Пoлемическая теология: как общаться с теми, кто с нами не согласен
Кажется странным, что кто-либо вообще захочет говорить о полeмической теологии, ведь мы живём в эпоху, когда людей больше интересует экуменизм и мирные отношения, чем полeмика. Более того, полeмическая теология зачастую оказывалась неэффективной. Христиане во многих случаях не сумели обратить своих противников. Они проявляли упрямство, пренебрегали важными наставлениями Писания и в итоге не убедили многих людей — порой даже самих себя. В таких условиях, возможно, стоило бы вообще избегать подобной темы.
Но нас призывает Господь «твёрдо бороться за веру, однажды переданную святым» (Иуды 1:3). Это не обязательно означает быть спорщиком, но означает избегать компромиссов, открыто стоять за то, во что мы верим, за истину Божью — и не отступать ни в какой момент. Таким образом, мы обречены на различных уровнях и в разных ситуациях сталкиваться с людьми, с которыми не согласны. Мы не согласны по некоторым вопросам христианского учения. Мы не согласны по некоторым деталям церковного управления. Мы не согласны в том, каким образом следует выполнять определённые задачи церкви.
Если мы будем внимательно следовать тем принципам, которые я хотел бы изложить в этой статье, мы можем обнаружить, что они ценны не только в религиозной сфере, но и в политической, деловой и семейной жизни. Кто не сталкивается время от времени с людьми, с которыми не полностью согласен? Будь то муж и жена, родители и дети, коллеги по работе или единоверцы в церкви, невозможно жить без разногласий. Поэтому хорошо стремиться открыть для себя определённые основные принципы, по которым мы можем относиться к тем, кто с нами не согласен.
Мы должны задать себе три главных вопроса, и я хотел бы особо подчеркнуть, что задавать их нужно именно в правильном порядке:
- Что я должен тому человеку, который не согласен со мной?
- Чему я могу научиться у человека, который не согласен со мной?
- Как я могу справляться с человеком, который не согласен со мной?
1. Что я должен тому человеку, который не согласен со мной?
Многие люди упускают первые два вопроса и сразу же переходят к третьему: «Как я могу справиться с этим? Как я могу придавить этого человека, уничтожить его возражения и различия?»
Очевидно, что если мы с самого начала перескакиваем к третьему вопросу, маловероятно, что мы добьёмся успеха в обращении инакомыслящих. Поэтому я предлагаю, прежде всего, прямо взглянуть на вопрос наших обязанностей. У нас есть обязательства перед людьми, которые с нами не согласны.
Это не означает согласия с ними. У нас есть обязательство перед истиной, и оно имеет приоритет над согласием с любым конкретным человеком. Если кто-то не находится в истине, у нас нет права соглашаться. У нас нет права даже преуменьшать важность разногласия. Следовательно, мы не обязаны им ни согласием, ни безразличием. Но то, что мы обязаны человеку, который с нами не согласен, — кем бы он ни был, — это то, что мы обязаны каждому человеку: мы обязаны ему любовью. И мы обязаны обращаться с ним так, как хотели бы, чтобы обращались с нами (Мф. 7:12).
Как же мы хотим, чтобы с нами обращались? Прежде всего, мы хотим, чтобы люди понимали, что мы говорим или имеем в виду. Если мы собираемся высказать разногласия, то, следовательно, обязаны приложить серьёзные усилия, чтобы понять человека, с которым мы не согласны. Этот человек мог издать книги или статьи — если так, мы должны быть знакомы с этими произведениями. Недопустимо высказывать резкие разногласия, если мы пренебрегли чтением доступного материала.
То, что мы обязаны человеку, который с нами не согласен, — кем бы он ни был, — это то, что мы обязаны каждому человеку: мы обязаны ему любовью.
Человек, с которым мы не согласны, должен иметь доказательства того, что мы внимательно прочитали написанное и старались понять его смысл. В случае устного обмена мнениями, когда у нас нет письменных текстов, мы обязаны человеку, который с нами не согласен, вежливостью внимательно выслушать, что он говорит. Вместо того чтобы готовиться напасть на него в тот момент, как он замолчит, мы должны сосредоточиться на том, чтобы точно понять его позицию.
В этом отношении Корнелиус Ван Тиль подаёт нам прекрасный пример. Как вам, возможно, известно, он выражал очень резкие возражения против теологии Карла Барта. Это было настолько сильно, что Барт утверждал, что Ван Тиль просто не понял его. Мне посчастливилось побывать в кабинете Ван Тиля и своими глазами увидеть толстые тома «Церковного догмата» Барта (кстати, эти тома были на оригинальном немецком языке, а не на английском переводе).
