Иудейские войны 1. Перед бурей

Шалом, дорогие друзья! Иудейский цикл изначально должен был начинаться именно отсюда - смерть Ирода и преобразование Иудеи в провинцию Рима, в ходе которой и сложились все условия для восстания. Но так получилось, что ещё при подготовке к написанию многие подписчики Cat_Cat изъявили желание узнать о более глубокой предыстории конфликта, да и я, если честно, понял, что некоторые моменты стоит осветить поподробнее, а сами события столь фактурны, что не рассказать о них было бы преступлением. В итоге вместо аккуратных трёх частей основного цикла были написаны четыре части предыстории. Тем не менее, я считаю, что заставлять читать их все людей, заинтересовавшихся темой Иудейских войн, будет, как минимум, неправильно, поэтому я ставлю своей целью сделать следующие три части цикла максимально автономными от предыдущих, лишь иногда отсылая к подробностям в предыдущие части. Всё важное для повествования будет описано максимально полно для понимания происходящего. Тем же, кто читал всё предыдущее, я надеюсь, будет интересно освежить в памяти эти моменты.

Итак, Иудея, 4 год до н.э., в своём дворце умер после долгого правления царь Ирод Великий. Никто ещё не знает, но он, в сущности, последний царь Иудеи. Шестерёнки пришли в движение, Иудея как будто сбросила оковы сна, которые накинул на неё Ирод. Рим ещё не понимает, но Иудейские войны уже вот-вот станут неизбежными. А по их итогу мир на почти 2000 лет получит еврейскую проблему, которую будут периодически пытаться решить. Итак, спокойные деньки для Иудеи закончились…

Сразу после смерти царя Ирода Иудея пришла в небывалое движение. Хотя царь и оставил завещание с указанием наследника, большое семейство почившего Ирода понимало, что пока решение озвученное в завещании не утверждено Цезарем Августом - ничего ещё не решено. Формально новым царём стал старший из живых сыновей царя Архелай, которому уже в день смерти Ирода присягнули на верность силы гарнизона, не без помощи сестры Ирода - Саломеи. Фактически же, пока это не было утверждено в Риме, власть Архелая была чисто номинальной. Понимал это он, понимали это и многочисленные претенденты на трон из его родственников, а потому, как только тело царя было предано земле, иродиады (дети Ирода) начали быстро уезжать в Рим, стремясь обогнать конкурентов и добиться аудиенции у Августа первыми.

Покидали они ещё притихшую Иудею, надеясь, что ничего серьёзного за время отсутствия не случится - всё же Иудея не видела серьёзных мятежей более 30 лет. Да только надеждам этим было не суждено сбыться. Народ бурлил. Ирода ненавидели к концу правления слишком многие. Его ненавидели аристократы из религиозной партии саддукеев, которые занимали привилегированное положение в обществе, как потомственные священники Храма. Их Ирод, бывший в начале их союзником, довольно грубо отстранил от реальной власти, последовательно превращая Синедрион (орган коллегиального религиозно-гражданского управления общиной Иудеи) в площадку для собственных политических интриг, лишённую всякого влияния на жизнь страны. Ненавидели его и фарисеи - противостоящая саддукеям религиозная партия сторонников ограничения власти саддукеев, модернизации общественно-религиозной жизни на основе устных толкований Торы и передачи управления Храмом выходцам из простого народа. Они были недовольны, по сути, тем же самым: Ирод превратил религию, очень важную для евреев во все времена, в предмет политических игрищ, ставил на пост Первосвященника случайных людей, а потом снимал их по первому желанию, тем самым оскорбляя священные обычаи предков. И те, и другие были сильно недовольны тем, что Ирод не имел никаких прав на престол, так как не был из рода Хасмонеев, которым одним было разрешено занимать трон Иудеи. Кроме того, простой народ был недоволен и репрессиями против инакомыслящих в последние годы правления царя. А потому в гробу они все видели и Ирода, и его родственников, которые отдали без всякой борьбы Иудею в лапы римлян. Вот были бы независимы… Поэтому бунт был неизбежен.

