Взлет и падение британской секты, скрывавшейся у всех на виду
Филиппа Барнс была ребёнком, когда её семья присоединилась к Обществу Иисуса. Во взрослом возрасте она помогла раскрыть шокирующий масштаб жестокого обращения, совершённого этой организацией
До тех пор, пока ей не исполнилось шесть лет, Филиппу Барнс окружали вещи, принадлежавшие ей. У неё были любимые красно-белые клетчатые комбинезоны и длинный сад с грядкой клубники. У неё была сплочённая семья: мама, папа, два брата и сестра, а также бабушка с дедушкой, жившие недалеко от дома семьи в Суррее. Когда мама пекла лимонный пирог с безе, она передавала кастрюльку с заварным кремом через окно туда, где играла Филиппа, чтобы та могла облизать её.
Однажды, когда Филиппе было около двух лет, к церкви, где ходила её семья, зашла пара с тремя сыновьями. Они направлялись присоединиться к Обществу Иисуса — христианскому сообществу в Нортгемптоншире под руководством Ноэля Стэнтона, харизматичного пастора с белыми волосами. Их энтузиазм был заразителен, и семья Филиппы начала несколько раз в год посещать это общество.
Сначала Филиппе и её братьям и сёстрам нравились эти поездки. На фотографиях того времени особняк Корнхилл-Мэнор, одна из резиденций общества, показан с высокими окнами, выходящими на зелёные поля, просторными общинными кухнями и большим бальным залом с паркетом, где члены сообщества спали на матрасах. Это было совсем не похоже на Уокинг, где семья жила напротив шумной железнодорожной линии. Хотя Филиппе приходилось проводить долгие религиозные собрания под стульями родителей, молча и отчаянно скучая, остальную часть выходных можно было провести на улице.
Когда Филиппе было пять лет, во время одного из таких выходных с обществом что-то изменилось.
Однажды вечером её и двухлетнего брата, как младших детей в семье, уложили спать с детским радионочником, пока родители ушли на молитвенное собрание вниз. «Посыл был такой: „Мы вас слышим, но не хотим вас слышать“», — вспоминает Филиппа. Раньше она никогда не боялась побеспокоить родителей, но когда у брата началась диарея, а затем оба ребёнка начали рвать, ей пришлось позвать их. «Родители пришли, и мой отец был недоволен, — говорит она. — Оглядываясь назад, я понимаю, что им не хотелось смущаться из-за того, что их прервали — они были новичками в сообществе». Но урок запомнился: эта новая церковь была важнее, чем она сама.
В 1984 году родители Филиппы сообщили детям, что семья переезжает на Восток Англии, чтобы быть ближе к обществу. Для родителей такой переезд имел смысл. Отец Филиппы был старшим научным сотрудником Министерства обороны и регулярно ездил по работе, из-за чего мать часто оставалась с детьми одна. В Нортгемптоншире они познакомились с новым образом жизни, основанным на простоте и общинности, где каждую ночь играла музыка, еда была общей, а дети могли наслаждаться жизнью на открытом воздухе.
Семья Барнс купила дом в деревне Багбрук и регулярно посещала собрания и богослужения общества под руководством Стэнтона. Затем, в 1987 году, незадолго до девятого дня рождения Филиппы, семья переехала в то, что общество называло «общиной»: фермерский дом под названием Шалом, где в любой момент времени жило около 20 человек. Переезд означал передачу выручки от продажи дома и заработной платы отца Филиппы в «общую кассу». Большинство живущих в общине работали на предприятиях общества, и отец Филиппы устроился на их строительную торговую точку. Все имущество, включая одежду, было общим.
В некотором смысле такая жизнь предлагала новый вид свободы. Младшие дети Барнс проводили время, гуляя или устраивая пикники, или ухаживая за скотом общества. К её восторгу, Филиппе разрешили помогать при родах у овец. Она и её брат могли бегать без присмотра взрослых. Однажды они даже сделали бутылку с зажигательной смесью из молочной бутылки и взорвали осиное гнездо.
Были и лишения. Почти все игрушки детей были отобраны. «Мягкие игрушки, гаджеты или соревновательные игры» попали в список вещей, которые Стэнтон считал «мирскими» — и поэтому неприемлемыми. Список запрещённых предметов менялся в зависимости от его настроения, но за годы он включал светские телепрограммы, поп-музыку, макияж, спортивные соревнования, рестораны, шведские столы, тренировки с отягощениями, отпуска, зоопарки, кофе, загорание, празднование Рождества, плавание «для удовольствия» и чипсы.
Дети посещали местную общеобразовательную школу, но завести друзей за пределами группы было сложно. Им не разрешалось есть школьные обеды, поэтому каждый день в обед они шли в ближайший дом общества. «Другие дети знали, что нас следует избегать, поэтому мы держались вместе», — говорит Филиппа.
Из всех странностей их новой жизни Филиппе труднее всего было принять отношение общества к семье. По правилам Стэнтона, общинная жизнь означала отказ от «естественной семьи» в пользу «духовной семьи» общества. Женщин называли «сёстрами», мужчин — «братьями», а лидеров — «старейшинами». Родители Филиппы, вместо того чтобы отвечать только за свою семью, получали другие обязанности: помогать готовить и убирать для других жителей Шалома или искать новых последователей. Когда Филиппе исполнилось 12 лет, её перевели из комнаты, где она делилась с младшим братом, в общую спальню с женщинами всех возрастов.
