Незаражаемая. Глава 1
Шла вторая неделя июля, обычно в это время как раз начинается самое пекло на улице. Но сейчас это вряд ли могло хоть кого-то волновать. В последние три недели погода в принципе уже никого не интересовала, как и политика, сериалы, квартальные отчёты и все, чем раньше жило большинство людей в этом мире. Теперь это все казалось чем-то далёким и нереальным, а реальным оставалось только одно: всемирная эпидемия. Вирус, лишающий рассудка любое живое существо. В том числе и человека.
Люди не сразу распознали, что это вирус. В самом начале, три недели назад, в одном из небольших городов появилась пара “сумасшедших”: люди ни с того ни с сего начинали вести себя как дикие животные, утрачивая речевые способности и кидаясь на других с целью укусить. Это был беспрецедентный случай в практике врачей местной психиатрической больницы, поэтому на созванном срочном консилиуме было принято решение направить их в столичную лечебницу для дообследования. Лишь после того, как с подобными признаками оказались больше половины пациентов стационара и даже часть персонала, данное “расстройство” перестало считаться таковым и было признано вирусом. Но было уже поздно: часть персонала с вирусом находилась уже за пределами больницы, и количество “зараженных” начало расти в геометрической прогрессии. Правительством была объявлена чрезвычайная ситуация и принято решение создавать в каждом населенном пункте муниципальные бюджетные эпидемиологические убежища, или же просто МБЭУ, в которые принимались все желающие, но для этого нужно было пройти строгую проверку на физическое состояние, чтобы исключить распространение вируса внутри убежищ. Госслужащие, такие как сотрудники полиции или военные, а также медработники были переквалифицированы в персонал, который должен был обслуживать эти убежища: следить за порядком, регулярно проверять граждан на заражение, заниматься транспортировкой и выдачей пропитания и предметов первой необходимости. Когда участились случаи заражения сотрудников во время поставок продовольствия, было введено временное, на период эпидемии, разрешение на отстрел “зараженных”, угрожающих их жизни или здоровью.
Но “правительственный” персонал составлял не более 10% от всех уцелевших, остальные же из них были обычными гражданскими, и хоть часть из них отказалась от укрытий, большинство оперативно распределили по убежищам. Одним из таких было МБЭУ №1269, расположенное в небольшом рабочем городке на границе Сибирского и Уральского федеральных округов.
“Конвоир”, как люди из убежища называли приставленных к ним сотрудников, снова подгонял третью группу на ужин:
– Пошевеливайтесь быстрее, за вами еще пять групп! Получили, поели, освободили место!
На ужин были снова безвкусные, бесформенные и беспощадные харчи, как и на завтрак, и на обед. Зато бесплатно. Что-то не нравится - скатертью дорожка на свободу, к "зараженным". Поэтому приходилось давиться этой склизской серой массой, чтобы хоть чем-то поддерживать запас энергии. Хотя тут ее особо и негде было тратить, распорядок дня для "укрываемых" в убежище всегда был один и тот же: подъем, проверка на наличие заражения, завтрак, уборка помещений, обед, нахождение в своих камерах, ужин, повторная проверка на наличие заражения, отбой. Во время нахождения в своих камерах тоже особо не разгуляешься: нужно было сидеть максимально тихо и неприметно, чтобы не отвлекать обслуживающий убежище персонал, а все личные вещи отбирались еще при входе сюда, поэтому из развлечений оставалось лишь пялиться в потолок и перемножать трехзначные числа в уме.
Все "укрываемые" в убежище были разделены на группы по 15-20 человек, зачастую по половому и возрастному признаку, семейные связи здесь значения не имели. Лишь в короткие моменты перемещения из "столовой" в "санитарный пункт" можно было, хоть и издалека, но увидеть кого-то из другой группы. Именно в этот момент Кира из третьей группы заметила машущего ей рукой с противоположного конца коридора отца, Клима, “укрываемого” из четвертой группы. Она лишь коротко махнула ему в ответ, всем своим видом пытаясь сказать “Какого черта мы до сих пор торчим в этой дыре”, на что он лишь грустно пожал плечами.
– Следующая! Я сказал следующая, вы че, оглохли там все? – ее тут же пихнули в бок и загнали в медкабинет на вечернюю проверку состояния.
Уже привычными движениями она стянула с себя всю одежду, оставшись только в нижнем белье, и с вытянутыми по сторонам руками встала перед одной из проверяющих.
– Так-с, зрачки в норме, цвет лица естественный…
Было видно, что проверяющей очень трудно находиться в полном защитном обмундировании, но отсутствие хотя бы его части в момент осмотра считалось грубым нарушением санитарных требований, поэтому приходилось терпеть. Она жестами попросила Киру повернуться к ней спиной.
– А это что такое? – она тут же пристально уставилась на заднюю сторону правой руки, чуть выше локтя. – Оль, можешь подойти посмотреть?
Сначала Кира не поняла, что происходит, а потом вспомнила, как сегодня во время обеда уронила ложку, а пока доставала ее из-под стола случайно счесанула на руке кожу об край лавки.
– Что тут у вас? – к ним подошла еще одна проверяющая, в точно таком же облачении.
– Да вот, смотри. Не помнишь, что у нас по критериям для нарушений целостности кожного покрова?
– Допускаются раны суммарной площадью не более пяти квадратных сантиметров… Ну тут все десять как будто, сама посмотри.
– Да, вижу… Скажи на входе, чтоб лавочку пока прикрывали, будем оформлять “выбытие”. Что ж ты, деточка, так неаккуратно то…
Сначала Кира была не особо расстроена: наконец-то получится выбраться из этого “дня сурка”. Но вскоре пришло осознание, что мир уже совсем не тот, что был раньше, и шансов выжить снаружи практически не осталось. Никаких методичек по выживанию в “новом мире” никто ей, естественно, выдавать не собирался: оперативно оформили все бумаги, сообщили по внутренней рации о необходимости “проводить к выходу одного из укрываемых”, и уже через пять минут она стояла с обратной стороны входа в убежище с одним лишь паспортом на руках.
Как только отец Киры услышал из рации их “конвоира” о выбытии кого-то из третьей группы, сразу заподозрил что-то неладное, а когда при проходе вечернего осмотра уточнил описание “выбывшего”, его опасения подтвердились: это была его дочь. Последние 17 лет она была чуть ли не единственным смыслом его жизни, поэтому он в эту же секунду попросил оформить и его выбытие тоже.
– Но послушайте, вы же абсолютно здоровы, у вас нет показаний для этого! – проверяющая была немного обескуражена этой просьбой и пыталась его отговорить.
– Хорошо, что мне тогда нужно сделать, чтобы они появились? Откусить палец? Напасть на кого-то из вас?! – он явно дал понять, что настроен абсолютно серьезно.
– Эй-эй, успокойтесь, – на крики подошла вторая проверяющая. – Если так хочет, то пусть валит, нам сумасшедшие тут не нужны.
– Л-ладно… А что ему тогда писать?
– Да что угодно, никто проверять не будет. Можешь то же самое, что и девчонке из предыдущей группы.
Конечно, Клима тоже не все устраивало в распорядках этого убежища, но он был готов со всем этим мириться ровно до тех пор, пока его дочь оставалась в безопасном месте. Он, как и Кира, хорошо понимал, что после того, как покинет это место, жизнь его станет в разы сложнее, но для него это было единственным верным решением: он не мог оставить ее одну на растерзание “зараженным”. Всего через каких-то 20 минут после того, как “выбыла” Кира, Клим оказался на том же самом месте. Но ее тут уже не было.