Хрупкий: 5 глава 1 часть
Это исключительно фанатский перевод. Перевод взят на оффициальном источнике. В тексте могут быть ошибки, если вы их обнаружите сообщите автору канала через предложку. В этой новелле содержится жестокость, насилие, унижение, кровь и убийства. Это новелла Хардкор, людям с чувствительной психикой не советуется читать эту работу.
Переведено каналом https://t.me/Christ_In_Rich
Осознание всегда приходит внезапно.
Неизвестно, происходит ли так же с другими людьми. Но, по крайней мере, с Чон Тхэи всё было именно так.
Если спокойно оглянуться на прошлое, кажется, в большинстве случаев всё случалось именно по такому сценарию. Какое-то важное понимание никогда не выстраивалось медленно, по крупицам — оно всегда настигало в один миг, будто в голове внезапно зажигалась лампа.
Так было в подростковом возрасте, когда он, хихикая, тайком покуривал с друзьями в туалете и, заходясь в кашле, вдруг осознал, что ему нравятся мужчины. Так было и несколько месяцев назад: он посмотрел вечерние новости вместе с Кайлом, обменялся парой пустяковых фраз и, уходя к себе со словами «Тогда отдыхайте», внезапно понял — у него больше не будет возможности проводить подобные моменты со своей настоящей семьёй. И в те несколько других случаев, когда его внезапно пронзало это «ах...», озарение приходило внезапно, не имея никакой причинно-следственной связи с тем, что он делал, о чём думал или что чувствовал в тот момент.
Возможно, незаметные мелочи повседневности накапливаются и созревают до тех пор, пока в какой-то миг не лопаются с сухим щелчком, подобно коробочке семян недотроги.
Для Чон Тхэи, насколько он себя помнил, всё было именно так. В какой-то момент он вдруг что-то осознавал. Без всякой причины, просто так.
То же самое случилось недавно, когда он смотрел дома какое-то классическое кино. Наблюдая на экране за мальчиком, который шел по тихому переулку чужой страны, склонив голову набок, Тхэи потянулся к тарелке, стоявшей рядом. Он собирался взять кусочек фрукта, когда его руки что-то коснулось.
Илай, сидевший с противоположной стороны от тарелки, тоже не сводил глаз с экрана, протянув руку к фруктам.
Соприкоснувшиеся руки как ни в чём не бывало подцепили по кусочку и разошлись к своим владельцам. На этом всё и закончилось. В тот миг, когда я проглотил тот кусочек фрукта, мне внезапно пришла в голову мысль: «Вот оно, моё место».
Без всякого негативного или позитивного подтекста — просто констатация факта. Тогда-то я и осознал: возможно, с самого начала это и было моим самым естественным положением.
Позже, когда я окончательно пришел в себя, это осознание отозвалось во мне мучительной горечью, и я ненадолго погрузился в уныние, но в тот момент всё казалось само собой разумеющимся, ни хорошим, ни плохим.
Осознание вот так внезапно подбрасывало в голову вещи, о которых прежде я даже не попомышлял.
Да уж... вещи, о которых даже не помышлял... Чон Тхэи, хлопая ресницами, погрузился в раздумья.
Столкнувшись с ситуацией, которую он не мог вообразить даже в самом смелом сне, он вдруг поймал себя на мысли: «Да, осознание всегда приходит внезапно...»
Открыв глаза, Чон Тхэи увидел прямо перед собой — прямо над своей головой — чьё-то лицо и на мгновение замер, не понимая, что это такое. Несколько секунд он просто не мог сообразить, что это за объект.
Разумеется, он знал, чьё это лицо. Такое лицо, стоит увидеть хоть раз, уже никогда не забудешь и ни с кем не перепутаешь. Второго такого «живого изваяния» просто не могло существовать.
— Странно... Что здесь делает лицо Кристофа?..
Для статуи, пусть и очень искусной, это изваяние вело себя слишком вольно: веки время от времени вздрагивали, когда он моргал.
Рассуждая здраво и опираясь на весь прошлый опыт, Кристоф здесь быть никак не мог быть.