Объясняя такой подход, Стэнтон ссылался на отрывок из Евангелия от Матфея, 10 глава, где Иисус говорит: «Я пришёл поставить человека против отца его и дочь против матери её... Враги человека будут из домашних его». В отсутствие «естественной семьи» любому взрослому разрешалось наказывать детей. Многие делали это с помощью «порки» — ударов палками по детям, начиная с двухлетнего возраста. «Кто жалеет розги, тот ненавидит сына своего», — говорил Стэнтон, цитируя Притчи. Над детьми проводили и экзорцизмы. Когда Филиппу поймали за тем, что она рисовала палочные фигурки с грудями и гениталиями на собрании, её уводили в отдельную комнату, где старейшина молился о её «нечистом духе» и помазывал её маслом.
Филиппа скучала по родителям. Ей удавалось проводить с мамой некоторое время, помогая в саду и на кухне, где они снимали сливки с бутылок молока, чтобы сделать эклеры и шу, что стало приятным отступлением от пресной пищи из отбивных и варёных овощей. Но этого никогда не хватало: другие девочки её возраста ходили по магазинам с мамами, смотрели телевизор всей семьёй или ходили в кино или зоопарк. В общинном доме двери были занавешены, и Филиппа помнит, как пряталась между дверью спальни родителей и занавеской, слушая, как они разговаривают, смеются или спорят; мечтая оказаться ближе к ним.
В ярких рубашках и узорчатых галстуках, со своей характерной вихреобразной прической из начёсанных белых волос, Стэнтон скорее напоминал фокусника, чем церковного служителя. Баптистский пастор, родившийся в день Рождества, он основал общество в своей маленькой местной церкви в 1969 году после «судьбоносного» духовного переживания, которое привело его к восторженным богослужениям, говорению на языках, экзорцизмам и общинной жизни. С самого начала эти практики привлекали внимание. В документальном фильме телекомпании Thames Television 1974 года «Господь овладел Багбруком» одна местная жительница жаловалась, что не может открывать окна по воскресеньям из-за шума.
В 1970-х годах молодёжь и семьи стекались в Багбрук, чтобы присоединиться к этой новой церкви, привлечённые историями духовных откровений и процветающего христианского сообщества.
Было два основных уровня членства: одни жили в своих домах и посещали богослужения и собрания; самые преданные жили в одном из общинных домов общества. Поскольку все члены, живущие в общине, должны были передавать свои активы, финансовое положение общества процветало. В 1984 году оно купило ближайший особняк, который переименовали в Новосозданную залу. К началу 80-х годов у него было не менее 10 загородных домов в этом районе, а число членов, живущих в общинах, достигло около 450. Оно управляло сетью магазинов здорового питания, магазином одежды и строительной компанией. В 1982 году газета Northampton Chronicle and Echo описала его как «новую аристократию Восточного Мидленда».
Общество имело строгую иерархию: Стэнтон — на вершине, круг руководства под ним и старейшина, управляющий каждым общинным домом. Эти должности могли занимать только мужчины. Женщины были подчинены мужчинам (если мужчина вёл машину, женщины должны были сидеть сзади). Предпочтительным членам давали «имена добродетелей», отражающие их наиболее ценные качества: Доблестный, Ревностный, Откровенный или, в одном случае молодой женщины, Покорность. Целибат, особенно среди мужского руководства, поощрялся как высший идеал.
Первое десятилетие общества было отмечено серией странных инцидентов. В декабре 1976 года 26-летний член, Дэвид Гэвин Хупер, был найден мёртвым в поле на территории общества, его носки и рубашка были аккуратно сложены рядом. Смерть была приписана переохлаждению, но коронер Майкл Коллкатт отметил, что «удивительно», как он мог пойти на улицу без пальто в такой холодный день. Менее чем через 18 месяцев 19-летний Стивен Орчард был найден обезглавленным на ближайшей железнодорожной линии, после того как сообщил родителям, что подумывает о выходе из общества. (Его имя добродетели было «Верный».)
Тот же коронер вынес открытое решение, но отметил свою «озабоченность» по поводу двух странных смертей и писем, которые он получил от родителей молодых людей в обществе, обеспокоенных безопасностью своих детей. Эти инциденты подробно освещались местными СМИ, но не попали в национальные новости. (Когда семья Филиппы жила в Уокинге и впервые столкнулась с обществом, они не слышали об этих случаях.)
Всегда находились объяснения плохой прессы: это было результатом дезинформации или недовольных бывших членов, которым нельзя было доверять. Но после серии негативных публикаций в 1986 году — через два года после того, как семья Барнс переехала в общину — Баптистский союз Великобритании проголосовал за исключение общества, заявив, что оно причинило им «неудобство».
Общество больше не соответствовало требованию баптистских церквей: управление всем приходом. Стэнтон мог проповедовать равенство перед Богом, но внутри общества одни были более равными, чем другие.