Просматривая их, я не увидел ни одной страницы, на которой не было бы сплошных подчёркиваний, двойных подчёркиваний, пометок на полях, восклицательных знаков и множества вопросительных знаков.
Так вот перед нами человек, который определённо не сказал: «Я хорошо знаю Карла Барта; я понимаю его позицию. Мне не нужно читать больше этого. Я могу двигаться дальше с тем, что у меня есть». Каждый из томов, включая самые свежие, свидетельствовал о тщательнейшем изучении. Поэтому, когда мы спорим с кем-либо, мы должны проделать необходимую работу, чтобы знать этого человека, чтобы наши критические замечания не исходили из незнания, а основывались на реальном знакомстве.
Однако и этого недостаточно. Помимо того, что человек говорит или пишет, мы должны попытаться понять, что он имеет в виду. Конечно, бывают так называемые «фрейдистские оговорки». То есть есть люди, которые не выражают себя точно так, как следует, и в процессе каким-то образом дают понять о склонности, которая была в них всегда и заставляет их выражаться неудачно, но показательно. Уместно, пожалуй, отметить это как личную ремарку, возможно, чтобы использовать это в дискуссии в будущем. Но если кто-то не выразил себя точно, нет смысла настаивать на использованной формулировке.
Мы должны постараться понять, какой смысл имелся в виду при использовании этих слов. В некоторых случаях мы можем предоставить оппоненту возможность выразиться точнее.
Я сам сталкивался с этим в своём доме. Я заметил, что моя жена иногда говорит что-то вроде: «Ты никогда не выносишь мусор». На самом деле 12 января 1994 года я выносил мусор. Следовательно, слово «никогда» неуместно. Это ослабляет силу упрёка моей жены. Что ж, я понял, что не добиваюсь ничего, настаивая на этом. Такая реакция не приносит в мой дом радости и мира. Поэтому я научился понимать, что когда моя жена говорит «никогда», она часто имеет в виду «редко» или «не так часто, как нужно». Когда она говорит «всегда», она имеет в виду «часто» или «чаще, чем нужно».
Вместо того чтобы придираться к словам «никогда» и «всегда», мне лучше обратить внимание на то, что её огорчает. И действительно, я должен выносить мусор. Неважно, феминистка она или нет, муж и отец должен выносить мусор; и если я не делаю этого, даже единожды, есть основания для жалобы. Ничего не приобретается, если придираться к тому, как часто это происходит. Я должен признать это и быть более старательным, а не цитировать словарь.
Аналогично, общаясь с теми, кто с нами не согласен, мы не должны придираться к формулировкам только ради того, чтобы напасть на оппонента, потому что он использовал неточную терминологию. Эффективнее стремиться понять, что имелось в виду, а затем относиться к смыслу человека. Если мы этого не сделаем, конечно, никакого настоящего контакта не будет, потому что этот человек говорит на одном уровне, а мы воспринимаем слова на другом. Они не встречаются, и результат обязательно будет разочаровывающим. Если мы действительно хотим встретиться, мы могли бы попытаться понять смысл, а не придираться к формулировкам.
Более того, я предлагаю, что мы обязаны людям, которые с нами не согласны, постараться понять их цели. Чего они ищут? Что их движет? От чего они отталкиваются? Какие переживания, возможно, трагические, закалили их в определённой позиции? Чего они боятся и чего жаждут? Разве нет чего-то, чего боюсь и чего жажду и я сам? Разве не существует здесь возможности найти точку соприкосновения с самого начала, а не двигаться с полностью оборонительным или враждебным настроем?
Например, в IV веке еретик Арий и, несомненно, многие из его сторонников были особенно насторожены против модализма — серьёзной ошибки в понимании Троицы, утверждающей, что Божество проявляло Себя в трёх последовательных формах или образах как Отец, Сын и Святой Дух, а не существовало вечно как Три Лица, имеющие межличностные отношения друг с другом.
С точки зрения Ария, православное учение о полном божестве Сына и Святого Духа неизбежно влекло за собой модалистское понимание. Не помогало и то, что один из самых резких его противников, Маркелл Анкирский, сам граничил с модализмом.
Аргументы, направленные на демонстрацию библейской и логической силы учения о полном божестве Сына или, наоборот, слабости арианского субординационизма, вряд ли были бы эффективны, если не затронуть инстинктивный страх, что православие неизбежно приведёт к модализму.
