Мозги промыты всегда у другой стороны

Еще не так давно уважаемые психологи практически не говорили о «промывании мозгов». У этого понятия был слегка китчевый привкус других постыдных явлений времен холодной войны - кошек-шпионов ЦРУ и параноидального страха перед "красными [коммунистами] под кроватью". Однако незаменимая программа Google Ngram Viewer, анализирующая частоту появления фраз в печатных текстах, подтверждает, что в последние два десятилетия это слово стало употребляться гораздо чаще. Почему «промывание мозгов» возвращается?

Один из возможных ответов - рост технологий, способных, как подозревают многие, контролировать сознание, и главное место среди них занимают социальные сети. Другой - устоявшаяся политическая поляризация нашей эпохи. Когда двоюродный брат, с которым вы в детстве гоняли футбольный мяч, начинает изрекать ни на чем не основанные мнения о вирусах, вакцинах и изменении климата - причем считает их неоспоримыми, - впору задуматься: что с ним случилось? Это уже не простое разногласие. Может быть, ему... промыли мозги?

Не будьте так самоуверенны: он думает о вас точно так же. Несколько лет назад журнал Psychology Today опубликовал чек-лист под названием «Вашему другу могли промыть мозги, если...». Последний пункт в списке звучал так: «Он считает, что всем, кто с ним не согласен, промыли мозги». Постойте... получается, если вы допускаете возможность того, что вам промыли мозги, значит, вам их не промыли? Не слишком ли все просто?

В последнее время было издано несколько книг на тему промывания мозгов, в том числе книга Brainwashed: A New History of Thought Control Дэниела Пика (Profile), Dark Persuasion: A History of Brainwashing from Pavlov to Social Media Джоэла Димсдейла (Yale) и Nervous Systems: Brain Science in the Early Cold War Андреаса Киллена (HarperCollins). Авторы разделяют присущую ученым брезгливость по отношению к этому термину, который они вынуждены использовать для обозначения своей темы. «Да, термин „промывание мозгов“ глуп и ненаучен, - пишет Димсдейл. - Никто никогда не вкладывал в него буквальный смысл, но метафора очень сильна».

В своей новой книге The Instability of Truth: Brainwashing, Mind Control, and Hyper-Persuasion (Norton) Ребекка Лемов, историк науки из Гарварда, выбрала другой подход. Ее часто спрашивают, существует ли на самом деле промывка мозгов. «Я отвечаю „да“, - пишет она без всяких уверток в стиле „ответ зависит от того, что именно вы имеете в виду“. - На самом деле то, что мы называем промывкой мозгов, - не редкость, а обычное явление».

Конечно, у таких понятий, как «промывка мозгов», нет фиксированного значения, которое не зависело бы от контекста, а их границы неточны и могут сужаться и расширяться. Когда Франц Фанон писал о колониальных усилиях организовать lavage de cerveau в Алжире, или когда какой-нибудь обозреватель в 70-е годы обвинял президента Ричарда Никсона в том, что тот «промыл мозги» белым рабочим, заставив их бояться проникновения коммунистов, за этим словом скрывалось нечто, пусть и нечетко определенное.

Однако недавнее возрождение этого термина наводит на подозрения. Обвинения в промывании мозгов - вовсе не нейтральные утверждения; они предлагают конкретное объяснение того, почему некто придерживается убеждений, которые мы считаем абсурдными. Они объясняют эти убеждения преднамеренным манипулированием, а не разумными аргументами или личной убежденностью. Таким образом, люди с «предосудительными» убеждениями из самостоятельных субъектов превращаются в жертв, которые не только достойны осуждения, но и нуждаются в сочувствии или даже лечении. В 70-е годы, во времена расцвета культов, такое лечение называлось «депрограммированием». Так вот что нужно нашим оболваненным родственникам? Системное возвращение к общепринятым нормам?