После своего исключения общество перешло в наступление. В 1987 году, стремясь привлечь сотни новых членов, оно создало новое агитационное подразделение, названное Армией Иисуса. Стэнтон придумал форму для своих «солдат»: куртки-бомберы «цвета армейской зелени, красного — за кровь Иисуса, белого — за чистоту, чёрного — за тьму и золотого — за славу Божью».
На куртках были вышиты слова ЛЮБОВЬ, СИЛА И ЖЕРТВЕННОСТЬ.
Общинные дома были переименованы в «боевые станции», деньги на агитацию собирались в «военный фонд», а кампанию по привлечению новых членов возглавила «Жевательная кость» — Сеть боевых операций Армии Иисуса.
Миссия Армии Иисуса заключалась в борьбе с «экономическим спадом, развалом семьи и моральным упадком», согласно утверждённой Стэнтоном в 1997 году истории общества. Бездомность в Британии удвоилась между 1979 и 1986 годами из-за роста безработицы, сокращений в правительстве и высокой инфляции. На фоне этой мрачной картины «солдаты» общества ездили по центрам городов по всей Великобритании на красочных двухэтажных автобусах с логотипом Армии Иисуса, в своих куртках-бомберах и камуфляжных брюках (только для мужчин — брюки были запрещены для женщин). Они искали бездомных и наркоманов, предлагая им место для ночёвки или более длительного проживания. В общинных домах этих новичков укладывали спать в тех же спальнях, что и детей, которым было всего 12 лет.
Армия Иисуса сделала чудо для общественного имиджа общества, представив молодую, полную надежды, антикапиталистическую версию христианства, посвящённую помощи уязвимым людям. «Мы прорвались к „забытым людям“», — с гордостью писали авторы истории 1997 года. «Уличные подростки, наркоманы, бедные, бездомные». С конца 80-х Армия Иисуса регулярно появлялась на Гластонбери с двухэтажным автобусом. В 90-х, когда рэйв-музыка становилась популярной, «солдат» посылали в ночные клубы для вербовки. К середине 90-х численность последователей общества увеличилась почти до 2000 человек, с около 75 общинными домами, включая филиалы в Лондоне, Ливерпуле и Милтон-Кинсе. Оно быстро становилось одним из крупнейших религиозных общинных сообществ в Европе.
В 1998 году делегация Армии Иисуса появилась в эпизоде ток-шоу Джона Ронсона на Channel 4 «For the Love Of...», в светодиодных крестах на шеях («все в клубах носят их, потому что это круто») и сетовала на «искажённое представление» о церкви. Они молились вместе над Ронсоном: «Я человек фактологический, но как только вы положили руку мне на ногу, зуд прекратился», — удивился он.
В 16 лет Филиппа стала членом завета церкви. После полного погружения в воду при крещении она поклялась в вечной преданности. К этому времени её дни полностью контролировались группой: она пела в хвалебном оркестре и работала администратором в медицинской практике группы, помимо насыщенного графика собраний, богослужений и выходных, проведённых в евангелизации. В детстве она любила искусство и рукоделие, но теперь на это не было времени.
Общество считало стремление к индивидуальным увлечениям слишком индивидуалистичным.
Несмотря на внешнюю преданность, у Филиппы росло ощущение, что что-то не так. Примерно с 13 лет один взрослый мужчина в обществе начал следить за ней на мотоцикле и пристально смотреть на неё на собраниях, что переросло в отправку любовных писем и утверждения, что им следует пожениться. Его внимание было очевидным для других взрослых, но никто его не остановил. Чтобы защитить себя, она попросила брата подруги сказать, что он её бойфренд, несмотря на запрет Стэнтона на флирт и свидания.
Пока её преследователя не останавливали, Филиппу ограничивали бесконечные правила общества. Однажды её публично осудил старейшина её дома за стрижку в городе, сделанную на 10 фунтов, присланных бабушкой. «Я чувствовала внутри этот бунт. Как, на самом деле, что такого? Это же просто волосы».
Когда ей было 17, её отец сообщил ей новость, которая укрепила её растущее недоверие к организации, которая её воспитала. Подруга Филиппы, Мари*, пошла в полицию с информацией, и теперь это расследуется. Он не сказал больше. В ту ночь Филиппа лежала в постели, переваривая это снова и снова. Мари была её ближайшей подругой. Её семья ушла из общества без предупреждения, что означало, что они были отрезаны от всей связи с группой. Филиппа чувствовала себя настолько обиженной, что сожгла письма Мари. Но она знала, о чём должно быть полицейское заявление. Для Филиппы казалось, что Мари пытается попросить о помощи.
Филиппа пошла к отцу и сказала ему правду. С 13 лет, во время её регулярных визитов к Мари в дом общества в Актоне, её заставляли быть на стреме, пока 24-летний мужчина в доме насиловал Мари в подвале. Она молчала, считая, что это не её история. Теперь Мари сообщила о своём насильнике, и Филиппа хотела подтвердить её показания.
Филиппа и её отец обратились к старейшине её дома, который передал вопрос Стэнтону. Когда обвиняемого допросили, он настаивал, что обе девушки лгут. Стэнтон обвинил Филиппу и Мари в том, что они «сговорились», будто их дружба сама по себе вызывала подозрение. Хотя отец Филиппы почти десять лет жил в общине, где семейная преданность считалась грехом, а иерархия была всем, он встал на сторону дочери. То же самое сделал и старейшина её дома, который настаивал, что верит ей. Филиппе и её отцу сказали ждать до конца недели окончательного решения, следует ли передавать информацию в полицию.