При всём уважении к здравости, мужеству и упорству таких людей, как Афанасий и Иларий, которые последовательно сопротивлялись арианству, можно всё же задаться вопросом, не был ли более эффективный способ борьбы с этой ошибкой — успокоить страх, что православие неизбежно приведёт к модализму.
В споре между кальвинизмом и арминианством необходимо понимать, что многие (возможно, все) арминиане считают, что утверждение полного господства Божьего неизбежно означает отрицание свободной воли, способности к принятию решений и даже ответственности со стороны созданных разумных существ — ангельских или человеческих. Их приверженность этим качествам естественно заставляет их противостоять кальвинизму, как они его понимают. Для кальвиниста-спорщика крайне важно утверждать и доказывать, что он на самом деле не отрицает и не отвергает эти формы действий и решений моральных агентов, но стремится сохранить их, хотя логическая связь их с божественным господством остаётся завуалированной тайной, превосходящей человеческую логику.
Аналогично, кальвинист не должен легкомысленно заключать, что евангельские арминиане отказываются от идеи божественного господства, потому что утверждают свободу человеческой воли. Очевидно, что арминиане молятся за обращение ещё необращённых и стремятся признавать господство Божье. Арминианам было бы полезно подчеркнуть это в дискуссии с кальвинистами, чтобы лучше раскрыть реальную позицию обеих сторон.
Примечательно, что преданные кальвинисты могут без колебаний петь многие гимны Чарльза и Джона Уэсли, и наоборот — большинство арминиан не чувствует необходимости возражать против гимнов Исаака Уоттса, Огастеса Топледи или Джона Ньютона.
В заключение, я бы сказал, что мы обязаны нашим противникам относиться к ним так, чтобы они могли почувствовать, что мы действительно интересуемся ими как личностями, что мы не просто пытаемся выиграть спор или показать, насколько мы умны, но что мы искренне заинтересованы в них — и стремимся как научиться у них, так и помочь им.
Один метод, который я нашёл полезным, чтобы убедиться, что я честно изложил позицию, которую сам не могу принять, — это предположить, что человек, поддерживающий эту точку зрения, присутствует в моей аудитории (или читает то, что я написал). Тогда моя цель — изложить эту точку зрения верно и полно, не смешивая критику с фактами. Я стараюсь изложить её настолько верно и полно, чтобы приверженец этой позиции мог сказать: «Этот человек действительно понимает нашу точку зрения!» Было бы особой наградой, если бы он сказал: «Я никогда не слышал, чтобы это было сформулировано лучше!» Таким образом, я заслуживаю право критиковать. Но прежде чем я приступлю к этому, мне следует сначала продемонстрировать, что я правильно понимаю позицию, которую хочу оспорить.
Я стараюсь изложить чужую точку зрения настолько верно и полно, чтобы приверженец этой позиции мог сказать: «Этот человек действительно понимает нашу точку зрения!»
Задать вопрос: «Что я должен человеку, который не согласен со мной?» — важно, иначе любое обсуждение обречено остаться бесплодным. Истину, которую я, как мне кажется, ухватил, нужно представлять в духе любви и привлекательности. Делать иначе — значит наносить ущерб самой истине, ведь она более естественно связана с любовью, чем с враждой (Еф. 4:15).
Агрессивность или сарказм могут, на самом деле, отражать определённую неуверенность, которая неуместна, когда человек действительно находится под властью истины. Возможно, слуга Божий может быть охвачен праведным гневом перед теми, «которые истину в неправде удерживают» (Рим. 1:18, все стихи — по НИР). Это объясняет вспышки пророков Ветхого Завета, Господа в Его обличении фарисеев и апостолов в борьбе с различными ересями и лицемерием в ранней церкви.
Эти суровые осуждения, как правило, были направлены на предупреждение членов стада, а не на обращение тех, кто отдалился от Божьей истины настолько, что не оставалось места для надежды на восстановление (Пс. 139:19–22; Ис. 5:8–25; Дан. 5:26–30; Мф. 12:30–32; Деян. 7:51–53; Гал. 5:12; Откр. 22:15). Но когда мы имеем дело с теми, кого хотим повлиять ко благу, нам необходимо оставаться открытыми и благодатными.