Это была комната Чон Тхэи — если точнее, гостевые покои в глубине западного крыла, отведенные ему. К тому же сейчас не было и семи утра. Человек, который обычно не вылезал из постели, пока солнце не оказывалось в зените, и который даже в это позднее время мучился от низкого давления, никак не мог здесь находиться.
Тхэи, всё ещё лежа на подушке, склонил голову набок и пристально уставился на лицо перед собой. Лицо в ответ молча взирало на него сверху вниз — с крайне недовольным видом.
А, теперь понятно: оно немного отличалось от того образа, который знал Тхэи. Другие контуры. У того Кристофа, которого он помнил, лицо не было таким опухшим. Одной из главных черт этого «изваяния» всегда были точёные, плавные линии.
Пробормотав это себе под нос, Тхэи протянул руку.
Он хотел потрогать лицо, что застыло столбом у его кровати, но в тот же миг выражение этого лица сменилось брезгливой гримасой, и «изваяние» отшатнулось.
— Живёшь в чужом доме на всём готовом, а дрыхнешь* до такого часа. Вставай, лежебока.
[«Дрыхнешь» (퍼자다): В корейском языке это грубое, пренебрежительное обозначение сна. Кристоф подчеркивает статус Тхэи как «нахлебника» или гостя, который злоупотребляет гостеприимством.]
Когда это скульптурное лицо заговорило столь ледяным тоном, до Тхэи наконец дошло. Внезапно, в один миг.
От этого осознания остатки сна мгновенно испарились.
Тхэи рывком сел в постели. Увидев это, Кристоф сделал ещё шаг назад — видимо, опасаясь, как бы Тхэи не коснулся его ненароком. Раздражённо потирая щеку, Кристоф буркнул:
— Ты бы на своё сначала посмотрел, прежде чем такое спрашивать.
Растерянно отвечая, Тхэи рефлекторно перевёл взгляд на зеркало, висевшее на стене прямо напротив кровати. В нём отражался Кристоф, а рядом — сам Тхэи. С половиной лица, раздувшейся до округлых форм.
Осторожно потирая щеку, Чон Тхэи почувствовал пульсирующую боль от раны во рту, и только тогда к нему вернулись воспоминания, о которых он напрочь забыл. Точно, вчера его побили. И побили знатно.
Тхэи медленно перевел взгляд на Кристофа. Его лицо представляло собой зрелище куда более прискорбное — Тхэи и рядом не стоял. Оно так сильно отекло, что стало совсем «пухлым».
— Надо же, на скульптуру будто мяса нарастили, — ляпнул Тхэи.
Кристоф тут же вытаращил на него глаза. Тхэи поспешно прикусил язык. Почесав затылок, он снова огляделся вокруг. Пусть лицо в зеркале и изменилось, обстановка в комнате осталась прежней. Если не считать того факта, что этот мужчина стоял здесь в такое время, всё было как обычно. Хотя именно это единственное отличие и вызывало сильнейшее чувство дискомфорта.
— ...Что случилось? Почему ты здесь? В такую рань.
— Ты... — Кристоф начал фразу, тяжело растягивая слова.
Казалось, сегодня он был не в духе еще больше обычного. Тхэи, почесывая голову, озабоченно посмотрел на него снизу вверх.
— Что? Снова голова болит? Ну...
— Всё потому, что ты облил меня этим чертовым хлороформом!
А, точно. После яростного выпада Кристофа Тхэи вспомнил еще одну деталь, совершенно выпавшую из памяти. Он искоса взглянул на Кристофа и, виновато хохотнув — «хе-хе-хе», — в шутку замахнулся на него подушкой.
— А я-то думал, ты ничего не помнишь, а ты, оказывается, всё помнишь... Тогда ты должен понимать, почему мне пришлось так поступить. Я ведь просто, скрепя сердце, пытался помешать тебе совершить против меня непреднамеренное преступление...
Кристоф, будто только и дожидаясь момента, выхватил подушку, которой размахивал Чон Тхэи, и без всякой жалости обрушил её ему на голову.