Для Филиппы решение не было за обществом. Поэтому, чувствуя себя беглецами, она и её отец обошли руководство. Чтобы их не подслушали, они нашли телефон в редко используемом строении, где распыляли краску на товары Армии Иисуса, и позвонили в полицию. После того как Филиппу попросили дать показания, они тайно поехали в Лондон.
Дело дошло до суда, и Филиппу вызвали как свидетеля. Её старшего брата, который к тому времени был в конце 20-х и жил в общинном доме в Истборне, пригласили старейшины на собрание, где им сказали, что его сестра лжёт и что она решила разрушить церковь. Как и его отец, он поддержал её, несмотря на давление. Стэнтон провёл дополнительные собрания, осуждая всю семью. Когда Филиппа пришла в суд в Айлворт, чтобы дать показания, зал был заполнен членами общества. Они были там, чтобы поддержать обвиняемого.
4 апреля 1997 года присяжные признали виновным преступника в двух случаях сексуального нападения на несовершеннолетнюю: за прикосновение к груди Мари и попытку поцелуя. Судья приговорил его к трём месяцам тюремного заключения, отметив, что преступление было совершено много лет назад, и что мужчина мог страдать под «строгим режимом» церкви, намекая на ограничения, наложенные Стэнтоном на секс и ухаживания. «Вы жили в обществе, где ваши фрустрации могли накапливаться», — сказал судья. После вердикта Мари сказала в Northampton Chronicle and Echo, что общество оказывало «постоянное психическое насилие» на своих членов.
Немногие за пределами дома в Актоне даже не знали, что преступник был осуждён. После освобождения его с распростёртыми объятиями приняли обратно в общество.
В 1979 году Джон Эверетт, студент Уорикского университета, начал социологическое исследование Общества Иисуса для своей докторской диссертации. Он присоединился к группе летом 1977 года, воспринимая её как «островок утопического убежища от хаотичного, суетливого, безразличного мира», нечто «очень близкое к бесклассовому обществу», где принимали людей всех видов. Теперь его сам Стэнтон поручил изучить уникальную структуру общества. Однако, проводя исследование и анализируя структуру и практики группы с научной точки зрения, он начал приходить к разрушительному выводу: что церковь является сектой.
Как пишет Эверетт в книге «Война и поражение» — истории организации, которую он опубликовал самостоятельно в этом году, — он не мог игнорировать тот факт, что структура власти и изоляция от остального мира были признаками сектантских групп. «Потребовалось бы огромное самопредательство, чтобы отрицать то, что я ясно видел: ключевые характеристики секты были в нашей ДНК», — пишет он.
Существует школа социологии, которая отвергает термин «секта», утверждая, что он использовался для дискредитации необычных групп, бросающих вызов социальным нормам, и предпочитая категорию «новые религиозные движения». Многие другие учёные и выжившие не согласны, утверждая, что методы, которые секты используют для контроля над своими членами, отличаются. Александра Штайн, британский психолог и выжившая из политической секты, говорит, что независимо от того, религиозная она или нет, секты поразительно похожи: «Если вы видели одну машину, вы знаете, какое оборудование есть в другой машине, даже если она другого цвета».
В массовом сознании секты — это замкнутые образования, физически изолирующие своих членов от внешнего мира. Общество утверждало, что работает иначе: члены могли ходить в школу, работать и жить вне общинных домов. Но точно так же, как абьюзивный партнёр может оказывать влияние на все аспекты жизни жертвы, Стэнтон создал систему психологического и эмоционального контроля, основанную на типичном сектантском приёме: постепенном разрыве связей членов с остальным обществом, с родственниками и даже друг с другом. Эти разорванные связи заменялись одной точкой отсчёта: обществом. Без другого места, куда можно было бы пойти, любые чувства страха и стресса, вызванные жизнью в организации, только толкали членов ближе к ней.
Это помогает объяснить, почему после суда и осуждения руководством Филиппа и её родители остались в обществе. «На самом деле, мы должны были уйти в тот момент, — говорит она. — Но это даже не пришло в голову. Мы дали пожизненное обязательство». Их дома, работа, дружба и активы были полностью связаны с группой. Каждый, кто уходил, подвергался остракизму — членам запрещалось говорить или писать с ними, и на богослужениях пели песни об их предательстве.
Со временем, однако, Филиппа почувствовала тот же проблеск бунта, который позволил ей выступить в защиту подруги. Она никогда не чувствовала настоящего духовного волнения на богослужениях группы. Она никогда не слышала, как Бог говорит с ней, или не чувствовала искреннего желания говорить на языках. И теперь, когда она слушала проповеди Стэнтона о предателях и лжецах, зная, что они направлены на неё, она становилась всё более и более неуверенной в религии, управлявшей её жизнью.