Когда мы уверены, что наш внешний подход правилен, нам нужно, во-вторых, сохранить внутренние преимущества вежливости. Нам нужно задать вопрос: «Чему я могу научиться у тех, кто не согласен со мной?» Не является порицаемым эгоизмом стремление извлечь максимальную пользу из любой ситуации, с которой мы сталкиваемся. Действительно жаль, если мы не пользуемся возможностями учиться и развиваться, которые даёт почти любой спор.
2. Чему я могу научиться у человека, который не согласен со мной?
Первое, чему я должен быть готов научиться, — это то, что я могу быть неправ, а другой человек — прав. Очевидно, это не относится к определённым основным истинам веры, таким как божество Христа или спасение благодатью. Здесь поставлены под угрозу все основы христианской веры, и было бы нестабильностью, а не широтой взглядов, позволить этим истинам размываться сомнениями. Однако, помимо вопросов, на которые Сам Бог дал ответ, так что сомнения и колебания недопустимы, существует множество областей, где мы склонны по темпераменту быть очень настойчивыми и в которых вполне можем ошибаться.
Когда мы не желаем признавать свою способность ошибаться, мы показываем, что больше заинтересованы в победе в дискуссии и защите своей репутации, чем в открытии и торжестве истины. Человек, который исправляет наши заблуждения, на самом деле является нашим помощником, а не противником, и мы должны быть благодарны за эту услугу, а не злиться на исправление. Что касается нашей репутации, мы должны стремиться быть известными непоколебимой приверженностью истине, а не казаться претендующими на какую-то непогрешимость, которую мы готовы критиковать, когда римские католики утверждают её за своими папами.
Наша репутация будет лучше служить нам, если мы покажем, что готовы исправиться, когда ошибаемся, чем если мы упрямо будем придерживаться своей точки зрения, когда доказательства показывают, что она неверна. Я должен приветствовать исправление. Оно оказывает мне огромную услугу! Я должен ответить: «Я ошибался в этом; я рад, что ты меня поправил; благодарю тебя за помощь». Люди, которые не хотят признавать свои ошибки, напротив, могут быть названы упрямцами и потерять свою достоверность.
Мы можем узнать от того, кто с нами не согласен, что наше изложение, хотя и верно настолько, насколько оно идёт, не включает в себя всю истину по рассматриваемому вопросу. Хотя то, что мы утверждаем, истинно, есть элементы истины, которые мы по своей неуклюжести упустили.
Например, мы можем быть так озабочены утверждением божества Христа, что, по-видимому, не оставляем места для Его человечества. Как кальвинист, я могу так подчёркивать господство Божье, что реальность человеческого решения, кажется, исключается.
И вновь я должен быть благодарен, а не злиться. Спорная ситуация может заставить меня уделить больше внимания полноте откровения и избежать врождённой односторонности, которая приводит к карикатуре, наносящей ущерб истине не меньше, чем реальная ошибка. Многие основные элементы христианства таким образом имеют две рельсы, если можно выразиться метафорически. Единство и троичность в Боге, присутствие и превосходство, господство Божье и реальность разумного решения, тело и душа, божество и человечество Посредника, оправдание и освящение, божественное вдохновение Писания и человеческое авторство, индивидуальная и коллективная ответственность. Примеров можно привести множество.
Когда один из факторов упускается, мы не лучше железнодорожного оператора, который пытается запустить обычный поезд по одной рельсе (я не говорю здесь о монорельсах!). Человек, который сомневается со мной, может оказать мне большую услугу, заставив меня изложить истину в её полноте и таким образом избежать ловушек, созданных недостаточным, чрезмерным акцентом и упущениями. Таким образом, моё изложение будет полным, а не наполовину пропечённым.
Я могу узнать от тех, кто сомневается со мной, что я недостаточно осознал определённые опасности, которым подвержена моя точка зрения, и против которых мне нужно быть особенно настороже. Я могу обнаружить, что существуют определённые серьёзные возражения, которым я ранее не уделял должного внимания.
И вновь я должен быть благодарен за большую услугу, оказанную возражающим. Вместо того чтобы раздражаться из-за противодействия, я должен принять вызов и изложить свою точку зрения с соответствующими гарантиями и таким образом, чтобы предвосхитить вероятные возражения. Например, рассмотрим, как вестминстерские богословы были вынуждены изложить учение о божественных предопределениях:
«От вечности Бог, по мудрейшему и святейшему совету Своей собственной воли, свободно и неизменно предопределил всё, что случается; однако же таким образом, что Он не является Автором греха, не наносит насилия над волей тварей и не упраздняет свободы или случайности вторичных причин, но, напротив, утверждает их».