Собственно, первые очаги разгорелись ещё до отбытия иродиадов в Рим, а потому наместник Сирии Квинтилий Вар (тот самый «герой» Тевтобургского леса, но это у него пока впереди) ввёл в Иерусалим один из легионов для обеспечения безопасности путём устрашения местного населения. Но римлян, богобоязненных, и, в то же время, чрезвычайно практичных в своей вере, в первый, но не последний раз подвело их непонимание религии иудеев. Вся история народа Израилева была связана с борьбой против поработителей за сохранение собственной веры и идентичности: сначала с египтянами, потом с вавилонянами, потом с греками, а теперь с римлянами. С самого детства евреи воспитывались в религиозном почитании борьбы собственного народа за независимость, а потому любое подчинение ими воспринималось, как очередное пленение народа, из которого требовалось непременно выйти. Религиозно-мистическое ожидание нового освобождения была связано с личностью царя-мессии, который, согласно ставшему невероятно популярным пророчеству Даниила, должен был освободить народ Иудеи от чуждого господства. Пророк Даниил, живший в 160-е годы до н.э., писал своё пророчество как раз в ходе Хасмонейского восстания (подробнее о событиях мятежа читайте здесь), давая тем самым религиозное обоснование освободительной борьбе против греков. Но 150 лет спустя это пророчество снова оказалось актуальным, и различные религиозные деятели стали анализировать его в другом ключе, натягивая сову на глобус реальности и получая нужные даты появления нового мессии. Каждый раз, как в стране возникали какие-либо проблемы, с пророчества сдували пыль, давали новое толкование датам, из которого следовало, что восставать нужно вот сейчас, и понеслась…

Собственно религиозное желание освободиться от римской оккупации тесно переплелось с ненавистью к Ироду и его наследникам, которые стремились занимать священный царский пост, но не подходили на роль мессии, лишь усугубляя зависимость Иудеи от Рима. Иронично в данной ситуации, что римляне оказались единственной силой в Иудее, которая действительно была заинтересована в сохранении мира. Царская армия, состоявшая во многом из наёмников, как только восстания начали расползаться по стране, тут же исчезла, растворившись в рядах восставших или став бандитами. Понимая, что если не удержать религиозный центр всей Иудеи - Иерусалим, то восстание охватит всю страну и подавить его будет сложно, римляне большой кровью, но задавили восстание в Иерусалиме. Но тем самым они лишь распалили ненависть к ним. Самое смешное, что у римлян действительно не было другого выхода, так как само восстание с самого начала приобрело довольно сюрреалистичные черты: используя ожидания народом мессии, по стране десятки лидеров отдельных мятежей стали провозглашать себя истинными царями-мессиями. Просто вообразите глубину религиозного желания иудеев получить мессию, что таковыми вполне успешно объявляли себя в том числе очень красивый царский раб (только царь может быть настолько красив), пастух (потому что очень силён) и куча лидеров банд, которые тем самым легализовывали своё право грабить страну. Т.е. для римлян религиозные начала бунта выглядели не первопричиной, а прикрытием вполне конкретных личных амбиций, что действительно было актуально для многих лидеров восстания, но не для его простых участников. Ситуация 60-40-х годов до н.э. снова повторялась, но в этот раз мотив религиозный сразу вышел на первый план. Таким образом, пока римляне считали, что большой кровью подавляли типичное восстание сепаратистов и бандитов, с точки зрения евреев в Иудее шла настоящая религиозно-освободительная война.

Тем временем в Риме решалась судьба престола Иудеи. Да простят меня читатели за те дифирамбы, что я буду сейчас петь Октавиану, но уж очень сложно, изучая его деяния, не подпасть под очарование его фигурой, ведь Октавиан был поистине единственным правителем Рима, который действительно пытался разобраться в том, какой страной он управляет, в отличии от его наследников. Далее в статье я надеюсь убедить вас в том, что он был последним правителем, который точно понимал, чего он хочет от покорённых территорий, вникал в их внутренние дела и стремился учитывать интересы населения.