Её преследовали противоречия, вскрытые её опытом: христианское сообщество, утверждающее, что проповедует истину, преследовало её за честность. Ей учили, что «естественная семья» бессмысленна, но именно её отец и брат встали на её защиту. Она страдала от депрессии, развила заикание и начала испытывать припадки, вызванные стрессом. Руководство перевело её в дом общества в Оксфорде, якобы чтобы она восстановилась, хотя Филиппа считает, что Стэнтон не хотел, чтобы она «была где-нибудь рядом с ним».
Расстояние от Стэнтона и штаб-квартиры церкви означало, что община была более расслабленной, и она получила работу вне общества, работая администратором в фармацевтической компании. Впервые ей дали деньги из общей кассы, чтобы купить собственную одежду для работы, которая не будет общей. Она купила несколько карандашных юбок и блузок. Работа тоже расширила её кругозор. «Я встречала людей, которые проявляли ко мне сострадание, больше, чем христиане, с которыми я жила всю жизнь, — говорит она. — Я была шокирована, наверное, что такое возможно».
Тем, кто проводит детство в сектах, как говорит Штайн, особенно трудно уйти: «Они не могут понять, что есть „я“, а что — секта. Очень сложно разобраться в этом». В 1999 году Филиппа приняла решение: она переехала из общинного дома, хотя продолжала посещать службы.
С собственным доходом она смогла переехать в большую арендуемую квартиру в центре Оксфорда.
Всё было новым. Ей пришлось впервые открывать банковский счёт. Покупка продуктов и готовка для себя были откровением. «Я ходила в магазины почти каждый день, и почти каждый вечер у меня были жаркое, потому что я не могла поверить в разнообразие и то, насколько хорошо могут вкусить овощи после всех этих лет варёной моркови и капусты», — говорит она.
Когда она посещала собрания и богослужения общества, это ощущалось иначе. Теперь она была посторонней, членом второго сорта. Её родители переехали из своего общинного дома вскоре до неё. Помимо последствий судебного дела, у отца были проблемы со здоровьем и он не мог поддерживать график почти ежедневных собраний. В отличие от Филиппы, её родители полностью ушли из общества, и они видели, что её положение «наполовину внутри, наполовину снаружи» только усугубляло её депрессию.
Через три месяца после переезда Филиппы она собиралась отправиться на собрание общества, когда мама сказала, что не хочет, чтобы она шла. Филиппа сидела и плакала часами, понимая, что это действительно конец. «Это было висцеральное разрушение всех этих отношений, всех этих дружб — твоей духовной семьи». Даже спустя десятилетия она чувствовала, что до конца не сбежала.
Ноэль Стэнтон умер в 2009 году в возрасте 82 лет. Его похоронная процессия привлекла огромные толпы на улицы Нортгемптона, где экраны транслировали кадры его баптизмов с огненными проповедями. К тому времени в церкви было около 3500 членов по всей Великобритании, а также «центры Иисуса» в Ковентри и Нортгемптоне, которые предоставляли услуги бездомным, беженцам и секс-работникам. Перед смертью Стэнтон стал отдалённой фигурой, проводя большую часть времени в одиночестве на Новом Созданном Фермерском Хозяйстве, передавая свои правила через сеть старейшин, назначив пятерых лидеров, названных Апостольской Группой, которые взяли на себя управление после его смерти.
Смерть Стэнтона не означала чистого разрыва с прошлым: культура, которую он создал, продолжала существовать, и тёмные аспекты истории Общества Иисуса не исчезли. В 2010 году садовнику-волонтёру, которого судья описал как «непреклонного педофила», было предъявлено обвинение в непристойном поведении с тремя маленькими мальчиками во время жизни в обществе в конце 1990-х. У него были предыдущие судимости за сексуальное насилие над детьми, и в ходе расследования стало ясно, что общество не проводило надлежащую проверку биографии.
Казалось правдоподобным, что могут появиться и другие случаи. Общественное осознание исторического насилия росло, особенно после разоблачений о Джимми Савиле в 2012 году. Озабоченные будущими судебными издержками из-за бывших членов, в 2013 году компания, страховавшая общество и его предприятия, попросила руководство предпринять необычный шаг: попросить членов рассказать о случаях насилия. (В том же году методистская церковь начала аналогичный процесс.) Руководство начало собирать ответы в файл.
Отдельно, в следующем году, полиция получила два сообщения о защите в быстрой последовательности, в которых поднимались вопросы благополучия внутри общества. Они организовали встречу 2 декабря 2014 года, чтобы обсудить одно из них с руководством группы. Это была та самая обычная встреча, на которую обычно приходил только младший офицер, но два сообщения от одной организации вызвали тревогу у инспектора полиции Элли Уайта, поэтому он решил присутствовать. На встрече Уайт заметил толстую стопку бумаг: 133 ответа, присланные членами общества. Он спросил, может ли он взглянуть, и, просматривая их, был шокирован тем, что увидел. В бумагах содержались обвинения во всём — от эмоционального насилия до серийных сексуальных преступлений: «Это преступление, это преступление, это изнасилование, это ещё одно преступление», — вспоминал он. Он сказал руководству, что полиции нужно забрать формы в участок, и они согласились.