Три положения после «однако же таким образом» специально предназначены для предотвращения недопонимания и ответа на возражения, обычно выдвигаемые арминианами или арминианствующими богословами. Особая мудрость включения этих гарантий в первую статью главы — плод горького опыта, накопленного за более чем полвека споров, что привело к богатому, сбалансированному и тонкому выражению истины во Вестминстерских стандартах.
Во Франции барьеры, установленные на мостах, террасах или набережных, называются garde-fous («ограждения для безумцев»). Они служат защитой, чтобы предотвратить падение тех, кто неосторожен. Люди, которые не согласны с нами, предоставляют нам возможность выявить опасные участки в нашей точке зрения и построить там garde-fous. Было бы жаль, если бы мы не воспользовались такой возможностью.
Мы можем узнать от тех, кто возражает, что мы не передаём то, что хотим сказать, должным образом, и что они не поняли нас правильно. И в этом мы тоже можем получить пользу, ведь вся цель говорения (или письма) — передать смысл. Если мы не передаём, мы могли бы и молчать. А если мы не можем правильно передать свои мысли, нам нужно научиться говорить лучше. Если остаются двусмысленности, и это видно по реакции другого человека, нас побуждают сделать изложение более ясным, полным и здоровым, чтобы оно лучше передавало смысл.
У нас есть библейский прецедент для этого. Апостол Павел, например, заранее предвидел возражения, которые могут возникнуть из-за неправильного понимания его учения. В Римлянам 6:1–2 он пишет: «Что же скажем? Пребудем во грехе, чтобы умножилась благодать? Никак!» Это возражение служит трамплином, чтобы более полно изложить свои мысли, чтобы читатели не уходили в сторону, а получили правильное понимание истины. Есть много других примеров такого подхода в павловских писаниях (Рим. 3:3; 6:15; 7:7, 13; Гал. 2:17, 19). Даже Сам Господь старался переформулировать или расширять некоторые Свои высказывания, которые слушатели сначала не правильно поняли (Мф. 13:18–23, 37–43; Ин. 11:12–14).
Усилия, направленные на то, чтобы прояснить свои мысли для других, часто приводят к их прояснению и для нас самих. Мы можем таким образом получить более прочное удержание истины, лучшее понимание её последствий и связи с другими истинами, более эффективный способ изложить и проиллюстрировать её. Это блага, за которые мы можем быть благодарны тем, кто с нами не согласен.
Когда мы уделяем должное внимание тому, что мы должны тем, кто с нами не согласен, и тому, чему мы можем научиться у них, мы будем менее склонны действовать враждебно. Наша рука не так легко сожмётся в кулак боксёра, но протянется как инструмент дружбы и помощи; наши ноги не будут использоваться, чтобы избить другого, но принесут нас ближе к тем, кто стоит вдали; наш язык не будет бичевать горечью и сарказмом, но произносить слова мудрости, благодати и исцеления (Притч. 10:20, 21; 13:14; 15:1; 24:26; 25:11; Иак. 3).
3. Как быть с человеком, который расходится со мной во взглядах?
В предыдущих двух разделах мы стремились выяснить, как извлечь максимальную пользу из спора — как с точки зрения тех, кто сомневается, убедившись, что мы не упускаем своих обязанностей перед ними, так и с точки зрения себя, приветствуя возможность учиться, а также возможность защитить свою позицию. Теперь, после того как мы должным образом рассмотрели вопросы «Что я должен?» и «Чему я могу научиться?», уместно задать вопрос: «Как быть с теми, кто расходится со мной во взглядах?»
«Быть» естественным образом включает в себя два аспекта, известных как «оборонительный» и «наступательный». К сожалению, эти термины заимствованы из военной лексики и склонны отражать агрессивное отношение, которое вносит горечь в споры. Мы должны сознательно стараться противостоять этой тенденции. Более того, «наступательный» часто понимается как «оскорбляющий» или «отталкивающий», а не просто как «переход к атаке». Поэтому, возможно, лучше использовать прилагательные «защитный» и «созидательный», чтобы охарактеризовать эти два подхода.
В евангельских кругах библейские аргументы имеют наибольший вес, если ими правильно пользоваться, потому что они призывают к авторитету Самого Бога в поддержку позиции. Это то, что так красноречиво утверждал Лютер на Вормском сейме и что также подтверждает Вестминстерское исповедание веры (20.2): «Один Бог есть Господин совести и оставил её свободной от учений и заповедей людей, которые в каком-либо отношении противны Его слову или вне его в вопросах веры или поклонения».