Принцепс, получивший из Иудеи доклад Вара о вспыхнувших мятежах, должен был решить сложную задачу: не сильно нарушив установившиеся в Иудее порядки, выбить из под наследников Ирода почву для дальнейших заговоров друг против друга, так как именно в этом Август видел главный дестабилизирующий фактор в Иудее. Император хорошо знал, сколько мятежей из-за желания занять престол претерпела Иудея до Ирода, а также хорошо помнил, сколько раз его привлекал Ирод для разрешения внутрисемейных конфликтов (читай заговоров). Понимая всё это, Октавиан не стал радикально нарушать завещание Ирода, но при этом к его исполнению он подошёл творчески: раз все хотят стать царями Иудеи и править ею, то пусть все и будут, но не царями, а правителями своих областей, вычлененных из Иудейского царства. Так Архелай, как наследник трона Ирода, в статусе этнарха (то есть на ступень выше, чем правители областей – тетрархи) получил в управление Иудею, Идумею и Самарию; сестра Ирода, Саломея, получила в управление три города на юге страны; Антипа, ещё один сын Ирода, получил в тетрархию Галилею и Пирею; его брат Филипп тоже стал тетрархом верхней части долины Иордана. Таким образом, царство Ирода было разделено на четыре неравные части, где больше всего перепало Архелаю.

На этом можно было бы и закончить эту часть, но в это же время в Риме произошла одна коллизия, которая хорошо показывала ту степень неустойчивости положения иродиадов в своей стране. Ещё не успели разъехаться все наследники Ирода, как в Рим прибыл человек, представлявшийся чудом спасшимся от рук палачей сыном Ирода, Александром (см. подробности его заговора и казни здесь). Он уже совершил вояж по всем крупным общинам евреев за пределами Иудеи, где в нём непременно признавали «истинного наследника трона Ирода» люди, которые никогда не видели самого Александра в лицо. Ну, бывает. В Риме его тоже встречали с огромной радостью евреи, проживавшие в городе, что не укрылось от императора. Он приказал наблюдать за Лжеалександром, а потом подослал своих людей, дабы те удостоверились, что это самозванец. Самозванец на удивление много знал о внутренней кухне Иудеи, но прокололся, начав рассказывать, что жив и его брат Аристобул, тоже казнённый по приказу Ирода. В итоге после недолгого «разговора по душам» самозванец признался, что его подговорил на эту авантюру один иудей, за что первого, ввиду крепкого здоровья, Октавиан наградил ссылкой гребцом на галеры, а иудея-зачинщика изловили и казнили. Зачем я это рассказываю? Да потому, что появление таких самозванцев, да ещё и рассчитывающих на успех в самом Риме, есть верный признак того, насколько невелика была поддержка иродиадов на их родине. Более того, осведомлённость о внутренней кухне двора Ирода говорит в поддержку той версии, что этот Лжеалександр мог быть пешкой одной из придворных партий, разыгранной в надежде урвать немного власти.

Вернувшиеся в Иудею наследники Ирода обнаружили страну разорённой, а народ хоть и смирным из-за пролитой крови, но чрезвычайно озлобленным. Это во многом охладило накал противостояния между друг другом, заставив заняться восстановлением страны после бессмысленного народного бунта. При этом римляне теперь зорко следили за ситуацией, и когда через два года в этнархии Архелая начались волнения народа из-за его тиранического характера власти, а верхушка Иерусалима послала к Августу с просьбой освободить их от царя-самодура, император на этот раз прислушался к посланникам «народа» и удовлетворил их просьбу. При этом этнархия Архелая была преобразована в прокураторскую провинцию, т.е. подчинённую лично императору, а не Сенату. Прокуратор осуществлял в провинции лишь надзор за сбором налогов, и мог выступать в качестве высшей судебной инстанции, в то время как местное самоуправление было оставлено на уже существующие структуры, а именно Синедрион – совет из священников Храма, в основном, из саддукеев. Таким образом, Август, с одной стороны, обозначил будущий вектор региональной политики, а именно постепенную интеграцию Иудеи в состав римской провинциальной системы, и в то же время удовлетворил давнишние чаяния саддукеев и фарисеев на большую самостоятельность общины во внутренних делах.

