Почему «новый атеизм» рухнул, и ждёт ли та же участь сегодняшнее «религиозное возрождение»?

Возможно, это и не ощущается, но атеизм в Соединённых Штатах, по-видимому, достиг своего потолка. По данным службы Pew Research Center, в 2011 году активно и открыто нерелигиозными были 2% жителей страны. К 2021 году это число выросло до 4%, но с тех пор остаётся неизменным.

Часто обсуждаемый в Америке «упадок религии» — это на самом деле история о снижении посещаемости церквей. Принадлежность к институциональной религиозной общине и вера в бога (или богов) любого толка — вещи разные. Внецерковные «никакие» (nones) — названные так потому, что на вопрос социологических служб о вероисповедании они отвечают «ничего конкретного», — безусловно, представляют собой быстро растущую группу. Однако подавляющее большинство этих «никаких» всё же верит в некую «высшую силу» — часто не в библейского Бога, а в какую-то аналогичную духовную концепцию. Любопытно, что даже 23% тех, кто идентифицирует себя как атеистов, заявляют о вере в некую духовную силу.

Таким образом, ряды по-настоящему нерелигиозных людей, похоже, перестали пополняться. И это может стать сюрпризом для тех из нас, кто внимательно следил за новым атеизмом — взрывным социальным трендом 2000-х и начала 2010-х годов, лицо которого определяли его самые популярные интеллектуалы, известные под прозвищем «Четыре всадника»: Кристофер Хитченс, Ричард Докинз, Сэм Харрис и Дэниел Деннет. В то время казалось, что рост нового атеизма никогда не прекратится. Но куда же исчезла вся эта мощь, и сможет ли фракция американских атеистов когда-нибудь взять реванш?

Закари Дэвис, исполнительный директор некоммерческой организации Faith Matters и редактор ее журнала Wayfare, побывал по обе стороны баррикад дискуссии о новом атеизме. Он вырос в Церкви Иисуса Христа Святых последних дней (мормонов), прошел через атеистическую «фазу» в годы расцвета нового атеизма, а затем вернулся к вере своего детства, сделав ее движущей силой своей профессиональной карьеры.

«Те из нас, чье взросление пришлось на начало 2000-х, сталкивались с постулатами интернет-версии нового атеизма повсюду», — сказал мне Дэвис.

Действительно, мир веб 2.0 буквально кишел новым атеизмом: на форумах, в комментариях на YouTube и даже в блогосфере люди — от самих «Четырех всадников» до рядовых бойцов, не посещающих церковь, — активно ввязывались в споры о религии. Воинствующий стиль атеизма в тот период притягивал к себе молодежь и иногда даже перетекал в реальную жизнь. В одной из дискуссий об атеизме подкастер Стивен Бартлетт (который выглядит вполне нормальным парнем) признавался: «Я спорил о Боге с людьми, выгуливающими собак на улице, — настолько убежденным атеистом я был».

Нескончаемый поток «хитчслэпов» (hitchslaps) — видеороликов на YouTube, в которых Кристофер Хитченс унижал своих собеседников, — в сочетании с издательским бумом, который не ограничивался кругом «Четырёх всадников» и обеспечил успешную карьеру таким авторам научно-популярных книг, как Джерри Койн и Лоуренс Краусс, казалось, действительно сумел обратил в атеистическую веру неисчислимое количество молодых людей — по крайней мере, на время. Книга Докинза «Бог как иллюзия» стала бестселлером № 5 на Amazon в ноябре 2006 года, и представитель одного британского книжного магазина тогда заметил, что последним таким же бестселлером в этом жанре была книга знаменитого скептика Бертрана Рассела «Почему я не христианин». Менее чем через год книга Хитченса «Бог не любовь» заняла первое место в списке бестселлеров New York Times. Вся эта литературная продукция была выдержана в одном тоне, даже если объект и угол нападения менялись.

«Я хорошо помню этот тон: „Разумеется, религия — это глупый человеческий миф“, — сказал Дэвис. — Как только ты перерастешь наивную религию, унаследованную от родителей, ты сможешь пополнить ряды той искушенной элиты, частью которой стремишься стать».

Но если статистика о чем-то и свидетельствует, так это о том, что данный феномен бесследно исчез. В общем и целом, люди не горят желанием посещать церковь, однако большинство американцев все еще верит в какого-то бога, и массового «перекрещивания» в новых атеистов с нами не случилось. Дэвис считает, что причины этого понятны: тактика выжженной земли, которую применяли новые атеисты, учила людей сжигать, но не учила их строить.