Здесь мы должны быть осторожны в благоговейном использовании Писания, цитируя каждую ссылку так, чтобы это соответствовало её контексту. Это защитит наш подход от законных обвинений в «вырывании стихов из контекста» — методе, при котором библейские высказывания вырываются из их окружения и собираются, как если бы они были изолированными заявлениями, наделёнными божественным авторитетом, независимо от того, как они представлены в Священном Писании. Ярким примером этого неправильного подхода было бы утверждение, что Бог одобряет высказывание «Нет Бога», потому что оно встречается в Псалтири 14:1 и 53:1.
Поэтому мы должны быть осторожны в использовании Писания таким образом, чтобы изучение контекста укрепляло, а не ослабляло аргумент. Немногие вещи так разрушают позицию, как утверждение, что она основана на авторитете Божьего Слова, только чтобы обнаружить, что более тщательное изучение текста в его контексте аннулирует поддержку, которую предполагалось получить. Такой аргумент, как дом, построенный на песке, падает «с великим грохотом» (Мф. 7:27).
Аналогично, благоразумный человек будет осторожен, чтобы избегать стихов, которые «возвращаются бумерангом» — стихов, которые используются как доказательство, но оказываются более решительными против утверждаемой точки зрения. Например, некоторые люди цитируют Филиппийцам 2:12: «Совершайте своё спасение со страхом и трепетом», — и забывают, что Павел продолжает: «ибо Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению».
Всё это требует, чтобы мы знали Слово Божье. Бог доверил Священные Писания Своему народу, чтобы они тщательно исследовали их (Ин. 5:39) и делали их предметом своего ежедневного размышления (Пс. 119). Знание всего совета Божьего (Деян. 20:27) должно быть целью не только «профессионалов», таких как пасторы и профессора, но и каждого, кто хочет быть известен как христианин. Быть здравым в толковании, сопоставлении и применении Писания — значит быть утверждённым, «делателем, которому не стыдно» (2 Тим. 2:15), и каждый дитя Божье должно стремиться к этому.
Мы можем быть осведомлены о стихах, которые часто цитируют, чтобы опровергнуть позицию, которую мы считаем библейской. Иногда мы можем предвидеть это возражение ещё до того, как оно будет высказано, и быть готовыми показать, как оно не подрывает нашу точку зрения. Если у нас есть особенно сильное опровержение, мы можем иногда подождать, пока человек, который сомневается, сам процитирует стих. Таким образом, мы можем получить психологическое преимущество, уничтожив аргумент, считавшийся действенным. Даже это, однако, должно оставаться в рамках «истины, говоримой в любви» (Еф. 4:15).
В некоторых случаях можно показать, что толкование, которое видит в определённом стихе возражение против библейской истины, которую мы стремимся отстаивать, просто неправильно и необоснованно, потому что ставит это Писание в противоречие с его контекстом или, по крайней мере, с более широким контекстом единства божественного откровения. В других случаях может быть достаточно показать, что существуют одно или несколько правдоподобных альтернативных объяснений этого текста, которые не вызывают предполагаемого конфликта. Поскольку мы обязаны искать единство истины, правдоподобное толкование, устраняющее конфликт, вполне может заслуживать предпочтения.
Подводя итог, мы всегда должны стремиться учитывать полноту библейского откровения, иметь смелость продвигаться вперёд, куда оно ведёт, и сдержанность останавливаться в наших рассуждениях там, где Библия перестаёт давать указания. Poleмическая теология в этом отношении — это просто библейский свет, сфокусированный так, чтобы помочь тем, кто, по-видимому, ещё пойман во тьме.
Эти аргументы обращаются к чему-то, отличному от непосредственного текста Писания, а именно к логике, истории и традиции. Хотя авторитет, задействованный здесь, не находится на том же уровне, что и Библия — Слово Божье, он имеет значение для дискуссий и должен быть учтён теми, кто хочет построить сильный аргумент.
Человеческий разум, особенно когда он не руководствуется божественным откровением, склонен сбиваться с пути, будь то из-за чрезмерного влияния предубеждений (то, что мы называем «рационализацией»), или когда разум забывает свои пределы и пытается применить к бесконечному то, что верно только для конечных категорий.