Вот только понравилось это далеко не всем. Но тут сложно винить Августа в непонимании, так как Рим впервые столкнулся с общиной, для которой их религиозная вера была бы столь тесно переплетена с национализмом, а преобразование части Иудеи в провинцию лишь усилило брожение умов в Иудее, выливаясь в локальные выступления, которые с римской точки зрения были обычными шайками бандитов, которых можно и нужно было только жестоко подавить. Тем не менее, в Иудее на некоторое время установилось определённое успокоение, которое было нарушено после смерти Августа, когда новый император Тиберий послал в качестве прокуратора Понтия Пилата, да-да, того самого.

Если пытаться придумать сравнение для того сложного переплетения религии, политики и личных интересов, что представляла из себя Иудея времён Пилата, то это будет клубок змей, где у каждой змеи вместо хвоста ещё одна голова, готовая тебя укусить. Попытка распутать этот клубок, не получив укусов, была обречена на провал, но проблема была в том, что после Августа распутывать его никто и не собирался. Перед Пилатом стояла, в сущности, одна единственная задача – обеспечить стабильный сбор налогов в провинции. Именно с этой целью римляне начали насаждать в провинции новую налоговую систему, унифицированную с общеимперской, что встретило мощное сопротивление, в особенности среди аристократов-саддукеев, которые всегда сидели на налоговых потоках, имея гешефт. Теперь же Пилат, в жизни сильно отличавшийся от того образа уставшего и не желавшего приумножения зла, который создал Булгаков в своём произведении «Мастер и Маргарита», насаждал силой новые римские порядки, причём не только в сфере финансов. Именно при Пилате впервые была предпринята попытка внести в Храм изображение Императора в рамках становления имперского культа. Для евреев присутствие изображения живого человека было настоящим осквернением Храма, что вызвало бунт, который жестоко подавили. Также подавлялись и выступления против сбора налогов. Римлянин всеми своими действиями показывал вопиющее нежелание учитывать религиозные традиции местных, что было ещё одним камешком, который мог спустить лавину.

И хотя отношения между Пилатом и Синедрионом назвать кроме как напряжёнными нельзя, всё же иудеям приходилось глотать свою гордость и сотрудничать с прокуратором. Именно Пилат выносил окончательный приговор осуждённым Синедрионом на казнь, зачастую не вникая серьёзно в дела, считая, что раз его приговорили, значит он преступник и достоин смерти. Примерно такая же ситуация сложилась и с неким Иисусом Галилеянином, въехавшем в один жаркий день на ослике в ворота Иерусалима в окружении своих сторонников. Никто ещё не догадывался, что этот человек своей смертью даст такой толчок истории, последствия которого можно наблюдать и сегодня. В тот же момент он был просто одним из многих сектантов, проповедовавших, в принципе, безобидные вещи: про царство Божие, для обретения которого надо вести праведный образ жизни, про любовь к ближнему своему и про то, что надо распространять веру другим, дабы спасти их души. Идеи эти не являясь чем-то принципиально новым, нашли благодарных слушателей в первую очередь среди бедноты, которая видела неудачи в попытках освободиться от власти римлян, и в своих духовных поисках начинала искать ответы на «почему это не удаётся».

И Иисус давал вполне понятный и простой ответ. Простой и очень опасный ответ, если его проповедник сам именует себя Мессией. Именно в этом и был камень преткновения – народ Иудеи ждал мессию-освободителя, а потому объявление такового могло перевернуть все расклады сил. Особенно возненавидели Иисуса саддукеи и радикалы из фарисеев, ставшие позже именоваться зелотами (ревнителями) и стоявшими на ультранационалистических позициях, так как в их понимании Мессией мог быть только человек, который огнём и мечом изгнал бы римлян из пределов страны или призывал бы к этому. Иисус же призывал к чему угодно, но не к борьбе с оккупантами и это было его главным преступлением. Сами же идеи Иисуса скорее работали на оккупантов, которые, что иронично, не разглядели такой великолепной возможности. Пилат возможно и сомневался в целесообразности казни этого «еретика», но разрешив её он мог немного сгладить свои противоречия с Синедрионом. Да и вникать в нюансы различий веры иудеев и учения Иисуса римлянину было мягко говоря сложно и долго, так как для неиудея они были сильно неочевидны. Казнь Иисуса осталась незамеченной римлянами современниками, но последствия её будут колоссальны.