«Думаю, в юности многие пробовали такую жизнь на вкус, — сказал мне Дэвис. — Мне кажется, что многих это привело к изоляции, к непониманию того, почему карьера может не приносить душевного удовлетворения. Полагаю, это движение выдыхалось по мере того, как наша культура с ним экспериментировала».

Новый атеизм не позволял себе признать, что отсутствие духовной цели — проблема. Большинство интеллектуалов нового атеизма (за одним заметным исключением, о котором чуть позже) не воспринимали религиозный и духовный опыт всерьез и тем самым оставляли открытой дверь, через которую религия смогла вернуться в общественную жизнь, как только новый атеизм пошел на спад.

Ти-Джей Керк публикует ролики на YouTube с 2006 года (под псевдонимом «Удивительный атеист» — The Amazing Atheist), то есть участвует в интернет-баталиях вокруг атеизма вот уже 20 лет. По его мнению, «духовная цель» находится далеко за пределами интересов нового атеизма (следует отметить, что в нашей переписке мы оба говорили о новом атеизме в прошедшем времени).

«Новый атеизм стремился разрушить укоренившуюся теологию и духовность прошлого, тем самым дав людям свободу найти во всем этом свой собственный смысл (если, конечно, они захотят)», — написал мне Кёрк.

Одним из последствий того, что возрождающиеся духовные практики (не обязательно христианские) заполняют пустоту, оставшуюся после нового атеизма, стала большая лояльность, с которой известные атеисты стали относиться к духовности. Надо отдать должное Сэму Харрису: такие уступки он делал всегда. В первые 10 минут известной программы «Четыре всадника», собравшей в конце 2000-х годов в одной комнате вождей нового атеизма в конце 2000-х, именно Харрис первым поднял вопрос о духовном и мистическом опыте и отстаивал тезис о том, что с людьми, испытывающими его, действительно происходит нечто необычное. Его собственные духовные практики в различных направлениях буддийской медитации даже стали ключевым компонентом его личного бренда, и Харрис вовсе не горит желанием преувеличивать влияние нового атеизма, зачастую называя его просто «издательским феноменом», который появился и исчез. Даже Докинз — пожалуй, самый открыто враждебный из всей четверки, — недавно назвал себя «культурным христианином», способным оценить место религии в британской жизни.

Таким образом, в сегодняшней Америке, судя по всему, есть масса возможностей для возвращения Бога. Дэвис даже высказал предположение, что у нас могут появиться «Четыре всадника нового теизма» в лице Росса Дутата, Дэвида Бентли Харта, Рода Дрейера и Пола Кингснорта, которые пишут о религии как краеугольном камне общества, обращаясь к широкой аудитории. Почти ровно год назад книга Дутата «Верить: Почему каждый должен быть религиозным» (Believe: Why Everyone Should Be Religious) попала в списка 10 документальных бестселлеров New York Times. Последняя книга Кингснорта «Против машины» (Against the Machine) впоследствии заняла 11-е место в том же списке, и Кингснорт недавно сообщил, что ее переиздают и переводят на другие языки. Его книга позиционируется как «духовное руководство для диссидентов технологической эпохи». В ближайший вторник должна выйти в свет книга под названием «Почему я не атеист: исповедь верующего скептика» (Why I Am Not an Atheist: Confessions of a Skeptical Believer) бывшего редактора журнала Harper’s Magazine Кристофера Беха. Она выходит в издательстве Penguin Random House, а это значит, что книга, опровергающая атеизм, появится во всех крупных книжных магазинах США.

По-моему, идея нового теизма хороша и прекрасна. Но не схлопнется ли она обратно? Такая возможность особенно тревожит в нынешний момент американской истории, когда американцы склонны оценивать религиозные институты через призму своих политических предпочтений. Более половины зарегистрированных избирателей-демократов считают, что церкви отрицательно влияют на развитие США. С ними соглашаются лишь 27% зарегистрированных избирателей-республиканцев. В современной Америке, где разрыв между регулярно посещающими церковь республиканцами и демократами составляет почти 30%, посещение церкви воспринимается как «консервативный» поступок. И все авторы, которых Дэвис назвал «новыми всадниками», известны своим социальным консерватизмом.