Уайт назначил детектива для каталогизации, и в начале 2015 года полиция Нортгемптоншира запустила Операцию «Спасательная шлюпка» под его руководством с пятью офицерами. «Я никогда не видел ничего подобного», — сказал Уайт о масштабе обвинений. «Но я не знаю ни одной другой организации, подобной Обществу Иисуса». На тот момент на национальном уровне общество в целом рассматривалось как странное, но в основном доброжелательное, помогающее уязвимым людям. Лишь несколько месяцев назад Армия Иисуса фигурировала в сериале Грейсона Перри о современной Британии, описанная как «сильное сообщество», помогающее бездомным. Перри сказал, что его вечер с группой был «словно рождественским семейным праздником 1950-х».
Старший констебль Марк Олбрайт, работавший над Операцией «Спасательная шлюпка», вырос в Нортгемптоншире и знал Армию Иисуса в лицо: «Многоцветные куртки-камуфляж, яркие фургоны. Ты переходил на другую сторону улицы, чтобы избежать их в центре города, такого рода вещи». Однако содержимое файла всё равно стало для него шоком, как из-за огромного количества предполагаемых жертв, так и из-за того, что большинство из них были детьми. «Культура была рецептом катастрофы», — сказал Олбрайт. Также было очевидно, что когда о насилии сообщали, с этим не боролись: «Обвиняемого в основном просили извиниться перед человеком, и на этом всё заканчивалось».
По мере того как полиция выслеживала членов и искала доказательства преступлений, у Олбрайта сложилось впечатление, что, хотя некоторые из руководства хотели «искоренить это», у других были «скажем так, избирательные воспоминания». После ещё одного обращения полиции число сообщений почти удвоилось, но большинство пришло от людей, которые видели или слышали о насилии, а не пережили его сами. Некоторых предполагаемых жертв не удалось найти; других, при контакте, отрицали, что что-то происходило, или не хотели, чтобы полиция предпринимала действия.
Всего в рамках Операции «Спасательная шлюпка» было осуждено только пять человек. Подробности этих осуждений были ужасающими: четверо из пяти преступников целенаправленно нападали на детей младше 16 лет, и несколько из них оказались серийными. В 2015 году общество заказало независимый обзор своей практики обеспечения безопасности, однако продолжало винить эти случаи в преступной меньшинстве, а не в более широкой культуре насилия. Армия Иисуса, как подразумевалось, просто имела несчастье привлечь несколько «плохих яблок».
За два десятилетия после ухода из общества Филиппа построила себе жизнь, доска за доской.
Она вышла замуж, родила детей и год жила в Германии. Двигаться дальше означало блокировать мысли и новости об обществе — она даже не знала, что проводилась Операция «Спасательная шлюпка» — но секта всё ещё бросала тень. Ей было трудно заступаться за себя, поскольку ей вдолбили, что индивидуальные желания — это грех.
К 2017 году она вернулась в Нортгемптоншир и воспитывала своих двух сыновей как одинокая мать, работая административным помощником в школе. Заметив, что несколько других бывших членов живут в этом районе, Филиппа пришла к идее. Её старшая сестра, которая тоже жила поблизости, испытывала трудности в общении с людьми, не разделявшими их историю, но, возможно, подумала Филиппа, она будет чувствовать себя комфортнее с теми, кто разделял этот опыт. В 2017 году Филиппа создала группу в Facebook, как место, где те, кто также был в обществе в детстве, могли бы общаться и встречаться. В течение недели в группу вступило более 100 человек. По мере того как участники восстанавливали связи и делились воспоминаниями, тон быстро становился мрачнее, поскольку люди начали рассказывать истории о насилии, которое они пережили в обществе. Столько обвинений в физическом, сексуальном и эмоциональном насилии было высказано, что Филиппа и несколько других участников группы составили таблицу, чтобы отслеживать их.
Через несколько месяцев после создания группы некоторые участники пошли на ужин, чтобы пообщаться. «Мы просто разговаривали и узнавали друг друга снова», — вспоминает Филиппа. Но в течение вечера разговор снова и снова возвращался к одной и той же теме: что бывшим членам общества нужна большая поддержка, и что-то должно быть сделано с обвинениями в насилии. Исходя из того, что они слышали сейчас, Операция «Спасательная шлюпка» едва ли поцарапала поверхность.
Центре Иисуса в Нортгемптоне. Фото: Wikimedia
В 2018 году 10 человек из группы, включая Филиппу, основали Ассоциацию выживших Общества Иисуса, с целью раскрыть правду о церкви, поддержать выживших и добиться справедливости для тех, кто подвергался насилию. Вместо того чтобы добиваться публичного расследования или пытаться привлечь множество дел в суд, юрист предложил им оказать давление на церковь, чтобы та создала «компенсационную схему», подобную той, что была запущена в ответ на обвинения в насилии в детских домах Лэмбета. Предполагалось, что Общество Иисуса стоит около 58 миллионов фунтов, и такая схема позволила бы бывшим членам подавать заявки на компенсацию, не начиная уголовное дело.