Впервые понятие «промывка мозгов», пишет Лемов, появилось в середине XX века в материалах Управления стратегических служб, предшественника ЦРУ. Термин получил широкую известность во многом благодаря публикациям американского журналиста по имени Эдвард Хантер. Он утверждал, что эта фраза представляет собой перевод с китайского, но, возможно, как он писал в другой статье, он сам придумал ее для описания китайских методов убеждения.

Наиболее известно применение, которое эти методы получили во время Корейской войны. Оказавшись в плену, Моррис Р. Уиллс столкнулся с целым рядом лишений: его плохо кормили, содержали в ужасных условиях и постоянно угрожали смертью. Ужас чередовался со скукой. Условия содержания улучшились, когда Уиллса перевели в так называемый «Лагерь один». Еда стала лучше, можно было отправлять письма домой, и даже проводились игры в волейбол.

Судя по всему, это была начальная стадия процедуры, известной как перевоспитание. Уиллса рассматривали как представителя эксплуатируемого класса, перспективный объект для применения этого метода. Много лет спустя, вспоминая о пережитом, он рассказывал: «Промывание мозгов осуществляется не с помощью электродов, прикрепленных к голове». Скорее, это «долгий, ужасный процесс, в ходе которого человек медленно, шаг за шагом, идея за идеей, приходит к твердому убеждению - как это было со мной, - что китайские коммунисты открыли секрет человеческого счастья, а Соединенными Штатами управляют богатые банкиры, маккартисты и „империалистические агрессоры“».

Теория, положенная в основу этого метода и сформулированная председателем Мао, звучала не так уж плохо. Людей нельзя заставить стать марксистами, писал Мао. Вместо этого он рекомендовал использовать «демократические» методы «дискуссии, критики, убеждения и просвещения». Важный этап этого процесса назывался «проговаривание горечи». Американские солдаты, как и китайские крестьяне, на которых этот метод был опробован в первую очередь, пережили много горьких моментов: расизм и нищету на родине, дискриминацию в вооруженных силах. Уиллса заставили заняться самоанализом и написать автобиографию. Его и других военнослужащих заставляли часами слушать лекции по марксистской теории.

Когда от него потребовали представить оправдания «американской системы», Уиллс, не способный сформулировать, что эта система вообще собой представляет, начал двигаться в направлении, которое его похитители называли прогрессивным (в отличие от реакционного). Американское общество загнивало, думал он; за китайским путем - будущее. Он решил не возвращаться на родину. Но если других заключенных, принявших такое же решение, посылали работать на фермы и бумажные фабрики, то его отправили в Народный университет в Пекине.

Процесс промывания мозгов так и не был доведен до конца. От Уиллса постоянно требовали демонстративных актов «покаяния» - ему уже приходилось участвовать в семинарах по «самообличению». Теперь его стали усиленно обучать марксизму и истории Китая. Он даже стал свидетелем публичной казни. Но в итоге задержался в Китае на двенадцать лет.

То, что Уиллс вспоминал о пережитом, когда вернулся в Соединенные Штаты и получил возможность осмыслить то, что с ним творили, весьма поучительно. Очевидно, что китайским тюремщикам удалось, во всяком случае на время, добиться подлинного изменения его сознания. Он был, по его собственному выражению, «полностью убежден».

Если поверить Уиллсу на слово, можно поставить под сомнение тезис Мао о том, что никого нельзя принудить к искренней вере. Утверждая это, Мао лишь повторил давнюю идею, характерную для современной европейской мысли, которая получила наиболее значимое воплощение в трактате Джона Локка «Письмо о веротерпимости» 1689 года. Локк осуждал использование принуждения в вопросах веры - действия, которые мы сегодня ассоциируем с испанской инквизицией, - и одним из его аргументов было то, что такой метод просто не способен работать. Подлинная вера - результат «внутреннего убеждения разума», - писал он. Искусный палач может заставить свои жертвы двигать конечностями как он велит и даже произносить слова - исповедание веры, признание вины, - которые он нашептывает им на ухо. Но «природа разумения такова, что его невозможно принудить к вере в что-либо посредством внешней силы».