Тем не менее, разум — это божественный дар человечеству, необходимый для процесса восприятия, применения и передачи откровения (см. Дж. И. Пакера, «Фундаментализм» и Слово Божье, стр. 128–137). Это часть образа Божьего в человеке. Двигаться против логики — значит идти навстречу самоуничтожению, ведь логика имеет свой способ прокладывать себе путь в ходе истории. Разумные аргументы, следовательно, могут быть представлены уместно, и те, которые выдвигаются людьми, которые с нами не согласны, должны быть рассмотрены.
Созидательно, мне подобает показать, что моя точка зрения соответствует совокупности откровенной истины, структуре христианской веры как организму истины. Я способствую принятию отдельного положения, если могу показать, что оно неизбежно связано с каким-либо другим элементом веры, в котором я и человек, который сомневается со мной, согласны. Например, тот, кто принимает учение о Троице, почти неизбежно должен исповедовать божество Христа, и наоборот.
Полемическая теология — это просто библейский свет, сфокусированный так, чтобы помочь тем, кто, по-видимому, ещё пойман во тьме.
Конкретно, это означает показать очевидные или даже катастрофические последствия, к которым логически приведёт отклонение от позиции, которую я отстаиваю. Делая это, я должен тщательно различать точку зрения, которую на самом деле придерживается другой человек, и последствия, которые я вижу в ней. Неспособность сделать это различие привела к неэффективности большей части poleмической теологии. Христиане потратили огромное количество боеприпасов, бомбардируя области, где их противники на самом деле не находились, а где, как им казалось, те логически должны были оказаться.
Бороться с карикатурой — не подвиг. А сбить соломенного чучело не даёт права на Крест за выдающиеся заслуги! Конечно, частью правильной стратегии является показать тем, кто сомневается, что их точка зрения влечёт за собой пагубные последствия, которые будет трудно избежать со временем, но мы должны помнить, что нужно иметь дело с текущей позицией, а не с предполагаемыми последствиями.
Мне нужно столкнуться с возражениями, которые выдвигаются против моей точки зрения. Некоторые из них неуместны, потому что основаны на непонимании вопросов. Работа с ними поможет мне прояснить свою позицию и вновь утвердить её с надлежащими гарантиями против односторонности, преувеличения или недопонимания. Например, я могу показать, что определённое искупление несовместимо с универсальным предложением спасения во Христе, хотя сторонники универсального искупления часто считают, что это так.
Другие возражения могут быть признаны недействительными, потому что они применимы и к точке зрения тех, кто сомневается со мной, и к моей. Другие возражения могут быть признаны периферийными, то есть трудностями, которые могут или не могут быть разрешены, а не соображениями, которые опровергают позицию, иначе установленную. Например, некоторые предполагаемые противоречия между двумя отрывками Писания представляют трудность для учения о безошибочности, а не опровержение этого иначе хорошо установленного положения веры.
Очевидно, наиболее выгодная ситуация — когда возражение можно превратить в положительный аргумент в пользу оспариваемой точки зрения. Обращение Иисуса к Закону Ветхого Завета в Матфея 5:21–42 — пример такого случая. Поверхностному читателю может показаться, что в этом тексте Иисус отвергает авторитет Закона, тогда как на самом деле Он подтверждает его и укрепляет Своим духовным толкованием.
Более того, иногда эффективно потребовать от человека, который сомневается с нами, изложить альтернативный подход, который мы затем можем подвергнуть критике. Например, человеку, отрицающему божество Христа, можно настоятельно предложить дать свой ответ на вопрос Иисуса: «А вы за кого принимаете Меня?» (Мф. 16:15). Любой ответ, не включающий полное божество, может быть показан как глубоко неудовлетворительный, ведущий к какой-либо форме политеизма или полностью не объясняющий фактов жизни, смерти и воскресения Христа. Можно надеяться, что те, у кого неудовлетворительные взгляды, покинут дымящиеся руины своей системы и укроются в прочном здании веры, «однажды для всех переданной святым» (Иуды 1:3).
Обращение к истории и традиции
Ход истории — это замечательная лаборатория, позволяющая наблюдать вероятные последствия, возникающие из придерживания определённых положений. Решения соборов или заявления исповеданий веры часто были направлены на защиту от ошибочных мнений, которые народ Божий признавал опасными или даже смертельными для веры.
Пренебрежение этим путём знания — значит рисковать повторением некоторых ошибок прошлого, которых знакомство с историей вполне могло бы позволить избежать.