Одной из женщин, сыгравших важную роль в борьбе за компенсацию, была Бекки Эйерс. Она была привлечена в общество как семилетняя девочка в 1976 году и ушла в свои 20. Теперь, с одной или двумя другими членами ассоциации выживших, она начала посещать изнурительные ежемесячные встречи в невзрачном офисном здании в Нортгемптоне, пытаясь убедить попечителей общества создать компенсационную схему. На одной из встреч Эйерс представила «Документ правды», составленный ассоциацией выживших, в котором изложены все обвинения, сделанные на странице Facebook. Она настаивала, чтобы попечители показали его членам общества. Они отказались.
«Они были полностью упрямы», — сказала Эйерс. Она красноречива, уверена в себе, но на этих встречах она застывала, теряла слова, даже задавалась вопросом, не ошибается ли она. Но огромное количество историй выживших, а также терапевтические сессии с психотерапевтом, специализирующимся на сектах, поддерживали её. Разочарованная медленным прогрессом в создании компенсационной схемы, ассоциация выживших также начала планировать групповой гражданский иск о «сексуальном, физическом и психологическом вреде», нанесённом детям, жившим в общинных домах.
К этому времени общество испытывало давление со всех сторон. В 2017 году руководителям пришлось признать на ежегодном собрании церкви «серьёзные обвинения» против Стэнтона в финансовом, духовном и сексуальном насилии. Позже в том же году Апостольная Пятёрка ушла в отставку, ожидая независимого расследования их обращения с обвинениями в насилии. (В недавнем заявлении Апостольная Пятёрка сказала, что «по-прежнему приносит безоговорочные извинения каждому, кто пострадал от насилия и неудач в Обществе Иисуса».) Тем временем численность сократилась до менее чем 1000 человек и быстро старела, что ударяло по финансам группы. Как сказал старший лидер в новом документальном фильме BBC «Внутри культа Армии Иисуса», росло ощущение, что общество «слишком сломано, чтобы его можно было починить».
26 мая 2019 года по рекомендации команды руководства члены общества проголосовали за отмену устава церкви: за закрытие церкви. Обществу Общины Общества Иисуса было поручено ликвидировать его и начать компенсационную схему.
После лет борьбы это должно было стать знаковым моментом для ассоциации выживших. Но Филиппа вспоминает это иначе: «Никогда не было момента, когда мы сказали: „Ура, они закрываются!“ Это было большим достижением, но это был побочный эффект того, что им придётся платить людям, которых они оскорбили. Это не радостное событие».
Компенсационная схема была наконец запущена в сентябре 2022 года. Бывшие члены могли подавать заявки на компенсацию за эмоциональное, физическое или сексуальное насилие, подавая заявление через юриста. Кэтлин Холлиси, представлявшая некоторых заявителей, считает, что схема никогда бы не появилась или не достигла такого охвата без ассоциации выживших. Предыдущие призывы к говорению исходили от самой церкви или полиции. В этот раз — от других выживших. Компенсационная схема получила заявки от 601 человека, почти в три раза больше, чем количество жалоб, полученных Операцией «Спасательная шлюпка».
Заявители также могли подавать заявку на «выплату за неблагоприятный опыт в сообществе», для которой не требовался юридический ввод. Эти выплаты были компенсацией за «системные недостатки» группы — за разлучение детей с родителями, отказ в социальном взаимодействии, обращение с женщинами как с подчинёнными — а не за конкретные акты насилия. Это было признанием того, что среда общества сама по себе была вредной. (В британском праве нет чёткого способа привлечь секты к ответственности за их системы контроля и эксплуатации. Холлиси, Штайн и члены ассоциации выживших добиваются расширения наиболее применимого преступления — принуждения и контроля — на группы, а не только на интимные или семейные отношения.)
Окончательный отчёт компенсационной схемы, опубликованный в сентябре 2024 года, был поразительным. В нём говорилось, что в обществе было 264 предполагаемых насильника, более половины из которых были лидерами. Один из шести детей, живших в общине, по оценкам, подвергался насилию в период с 1969 по 2019 год. Более 30 обвинений касались самого Стэнтона. Попечители писали: «Вред и насилие не ограничивались горсткой лидеров, определённым периодом времени или географическими местами. Это было широко и систематично».
Из заявителей по схеме 96% получили ту или иную форму компенсации. Однако для некоторых сам процесс, включавший переживание своего насилия для составления показаний, был болезненным.
«Схема была ужасна в прохождении», — сказала Филиппа. «После всей этой работы, когда дело дошло до дела, это было очень, очень тяжело». Выплаты варьировались от 2000 фунтов за телесные наказания до 50 000 фунтов за случаи изнасилования. Филиппа получила в общей сложности 22 000 фунтов. Несмотря на размер активов общества, на момент отчёта компенсационная схема выплатила 7,7 млн фунтов, по сравнению с более чем 100 млн, выплаченными по схеме Лэмбета, которая получила лишь вдвое больше заявителей.
Другие почувствовали, что структура схемы не отражает реальность их опыта. Саша Фивер-Роуч знала Филиппу в детстве и была частью общества десятилетиями, но поскольку она не прожила в общине требуемые три месяца, она не имела права на эту выплату за неблагоприятный опыт. Это означало, что она должна была подавать заявку только на индивидуальную компенсацию и доказывать, что подвергалась насилию, а не получать признание того, что повседневная жизнь в секте — где её клеймили как «Иезавель», говорили, что она должна подчиняться мужу, и выделяли Ноэлем Стэнтоном за то, что она чёрная — была сама по себе вредной. Это было «горькой пилюлёй», — сказала она. «Потому что контроль со стороны общества — вот что было хуже всего. Это то, с чем я до сих пор пытаюсь жить».