Это утверждение Локка связано с более общим философским утверждением о вере: никто не может просто принять решение поверить во что-либо. Попробуйте, например, поверить, что лежащий перед вами журнал (или компьютер, или планшет, или телефон) - ядовитая змея, или что ваша кофейная чашка сделана из расплавленной лавы. Вопите об этом, сколько угодно, ваше ровное сердцебиение вас выдаст.

При всем этом вас, безусловно, можно поставить в ситуацию, когда искомое убеждение придет само собой. Даже в XVII веке люди понимали ограниченность взглядов Локка. Оксфордский служитель церкви по имени Джонас Проаст соглашался с тем, что напрямую принудить к вере нельзя, однако, цитируя его леденящие душу слова, магистрат может наложить «на тех, кто отказывается принять их учение, такие наказания... которые смогут заставить их передумать».

Для того чтобы заставить человека поверить во что- либо, необходимо скрыть роль, которую в этом процессе сыграло принуждение. Промытые мозги не должны считать себя промытыми; обратное означало бы, что мозг остался не промытым. Они могут лишь связно описывать свой опыт: они прозрели, уровень их сознания повысился, они выбрали «красную таблетку». Лемов цитирует чье-то высказывание о промывании мозгов: если этот метод работает, он «заметает собственные следы».

Итак, если ваше окружение было нарочно подобрано таким образом, чтобы исключить альтернативные взгляды, можно ли сказать, что вас заставили во что-то поверить? Ответ на вопрос, стоит ли называть это принуждением к вере, зависит от терминологических предпочтений. Способы заставить людей поверить во что-либо не делятся четко на убеждение и принуждение - модель промывания мозгов показывает ложность такого разграничения. Как пишет Лемов, вторя психологу Эдгару Шейну, это «не чистое убеждение и не принуждение, а и то, и другое: принудительное убеждение».

Словосочетание «принудительное убеждение», по сути, отражает основное возражение против явления, которое оно описывает. Речь идет о подавлении фундаментальной самостоятельности человека, его способности принимать самостоятельные решения. Но в таком случае признает ли уголовный суд вас ответственным за поступки, совершенные в результате промывания мозгов?

Определенный ответ на этот вопрос был дан в ходе судебного процесса над Патрицией (Пэтти) Херст в 1976 году. Двумя годами ранее Херст, внучка медиамагната Уильяма Рэндольфа Херста, училась на бакалавра в Беркли. Ее жизнь навсегда изменилась, когда девушка попалась на глаза членам антикапиталистической партизанской группировки «Симбионезская освободительная армия». Они похитили ее и почти два месяца держали в шкафу с завязанными глазами. В течение этого времени руководители группировки неоднократно насиловали девушку, объясняя ей, что отказать им было бы «не по-товарищески».

Вскоре Пэтти поставили перед номинальным выбором: она присоединится к организации или хочет выйти на свободу? Девушка понимала, что видимость выбора иллюзорна, что ей приходится выбирать между присоединением к группе и смертью. Она выбрала жизнь. Или, как она позже сказала, «я изменила свои мысли таким образом, чтобы они совпадали с их мыслями». Как и в случае с военнопленными в ходе Корейской войны, обычного притворства в сложившихся обстоятельствах не было достаточно. «К тому времени, когда они закончили со мной, - вспоминала она впоследствии, - я, по сути, стала солдатом Симбионезской освободительной армии».

Через два с небольшим месяца после похищения Пэтти камеры наблюдения зафиксировали, как она с оружием в руках грабит банк в Сан-Франциско. Когда ее в конце концов арестовали, она весила 40 килограммов и представляла собой, по оценке психолога Маргарет Сингер, «зомби с низким уровнем интеллекта, почти не способной что-либо чувствовать». Психиатр из Йельского университета Роберт Джей Лифтон около 15 часов беседовал с Херст, после чего объявил ее «классическим случаем» промывания мозгов. За время пребывания под стражей Пэтти отказалась от верности СОА. Когда она предстала перед судом за участие в ограблении банка, защита утверждала, что девушка стала жертвой принуждения и запугивания.