Интернет-атеисты лучше других знают, что низовые движения легко превращаются в разрозненные гетто. Вслед за новым атеизмом появились и другие, более мелкие течения. Наиболее значимым из них был «атеизм+», где «плюс» обозначал едва ли не любую прогрессивную политическую цель, которую кто-то хотел прикрепить к атеизму. Атеизм плюс социальная справедливость, или атеизм плюс феминизм. Последнее стало настоящим камнем преткновения для сторонников «атеизма+», которые воспринимали новый атеизм как своего рода мужской клуб, возглавляемый полемистами вроде Хитченса. Закреплению такого стереотипа способствовало то, что Хитченс, как известно отрицал наличие у женщин чувства юмора, а к тому же необычно упорно уклонялся от ответа на вопросе о том, должны ли женщины работать. (Вышеупомянутый Ти-Джей Керк на протяжении 20 лет то вступал в перепалки с феминистками, то прекращал их.) Все это мешало победе «всеохватного атеизма».

Но не может ли то же самое произойти с фракцией сторонников религии? Пока судить слишком рано. Однако эта фракция действительно может рухнуть под собственной тяжестью, особенно если само понятие религии — на самом деле очень широкое — станет синонимом всего консервативного в сознании тех, кто и без того скептически относится к ценности религиозных институтов. Возможно, новым теистам предстоит столь же неприятная схватка по поводу феминизма — те четверо, которых упомянул Дэвис, проблемой в этом отношении не станут, но социально-консервативный уклон религиозного дискурса в Америке означает, что многие инфлюенсеры принадлежат к числу «традиционных католиков», протестантских буквалистов и других носителей подобных ярлыков. Многие в этих фракциях (например, блоггер и пастор Дэйл Партридж), по сути, утверждают, что женщины не должны ни голосовать, ни работать.

Я с удивлением узнал, что Керк не считает американское религиозное возрождение столь же шатким, как новый атеизм; более того, он настроен необычайно мирно — во всяком случае, в отношении перспектив христианства в США. «Христианство — легко адаптируемая совокупность верований, — сказал он мне. — Оно может быть либеральным, консервативным, или аполитичным. Оно может проповедовать огонь и серу или любовь и прощение. Оно может быть таким, каким нужно быть, чтобы выжить, и оно выживет».

Но верующим не стоит потирать руки, предвкушая грядущий культурный триумф. Помимо нравственных изъянов, сопряженных с привычкой смеяться и глумиться над инакомыслящими, это плохая тактика. Ведь мы, откровенно говоря, не знаем, как лягут карты. Сейчас новый атеизм кажется каплей в море истории, но еще недавно он господствовал в интернете (а иногда и за обеденным столом).

Несмотря на утверждения Сэма Харриса и нового поколения интеллектуалов-атеистов вроде Алекса О'Коннора, что новый атеизм был всего лишь издательским феноменом, он оказал реальное влияние на людей — пусть даже на время. «Думаю, они пользовались огромным влиянием, — сказал Дэвис. — Думаю, миллионы людей принимали важнейшие жизненные решения, руководствуясь этими идеалами. Никто не хочет чувствовать себя одураченным… А ведь именно так новый атеизм говорил о религии — что это просто ложь».

Что касается своего собственного влияния на зрителей, Керк довольно скромен. Судя по просмотрам его канала в YouTube, имидж «Удивительного атеиста» показался привлекательным почти 450 миллионам человек. Однако он не может с уверенностью сказать, что его ролики меняли жизнь людей:

«Если бросить камень в воду, по ней разойдутся круги, — сказал он мне. — Но, если бросить миллиарды камней, круги будут пересекаться и накладываться друг на друга. Все станет неразличимым... Я понятия не имею, какие круги мои. На самом деле никто этого не знает... В мире почти бесконечных переменных причины и следствия не упорядочены. Так как же кто-то из нас может претендовать на способность измерить свое влияние?»

Даже Керк уже перестал быть строго научным материалистом. Он написал, что «принял философию Магии Хаоса» — оккультной практики, возникшей в Англии в 1970-х годах. Судя по всему, для того, чтобы быть Магом Хаоса, не нужно верить в какие-то божества, однако это предполагает наличие мистического и ритуального компонентов. Если бы кто-то рассказал мне об этом в 15 лет, когда я засматривался видеороликами Керка, у меня бы отвисла челюсть. (Хотя, держу пари, в 15-лет я точно так же не поверил бы, что когда-нибудь вернусь в лоно католической церкви.)