Автобус D3 из Нортгемптона проезжает мимо полей подсолнухов и каменных домов, спускается в Багбрук, мимо церкви, где началось Общество Иисуса, мимо Новосозданной залы, мимо дороги к Новосозданной ферме и фермерскому дому Шалом, и дальше в Девентри, где сейчас живёт Филиппа. «Иногда кажется нереальным быть снова здесь», — сказала она мне недавно, когда мы сидели в её гостиной. «Здесь много призраков. Но я поняла, что долго убегала, и захотела быть рядом с семьёй снова».
Я впервые говорил с Филиппой в 2022 году. Общество закрылось, компенсационная схема только запустилась, и всё же она не чувствовала, что полностью покинула секту. «Жить в ней было как жить под „Большим братом“», — сказала она тогда. «Я до сих пор не думаю, что полностью отсоединилась от этого взгляда, который следил за тобой всё время. И не знаю, смогу ли когда-нибудь».
Три года спустя она уже не чувствовала этого. «За последние несколько лет я чувствую, что действительно умственно ушла, — сказала она. — Я добилась большего прогресса за последние восемь месяцев, чем за предыдущее десятилетие». Помогла травматическая терапия. Другим фактором стало осознание, что она — хорошая мать. «Мои сыновья могут плакать или говорить, когда что-то не так, и мы можем об этом поговорить». Это знание исцелило часть боли, которую она носила с детства, когда ей говорили не просить помощи у родителей, когда ей говорили, что её родителей больше нет.
В прошлом месяце вместе с другими выжившими Филиппа посетила показ в Шеффилде нового документального фильма BBC об обществе, в создании которого она участвовала. «Ощущение облегчения было огромным, — сказала она, глядя на историю на экране. — Я несла этот груз в одиночку всё это время».
Сейчас Филиппа — общительная, дружелюбная личность, любит яркие цвета и быстро улыбается. Наверху в её доме она показала мне комнату для рукоделия, которую обустроила в начале этого года, и свои произведения искусства, сделанные из гальки, найденной на пляже, засушенных цветов, фольги от шоколадных монет, колокольчиков от кроликов Lindt. На огромном холсте формировался хвост павлина, каждое перо — из переработанной обёртки: Rowntree’s, Jack Wills, пластыри от боли. «Я беру старые вещи, чтобы сделать новые», — сказала она. «Полагаю, у меня есть талант к этому».
Некоторые приходы общества продолжают работать как независимые церкви, и есть те, кто с тёплыми чувствами вспоминает это время. В группах Facebook под названием «Армия Иисуса „Хорошие времена“» и «Альма-матер Иисуса» бывшие члены обмениваются историями и выцветшими фотографиями совместных приёмов пищи и богослужений. Недавно я говорил с членом одной из этих групп, Эйданом. У общества были свои недостатки, сказал он, — оно было «слишком доверчивым», и он участвовал в компенсационной схеме на основе своего опыта, — но его огорчала мысль, что его будут помнить исключительно негативно. «Жизнь в общине действительно расширяла твой кругозор, — сказал он. — Я чувствую, что сильно обогатился людьми, которых встретил». Он указал на тех, кому помогло общество: «Люди, вышедшие из зависимости, одинокие, включённые в семью». Даже жёсткие критики общества иногда звучали с ностальгией или неопределённостью, говоря о нём. «Как бы я ни ненавидела это место, есть это чувство общности, которого скучаешь», — сказала Фивер-Роуч. «Это чувство принадлежности».
Она и Филиппа воссоединились во время компенсационной схемы, и теперь они живут по соседству друг от друга. Они часто встречаются за кофе и говорят об обществе или других аспектах своей жизни: «Для меня очень важно сохранять эти дружбы. Они напоминают мне, что с нами произошедшее не было нормальным», — сказала Фивер-Роуч. Когда она видит бывших членов, «мы делаем маленькие внутренние шутки о „Рассказе служанки“, потому что язык был таким похожим».
На протяжении многих лет Филиппа снова и снова возвращалась к тому моменту, когда она решила дать показания в защиту подруги. «Я очень горжусь своей 17-летней собой, которая пошла в суд и имела мужество сказать правду», — сказала она. Филиппа до сих пор задаётся вопросом, откуда у неё взялась эта решимость противостоять руководству после лет индоктринации, которую разрушать пришлось всю жизнь.
Ответ, как предположила Штайн, кроется в видах взаимных, человеческих связей, которые секта старалась подавить, таких как связь Филиппы с Мари, с отцом, братом или, позже, с другими выжившими. «Секты могут иметь очень сильный контроль, но они не могут превратить людей в роботов, — сказала Штайн. — Мы всё ещё люди. И даже в худших обстоятельствах мы создаём эти маленькие ниши человечности». На кухне Филиппы у раковины висит красно-белый знак. «В этом доме, — написано на нём, — мы — семья».
Источник: theguardian.com/news/2025/jul/24/jesus-army-fellowship-cult-noel-stanton