Это была рискованная стратегия. Аргумент «Мне промыли мозги» не был юридически признан. Как отмечает Лемов, рассказывая об этом эпизоде, один из психиатров, выступавших в качестве эксперта защиты, не стал делать Херст никаких поблажек и бесцеремонно признал, что термин «промывание мозгов» не имеет «медицинской значимости». По словам эксперта, эта фраза стала «чем-то вроде шаблона для описания любого вида воздействия, которое похититель оказывает на похищенного, но это не слишком корректно с научной или медицинской точки зрения».

Защита потерпела неудачу. Пэтти Херст признали виновной и приговорили к семи годам тюремного заключения. После того как она провела в тюрьме почти два года, президент Джимми Картер смягчил приговор, ограничив наказание «отбытым сроком». Лишь в последний день президентства Билла Клинтона, в 2001 году, Пэтти Херст была полностью помилована.

Почему, спрашивает Лемов, адвокаты обнаружили, что промывание мозгов «невозможно использовать в качестве законной причины для оправдания»? По всей видимости, эта идея ставит адвокатов в двусмысленное положение. Если промывание мозгов не работает, обвиняемые едва ли могут ссылаться на него в свое оправдание. Если же оно работает, обвиняемые уже действуют в соответствии с собственными убеждениями, а не по принуждению. Через 40 лет после суда над Херст журналист NPR сформулировал этот вопрос следующим образом: «Ее принуждали или она уверовала?» Лемов задается справедливым вопросом, почему невозможно и то, и другое одновременно. Почему бы не сказать, что «Херст силой заставили искренне поверить»?

Проблема, как ее видит Лемов, заключается в том, что мы интуитивно представляем себе промывание мозгов как «рациональный, когнитивный сбой». Отсюда и часто звучащие насмешки по поводу промытых мозгов. По словам Лемов, участников Корейской войны, которым промыли мозги, считали незадачливыми болванами, «купившимися» посулы коммунистов. Лемов предлагает нам рассмотреть аналогичную ситуацию из XXI века: презрение к людям, которые потеряли сбережения, став последователями криптовалютного культа.

Лемов полагает, что отношение к таким людям меняется, если признать роль травмы в промывании мозгов. Возможно. Но как это утверждение согласуется с ее более широкой гипотезой о том, что «так называемое промывание мозгов - не редкость, а обычное явление»? Если травма, как она считает, - необходимое условие для промывания мозгов, получается, что подобные травмы более распространены, чем можно предположить. Однако Лемов настаивает на том, что не принадлежит к числу легковерных и сентиментальных людей, которые «видят травму повсюду». Насколько же распространено промывание мозгов?

Для современных историков промывания мозгов этот вопрос имеет большое значение. Джоэл Димсдейл рассказывает о вызывающем тревогу инциденте с Александром Уртулой, который покончил с собой, получив целых 47 000 текстовых сообщений от своей девушки, которая постоянно убеждала его совершить самоубийство. Димсдейл задается вопросом: «Если вы можете использовать социальные сети, чтобы убедить хорошо знакомого вам человека совершить нечто ужасное, сможете ли вы убедить более широкий круг друзей и знакомых?» Складывается впечатление, что при наличии достаточных ресурсов - например, «ферм троллей», подобных тем, какие под силу создать государственным структурам, - это иногда возможно.

Сила таких троллей заключается в их способности манипулировать информационной средой. То, что когда-то было одиноким голосом, бубнящим на углу улицы, превращается в хор голосов, усиливающих друг друга. «Когда наблюдатели получают одно и то же сообщение из нескольких источников, - пишет Димсдейл, - они считают информацию более правдоподобной, даже если она абсурдна». Когда президент Трамп сообшает нам: «Многие говорят... », - он, во всяком случае, не лжет.