Христологические споры IV и V веков должны защитить нас от двух ошибок — арианства и аполлинарианства, несторианства и монофизитства, не заставляя нас проходить через потрясения, которые пережила церковь того времени. Реформация XVI века, аналогично, должна защитить нас от повторения некоторых ошибок Римско-католической церкви.
Созидательно, мне уместно попытаться доказать, что я нахожусь в русле общего православия и, в частности, в русле исповеданий веры, получивших широкое признание или являющихся частью подчинённых стандартов моей церкви или церкви того, кто сомневается со мной. Это будет особенно значимо, если формулировка была создана с целью противостоять позиции, аналогичной позиции моего противника. Конечно, все человеческие заявления подлежат пересмотру и исправлению, но на первый взгляд кажется невозможным, чтобы точка зрения, прямо противоречащая Никейскому символу веры или даже Вестминстерским стандартам, оказалась правильной, а эти почитаемые символы, проверенные столетиями христианского мышления, оказались неправы.
Конкретно, позиция того, кто сомневается, может настолько приближаться к хорошо известной ереси, признанной еретической, что ход истории может показать, что происходит с теми, кто её придерживается. Катастрофический путь арианства, завершившийся мусульманским завоеванием Северной Африки, может быть примером. Однако мы должны быть осторожны, признавая важность взвешивания всех действующих факторов, а не только некоторых избранных, которые, кажется, служат нашей цели. Упадок христианства в Северной Африке касался в основном Египта, где преобладал монофизитский уклон, а также земель, завоёванных вандалами с их арианскими убеждениями.
Те, кто торжествует над растущим еретичеством арминианского движения в Нидерландах, вероятно, должны призадуматься, вспомнив судьбу кальвинизма в Новой Англии, который перешёл от высокого православия около 1650 года к массовому унитарианскому и пелагианскому отступлению в начале XIX века. Эти замечания не опровергают ценность уроков истории, но лишь предостерегают от их неосторожного применения.
Путь действия будет тесно соответствовать тому, что описано выше. Возражения, выдвигаемые против нашей точки зрения, могут быть показаны как контрпродуктивные, потому что они поддерживают, а не подрывают нашу точку зрения. Они также могут быть признаны неуместными, потому что не затрагивают нашу реальную позицию или потому что одинаково обременяют точку зрения самого возражающего. Или они могут быть просто незначительными, потому что имеют лишь периферийное отношение к вопросам.
Возможно, самое важное для христианина — всегда помнить о цели, которой нужно достичь. Постоянное осознание этой цели даст основную ориентацию всей дискуссии: пытаемся ли мы выиграть спор, чтобы продемонстрировать своё превосходство в знаниях и навыках ведения дебатов? Или мы стремимся обратить другого человека, которого воспринимаем как запутавшегося в ошибке или недостатке, открывая ему истину и свет, данный нам Богом?
Если первое верно, неудивительно, что наши усилия тщетны: мы подобны врачам, которые лечат пациентов, чтобы подтвердить свою любимую теорию. Если второе верно, мы будем естественно привлекательны. Это увеличит наше терпение, когда сила наших аргументов не оказывает немедленного эффекта. Это побудит нас вновь стремиться понять тех, кто сомневается, чтобы представить аргументы, наиболее вероятные, чтобы убедить их.
Бог назначил всех нас свидетелями истины (Ин. 1:7; Деян. 1:8). Бог — Тот, Кто может и будет придавать силу этому свидетельству. Мы никогда не должны недооценивать Его способность действовать даже с теми, кто кажется наиболее упрямым. Кто мог подумать, что Стефан действительно мог достучаться до сердца и разума кого-либо из толпы, убившей его? Но его великий разговор действительно засеял шпоры в сердце и совести Савла (Деян. 26:14). Деяния 7 показывают, что аргумент Стефана был запечатлён его христоподобным духом перед лицом этого ужасного убийства (ст. 59–60). Его свидетельство было использовано Богом, чтобы обратить, возможно, самого способного из Его противников, который должен был стать великим апостолом Павлом!
Христианин, ведущий дискуссии с теми, кто сомневается, не должен подвергаться психологии боксёрского ринга, где соперники стремятся уничтожить друг друга. Он должен выбрать иной подход: «Рабу Господню не должно спорить, но быть кротким ко всем, учительным, не оскорбительным, с кротостью наставлять противящихся, как бы Бог дал им покаяние к познанию истины, и они пришли бы в чувство» (2 Тим. 2:24–26).
Источник: https://www.thegospelcoalition.org/article/polemic-theology-those-who-differ/