Дэвис рассказал мне, что вернулся к вере своего детства из-за необъяснимых мистических переживаний, связанных с общением с Богом. Что касается меня самого, моё возвращение к религии было совершенно прозаичным. В какой-то момент, учась в университете, я понял, что можно построить полностью рациональную картину вселенной, в центре которой всё же будет Бог; на данный момент это единственный способ ответить на вопрос: «Почему существует нечто, а не ничто?» — не прибегая к псевдонаучному лепету вроде теории мультивселенной. Кроме того, христианское толкование не будило во мне такого гнева, который, казалось, служил основным топливом новому атеизму. Почему религия так сильно злила Кристофера Хитченса? Пресловутые титаны Логики превращались угрюмых, ехидных и раздражительных людей всякий раз, когда излагали свои аргументы против религии. Почему же теперь, когда я оказался на стороне людей, поклоняющихся «небесному папочке», мне кажется, что взрослый и рассудительный здесь я, а не они?

Мне кажется, что ближе в сего к истине объяснение Дэвиса. Новый атеизм подпитывался ненавистью к самой мысли о необходимости жить в мире, в котором твои решения не свободны от всего, что было до тебя. Если мы просвещенные жители XXI века, мы должны сами определять, какой будет наша жизнь. Наследие семейной религии и всех сопутствующих ей обязанностей по отношению к окружающим противоречит этой цели. Новый атеизм настаивал на том, что человек — tabula rasa и заслуживает того, чтобы самостоятельно принимать все решения с нуля. Новый атеизм во многом начинался с этого чувства возмущения, а потом прибегал к интеллектуальной эквилибристике, чтобы оправдать это чувство. Более мирный тон доживших до наших дней инфлюенсеров-атеистов и их открытость к разговорам о духовности, вероятно, свидетельствуют о том, что такая стратегия в конечном счете оказалась проигрышной. Я, например, определенно перерос все это — «когда стал мужем, оставил младенческое» и так далее.

Керк сомневается, что очередной натиск сторонников секуляризма может принять четкие очертания и вылиться во что-нибудь сравнимое по масштабам с новым атеизмом. «Это возможно, — сказал он мне. — Но давайте не забывать, что новый атеизм, скорее всего, был реакций на 11 сентября». Действительно, первая книга Сэма Харриса «Конец веры» была написана именно по мотивам событий 11 сентября. Она представляла собой бескомпромиссную критику всех религиозных верований, По словам Харриса, изначально это было «длинное эссе... созданное в первые недели коллективного горя и оцепенения», последовавшие за 11 сентября 2001 года.

«Думаю, для того чтобы нам увидеть „новый новый атеизм“, — сказал мне Кёрк, — понадобится столь же драматичный катализатор. Но я не уверен, что в сегодняшнем социальном климате это реально. События, подобные [11 сентября], по природе своей таковы, что их последствия крайне непредсказуемы».

В Америке еще явно остается много невостребованной духовной энергии: от католицизма до Магии Хаоса и мормонской церкви. Но эта энергия разбросана повсюду. Тара Изабелла Бертон, автор книги «Странные ритуалы» (Strange Rites), отмечала, что многие американцы (особенно «никакие») не ведут по-настоящему светский образ жизни, а вместо этого конструируют «индивидуально скроенную духовную жизнь», выдергивая понемногу то оттуда, то отсюда. Это не «католический шведский стол» прошлого столетия, а широкий набор практик, который вбирает в себя все что угодно — от церковных богослужений до духовного сайклинга (SoulCycle) и гадания на картах Таро.

Новый атеизм мертв — да и вообще, непримиримый атеизм, похоже, остановился в своём развитии. Но американским религиям еще только предстоит заново погрузить людей в плодотворную, хотя, возможно, и трудную религиозную жизнь, связанную с одним-единственным институтом, с одним-единственным внутренне целостным кодексом убеждений. Им придётся иметь дело с сырой духовной энергией и направлять ее в нужное русло. Единственная хорошая новость для американских верующих заключается в том, что на этом пути новый атеизм им больше не сможет помешать.

Источник: https://thedispatch.com/article/why-new-atheism-crumbled-revival/