Когда стало известно, что исследователи Facebook манипулируют эмоциями пользователей, внося крошечные изменения в их новостные ленты (Лемов называет это «масштабной эмоциональной инженерией»), эта новость вызвала бурю возмущения. Однако негативная реакция не заставила исследователей отказаться от проведения подобных экспериментов; она лишь вынудила их более сдержанно относиться к полученным результатам. Один из исследователей, участвовавших в проекте, сказал, что, судя по реакции, люди думали: «Вы не можете влиять на мои эмоции. Это все равно, что манипулировать мной. Это управление сознанием».

В каком-то смысле это действительно управление сознанием. Однако эта фраза, как и термин «промывка мозгов», наталкивается на сложный вопрос: разве все, что формирует наши мысли, желания или чувства, не представляет собой разновидность управления сознанием? За нашей обеспокоенностью скрывается иллюзия полной, ничем не ограниченной свободы мышления. Любое отклонение от этого идеала приравнивается к манипуляции. Если мы придерживаемся такого стандарта, то, конечно, нам всем промывают мозги. Но этот стандарт абсурден. Очевидно, что наше сознание формируется под влиянием мира, в котором мы живем, в том числе под влиянием того, что говорят другие люди. Это вовсе не то, что мы имеем в виду, когда говорим об управлении сознанием.

Мы же считаем, что быть свободным - значит не подчиняться чужой воле. Лемов цитирует высказывание социолога из Принстона Зейнеп Туфекчи о том, как корпоративная власть в Интернете использует «новые инструменты и скрытые методы, чтобы незаметно изменять нашу личность, отыскивать наши уязвимые места, устанавливать наши связт, по сути, стимулировать и формировать наши идеи, желания и мечты». Именно это вызывает реальное беспокойство в наши дни - не просто влияние, а контроль, который носит тайный и индивидуальный характер.

Лемов делает акцент на травме и предполагает, что концепция промывания мозгов, возможно, не так уж полезна для понимания того, как социальные сети влияют на своих пользователей. Морриса Уиллса морили голодом и запугивали как военнопленного. Пэтти Херст запирали в чулане и подвергали сексуальному насилию. Современная социология предлагает нам - и, пожалуй, справедливо - расширить традиционную концепцию, включив в нее опыт рабочего класса в условиях деиндустриализации и нестабильность «белых воротничков», не имеющих гарантированной работы. Но все равно возникает вопрос: что из влияний, которым подвергается среднестатистический пользователь TikTok, хотя бы отдаленно сравнимо с тем, что довелось пережить Уиллсу и Херст?

И еще один парадокс. Многое из того, во что Уиллс поверил, когда жил в Китае, - что социализм лучше капитализма, что США - империалистическая держава, управляемая классом олигархов-клептократов, - сегодня разделяют многие молодые люди, в жизни которых не было ничего более травматичного, чем обычное образование на факультете свободных искусств. Их преподаватели, разумеется, возмутятся, если кто-то хотя бы намекнет, что они промывали мозги своим студентам, однако именно в этом университетских профессоров уже давно обвиняют критики из консервативных СМИ.

В наш поляризованный век это уже стало привычной картиной. Правые обвиняют левых в использовании институтов, в которых левые преобладают (федеральной бюрократии, некоммерческих организаций, университетов, Голливуда и «старых» СМИ) для промывания мозгов общественности. Левые, в свою очередь, бросают такие же обвинения правым, приводя в пример разговорное радио, ангажированные телевизионные сети и подкасты маносферы. (Обе стороны осуждают деятельность оппонентов в социальных сетях.) Естественно, никто не признаётся в том, что занимается тем же самым, за что осуждает своих противников. Но другого и не следовало ожидать: мы убеждаем; они промывают мозги.

Вписывается ли пример радикального профессора в такую модель злонамеренного манипулирования? Если вдуматься, как нам следует относиться к коммунистам, которые промывали мозги американским солдатам? Или к членам Симбионезской освободительной армии - в основном белым, хорошо образованным представителям среднего класса, - которые, по всей видимости, совершенно искренне верили в свои слова, когда призывали предать «смерти фашистское насекомое, пожирающее жизнь народа»? Неужели им тоже промыли мозги? Или они сформировали свои убеждения так же, как и все мы, - в результате некоего полубессознательного процесса, лишь наполовину руководствующегося доказательствами и истиной?