В 36 году, после многочисленных просьб евреев, наместник Сирии Вителлий таки снимает Пилата, но новые прокураторы, в сущности, мало отличались от Пилата, так как они точно также не могли, да и не хотели понять хитросплетений иудейской политики. В 37 году нашей эры на трон Рима взошёл Калигула, который был дружен с внуком Ирода, Агриппой, а тот, пользуясь дружбой с императором, сумел убедить его отдать ему в управление тетрархии Антипы и Филиппа, а также часть провинции Иудея, тем самым частично возродив Иудейское царство. Но Калигула не был бы самим собой, если бы не решил прям конкретно оттоптаться по самому важному для иудеев – их вере. Не подумайте, что он специально, просто Калигула ещё меньше, чем его предшественники, вникал в религиозные особенности покорённых народов, он просто считал себя живым богом и хотел, чтобы вся Империя об этом узнала. Калигула приказал поставить в главных храмах всех крупных поселений собственные изображения, что надлежало сделать и в Иерусалиме. В Иудее эта идея встретила массовое недовольство, вылившееся в уничтожение построенного в одном из греческих поселений Храма Императора беснующейся толпой. Весть об этом настолько разъярила Калигулу, что тот приказал наместнику Сирии Петронию силой заставить иудеев принять изображения Императора в храме. И Петроний, помнивший, чем закончилась предыдущая попытка такого действия, и царь Агриппа пытались отговорить Калигулу, а когда не вышло - всячески саботировали и затягивали решение, дождавшись смерти императора от мечей собственной же охраны.

Агриппа и в этот раз сумел удачно воспользоваться ситуацией и добился у нового императора Клавдия восстановления Иудеи в её прежних границах. Своим поступком Клавдий, по сути, отменил всю предыдущую политику, откатив ситуацию к той, что была при Ироде Великом. Но такой поступок опять бередил старые раны иудеев – в их понимании царь Агриппа был ничуть не более легитимен, чем римский наместник, но, тем не менее, возрождение, хоть и формальное, царства снова привело к росту антиримских настроений. И это при том, что хотя царство и было восстановлено, но римскую налоговую политику никто не отменял. В общем, в той ситуации любое действие римлян вело к недовольству иудеев, но если бы Рим хотя бы проявлял последовательность в своих поступках, видится мне, римская система перемолола бы Иудею, не доведя до восстания. «Возрождённое» Иудейское царство просуществовало всего три года и когда в 44 году Агриппа неожиданно умер, император Клавдий опять реорганизовал Иудейское царство в прокураторскую провинцию, чем вызвал вновь волну негодования в народе.

С этого момента Иудея всё сильнее погружалась в нестабильность. С превращением Иудеи обратно в провинцию Рима партия зелотов, до этого, скорее, маргинальная, начала резко набирать силу. Само движение, вероятно, вело своё начало от одного из толкований пророчества Даниила, по которому как раз в 40-е годы должен был прийти новый мессия и освободить народ Израиля. Зелоты начали осуществлять постоянные политические акции: нападения на римских солдат, иностранцев, проявивших, по их мнению, непочтение к религии иудеев, причём к таковым относились и самаритяне, имевшие собственный Храм и считавшиеся ревнителями еретиками. Фарисеи, из которых это движение выделилось, не могли обуздать рост агрессии, так как законникам и толкователям было сложно противостоять религиозному пылу проповедников зелотов. Саддукеи же закрывали глаза на бесчинства, так как, хотя они и сотрудничали с римлянами, но в тайне уже давно надеялись на восстание, которое сможет освободить Иудею. Римляне же действовали как и прежде – истребляли зелотов как обычных преступников, но это только придавало им веса, делая мучениками в глазах религиозно настроенных простолюдинов.

