. Лев IV махнул рукой и… Умер в этот же год.
Претендентов занять престол было двое: брат Льва Никифор, и его несовершеннолетний сын Константин VI. По стечению обстоятельств, Никифор не сумел завладеть троном, и Ирина, став регентшей, развернулась по полной программе.
Перво-наперво, заручилась поддержкой Карла Великого, который очень почитал иконы, и очень дружил с Папой Римским. Именно благодаря этой дружбе появилась Папская область, а Папа Римский ну территориально точно стал круче патриархов, владевших только епархиями да епископскими престолами.
И вот, Константин шестой женится на дочери Карла. Брачный союз создан. Патриарх Павел, раскаявшись, отрёкся от престола патриарха, а на его место решено было поставить человека умного, но не запятнавшего себя в разборках между иконоборцами и их противниками. На том и порешили, и выбрали в кандидаты Тарасия. Но Тарасий был человеком умным, и сразу отказался от патриаршества. Долго его уговаривали, пока он не согласился с условием, что все патриархи и Папа согласятся видеть его на престоле константинопольском, и это будет одобрено Седьмым собором, который соберется для решения вопроса по иконам.
Казалось бы, условие невыполнимое, ибо патриарха избирает поместный собор, а другие епископы по правилам, созданным на Третьем Ефесском соборе, не имеют права вмешиваться в дела других епархий. Но… С иконоборчеством надо было что-то решать, и в итоге назначили место и год проведения Седьмого Вселенского собора — 786 год, Константинополь.

Однако, организация, и дальнейшее собрание было сорвано. В столице находились гвардейские части под командованием офицеров, поднявшихся ещё при Константине, сыне Исавра, и не желавших так просто сдавать позиции. В принципе, они так же отдавали себе отчёт, что закончится иконоборчество, и начнут искать виновных в разграблении монастырей. И если духовенство может и простит их, то вот императрица… Вряд ли. К ним же присоединились и священники-иконоборцы, которым тоже было что терять.
В общем, надо было действовать, и действовать оперативно. В итоге в момент открытия заседания в зал храма ворвались гвардейцы с обнажёнными клинками, и требовали прекратить лжесобор. Личные телохранители пытались было угомонить толпу, но гвардейцы решили следовать принципу «достал нож — режь!», солдаты сошлись в небольшой схватке, если потасовка в стенах храма может называться схваткой, но были быстро остановлены Ириной и Тарасием. Ради спасения жизней, решено было распустить собор. Иконоборцы собирались праздновать победу, и уже стали готовить заговор против императрицы.

Но и та не сидела сложа руки, и замутила многоходовочку: Она тайком отправила во Фракию гонца, где были сосредоточены крупные силы, и просила прийти на помощь. О награде, естественно, беспокоиться не стоит — она найдёт своих героев, как только будут устранены зачинщики бунта.
Одновременно с этим, она толкнула речь, дескать, забудем обиды, враг у ворот, и надо разобраться с ним. Под врагом она подразумевала мусульман, которые и не подозревали даже, что нападают и стоят у ворот. Для этого она хочет послать за золотом и победами гвардейцев брать Кемь в Малую Азию. Те почему-то повелись, и с большим ажиотажем отправились в поход.
Их даже не напрягло, что обещание дружбы и мира дала женщина, которая нарушила клятву, данную предыдущему императору... Не суть, в итоге фемы, шедшие из Фракии, заняли столицу, и в этот момент Ирина объявила о роспуске гвардии, и наборе новой (из тех, кто пришёл из Фракии есессна).
Источники говорят о шести тысячах сосланных мятежников с семьями. Среди них числятся и особо ретивые священники.

После того, как конфликт был улажен, а на вопрос «ну, кто ещё не хочет проведения Вселенского собора?!» ответить никто не захотел, то назначили новую дату, только теперь собор должен был пройти в Никее. В городе, где состоялся Первый Вселенский собор. Тем самым организаторы хотели подчеркнуть важность проведения.

И вот, 7 сентября 787 года состоялось торжественное открытие собора, на котором как обычно зачитывали послания, и снова нашлись подлоги иконоборцев.
По итогу, выбрали всё равно почитание икон, ибо некогда сам Христос оставил образ свой на полотенце, которое было передано затем больному царю.

Ну и по традиции, решения собора были прокинуты через прогиб. Карл Великий был недоволен тем, что Рим опять начал сближение с Константинополем, и сказал «а чем я хуже?». Затем он издал Карловы книги, в которых обличал Вселенский собор, и называл его поместным сборищем греков, хотя там были и папские легаты, и представители других епархий, никак не относящихся к греческой культуре. Ну, попытка уподобиться мудрым античного мира хоть и не сильно, но повлияла на дальнейшие отношения Запада и Востока. Клирики, подконтрольные Карлу, разнесли в щепки все утверждения отцов собора. На востоке же в ответ на такие бредни просто молча покрутили пальцем у виска. И хотя в этот период Папы Римские старались как никогда поддержать связь с патриархами, и даже пытались оправдать Собор в глазах Карла и его потомков, само же иконопочитание как догмат не закрепилось отчасти из-за Карловых книг.

А дальше всё пошло по наклонной: то одни предъявляли претензии, то другие, ком недосказанностей всё рос и рос, а решить эти вопросы соборно было уже нельзя, ибо кто-то додумался ляпнуть на Втором Никейском соборе, что это последний, а восьмому собору не бывать. Но ладно ляпнул, но остальные то согласились. По итогу отдаление Запада и Востока, вкупе с падением культуры в одной части света, и накоплением опыта в другой, повлекло в дальнейшем разрыв между ними, поделив на католиков и православных.
Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