Мы можем признать, что понятие «промывание мозгов» имеет определенную ценность в качестве объяснения того, что произошло с некоторыми людьми, которые пережили сильнейший стресс и подверглись интенсивным мерам перевоспитания. Но нам не следует обращаться к нему, когда мы пытаемся описать и понять массы людей, которые не видят того, что нам кажется очевидным. Существует попросту слишком много других способов объяснить причины их убеждений.

Гетеродоксальные взгляды, особенно антиномические, привлекательны отчасти потому, что идут вразрез с очевидным. Будь наши убеждения очевидными, как бы мы могли использовать их для того, чтобы отличать свою группу от других? Как можно было бы использовать наши убеждения для определения своего места в обществе? Даже в более мейнстримных областях многие наши декларируемые убеждения - например, «наша сила в разнообразии» - могут вовсе не быть настоящими убеждениями, если считать, что убеждение опирается на факты. С точки зрения философа Дэниела Уильямса, такие убеждения лучше рассматривать как шибболеты, племенные гимны, выражения приверженности настолько глубокой, что мы не можем даже представить себе, как можно в них усомниться. Поскольку за этими клише не стоят фактические суждения, нам не следует применять к ним методы объяснения, разработанные для того, чтобы понять, как люди приходят к вере в безумные вещи.

Возможно, будет полезнее обратить внимание на более обыденные причины человеческих поступков: желание получить одобрение окружающих и способность общества вознаграждать за возмутительное и наказывать за разумное. Социальные сети усиливают эти тенденции, потакая им и позволяя им проявляться в беспрецедентных масштабах. Обычные силы, вырвавшись на широкий простор, нередко производят необычайно мощное воздействие.

Убеждения действительно могут быть тотемами - племенными знаками, которые выбирают не столько за их соответствие жизненному опыту, сколько за то, что они говорят о нас другим, - однако многие люди и вправду покупаются на необычные толкования фактов. И это не способ приспособиться к реальности; именно это они и считают реальностью. Как быть с ними?

За нашей привычкой объяснять чужие убеждения — будь то преданность какой-то идее, упорство в определенном толковании фактов или что-либо среднее — промыванием мозгов скрываются благонамеренное, хотя и несколько высокомерное побуждение. Утверждая, что кому-то промыли мозги, мы включаем этого человека в число проклятых, заблудших душ, которые мы, как спасители, должны выпустить на свободу. Но, возможно, нам следует избавиться от своего комплекса спасителя.

Философ Карл Поппер в 1860 году высказал предположение, что искушение объяснить неправильные убеждения злонамеренной манипуляцией проистекает из ошибочного предположения, что «истина очевидна». Будь истина очевидна, это означало бы, что неспособность ее понять — следствие «воздействия сил, которые сговорились держать нас в неведении, отравлять наш мозг, заполняя его ложью».

Но даже если мы имеем дело с целым миром людей, взгляды которых нас обескураживают, с какой стати мы считаем их жертвами грандиозного заговора — да и вообще жертвами? Возможно, истина не настолько очевидна. Для того, чтобы ее отыскать, нужны усилия и немного везения. Другие люди считают истинными другие идеи потому, что их путь (в силу большего или меньшего усердия или везения) отличается от нашего. Ваш родственник, верящий в теорию заговора, — не обязательно жертва управления сознанием. Возможно, он просто ползал по интеллектуальным кроличьим норам, где факты значат меньше, чем чувство принадлежности к группе. Выставлять его жертвой манипуляции значит дать ему возможность оправдаться невежеством. Предположение, что миллионам людей промыли мозги, — еще не самое страшное. Гораздо хуже возможность того, что им никто мозги не промывал.

Источник: https://www.newyorker.com/magazine/2025/04/07/its-always-the-other-side-thats-been-brainwashed