Усугублялось всё это тем, что каждый новый прокуратор как будто специально выбирался из наиболее коррумпированных и продажных. Особым размахом прославились Вентидий Куман (48-52), Антоний Феликс (52-60) и Альбин (62-64), которые не просто не считались с религиозными общинами, но и откровенно грабили провинцию в лучших традициях старой Республики. Взятки брались буднично, например, за прикрытие глаз на любой проступок, вплоть до массового убийства. При этом контроль за ситуацией всё больше выскальзывал из рук, а тревожные звоночки всё сильнее превращались в тревожный набат. Почти постоянно римляне подавляли небольшие восстания, которые объявлялись обычными бандитским шайками. Из-за этого некогда богатейшие торговые потоки всё больше уходили из пределов Иудеи – передвигаться по ней становилось просто опасно, даже иудею. Получить ножом между рёбер мог любой, особенно в этом плане отличались зелоты, которые могли остановить путника и принудительно сделать ему обрезание, если такового не имелось, или просто прирезать, если он сопротивлялся.

Из рядов зелотов в это время выделилась секта ещё более отмороженных последователей высшего блага – сикарии (лат. sicarii. букв. «кинжальщики») – которые носили под своими свободными плащами кинжалы или чаще ножи, с помощью которых нападали средь бела дня на оккупантов и их приспешников. Так одной из первых жертв сикариев стал первосвященник — его убили днём прямо посреди улицы, так как он был для сикариев недостаточно благочестив и проримски настроен. Рим перманентно противостоял партизанской войне, но из-за глупости или, что вероятнее, желания скрыть собственные преступления, наместники просто не признавали этого, ведя якобы рутинную борьбу с бандитизмом. Да и с учётом того, кто стоял у руля Империи это не так удивительно — Нерона мало интересовало, что творится в провинциях, его волновал только стабильный поток денег из них на собственные увеселения.

Уже в этот момент Иудея прошла точку невозврата – чем более активно действовали зелоты и сикарии, тем больше народ Иудеи убеждался в слабости римлян, неспособных защитить даже себя, и их жестокости, так как римляне отвечали на нападения вполне привычным военным насилием. Падение уровня жизни из-за постоянных неустройств внутри страны и грабежа провинции римлянами привело к тому, что зелоты стали в глазах обычных иудеев не просто борцами с римской оккупацией, но и борцами с несправедливостью и коррупцией, что было для аполитичного населения было даже важнее. Причём уже не важно было, что сама деятельность зелотов и привела к столь печальным событиям, так как каждое новое нападение всё больше отпугивало торговцев, тем самым приводя к спирали падения достатка, уменьшению сборов налогов, ещё большему озлоблению народа, и так по спирали. Как и 200 лет назад, во время борьбы иудеев с греческим владычеством, римляне уже ничего не могли поделать: степень религиозного исступления среди народа была слишком велика, а римлянам было нечего предложить в качестве компромисса, так как иудеи требовали лишь одного – полной независимости. Но в Риме об этом даже не подозревали!

В Риме ни о чём не подозревали даже после того, как какой-то залётный лжепророк из Египта в лёгкую собрал 30 тысяч последователей, объявил себя истинным царём Израиля и чуть не взял Иерусалим. Но в Рим шли будничные доклады, что в Иудее свирепствуют бандиты с которыми успешно борются. К 66 году н.э. напряжение достигло пика, когда новый наместник Флор, буквально за пару месяцев умудрился выгнать из Кесарии, бывшей столицей наместничества, всех евреев, прибыть в Иерусалим, где на нужды Рима (а скорее себя лично), изъял из сокровищницы Храма 17 талантов, после чего направил легионеров на агрессивную толпу, которая собралась, чтобы высказать своё неудовольствие Флором, а потом и вовсе отдал часть города на разграбление солдатам! А когда в городе начали собираться вооружённые люди, Флор, понимая, что сил у него не хватит, отступил в Кесарию, оставив одну когорту удерживать крепость Антония у Храма. С этого момента остановить раскручивающийся маховик восстания стало уже невозможно – иудеи одержали первую победу, хотя даже не вступили в бой. Римляне же показали свою слабость и евреи, воодушевлённые этим, теперь восстали по всей Иудее.

Иудейские войны начались.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