Подушка была мягкой, набитой хлопком, так что сильной боли она не причинила, но голову Тхэи на мгновение ощутимо тряхнуло.
Тем не менее, он с сокрушенным видом потер макушку и скорчил болезненную гримасу — чисто ради того, чтобы избежать второго удара.
Сработала ли его актерская игра или Кристоф изначально планировал ограничиться одной затрещиной, неизвестно, но тот просто швырнул подушку ему в ноги.
— Эй, что с рукой? — внезапно спросил Кристоф после короткого молчания.
Тхэи, всё еще потиравший место удара, переспросил: «А?». Увидев его озадаченное лицо, Кристоф нахмурился.
— Вчера. Тебя же задело. Дубинкой.
— А? А-а, точно. Было дело. Да вроде в порядке всё.
«Сегодня прямо день озарений какой-то», — подумал Тхэи и кивнул. Он и сам напрочь забыл об ударе с тех самых пор, как получил его, так что не ждал ничего серьезного, но всё же закатал короткий рукав на левой руке.
Он-то думал, там пустяк, но чуть выше локтя красовался иссиня-черный синяк.
— Значит, «вроде в порядке»? — бесстрастно повторил Кристоф слова Тхэи и принялся методично тыкать указательным пальцем прямо в центр гематомы.
— А-а-а-агх!.. Беру свои слова назад! Беру назад!!
Тхэи задрожал и попытался отстраниться. Кристоф же с маниакальным упорством продолжал давить в самую середину синяка и убрал руку только тогда, когда в уголках глаз Тхэи выступили слезы.
— Чтобы больше никогда не смел вставать у меня на пути, когда я при оружии. Вчера тебе повезло, что рядом ошивался Рихард и я решил сначала разобраться с ним. В другой раз я бы прикончил тебя первым.
Кристоф посмотрел на Чон Тхэи холодным, безжизненным взглядом. Услышав его добавленное: «Ещё раз так сделаешь — и тебе конец», Тхэи лишь горько усмехнулся про себя.
С самого утра — сплошные несчастья. Стоило только открыть глаза, как вместо привычной пустоты перед ним возник незваный гость, а первыми словами, что он услышал, были угрозы расправой.
— И почему так много желающих меня прикончить? — пробормотал Тхэи, тяжело вздыхая.
В тот же миг Кристоф яростно вскинул на него взгляд.
— Кто ещё? Какой ублюдок это сказал?
«И чего этот человек вдруг решил за меня заступиться?» — подумал Тхэи, называя имя того, кто буквально прошлой ночью пообещал: «Сделаешь так снова — умрёшь от моей руки». Услышав это имя, Кристоф замолчал.
— Если это он, то... этого не может быть... Хотя нет, вполне в его духе...
Пробормотав в одном предложении два абсолютно противоположных утверждения, Кристоф на мгновение уставился себе под ноги. Почему-то его бесстрастное лицо показалось Тхэи слегка подавленным.
Между тем, причина его внезапного визита всё ещё оставалась загадкой. Если он пришёл не ради мести за хлороформ, то, скорее всего, чтобы предупредить больше не вставать у него на пути, когда он вооружён.
Тхэи, взъерошив пятернёй и без того растрёпанные спросонья волосы, тупо уставился на него. Всё-таки жаль, что такое скульптурное лицо пострадало. Может, в следующий раз попросить Илая, чтобы он лучше бил меня, чем Кристофа? Из чувства самопожертвования ради высокого искусства...
...Впрочем, лучше не надо. Если я такое ляпну, наверняка случится что-то по-настоящему жуткое.
— В будущем я постараюсь не преграждать тебе путь... Ты ведь за этим пришёл, да?
Чон Тхэи посмотрел на него — тот стоял столбом и, похоже, вовсе не собирался уходить, — и решил сам завязать разговор. Кристоф, до этого молча смотревший себе под ноги, поднял голову. Его взгляд, устремленный на Тхэи, почему-то казался недовольным. Хотя лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, это ощущение было отчетливым.
— ...? — Тхэи вопросительно склонил голову.
— Да. Я пришел сказать именно это. Чтобы ты больше не нарывался на побои по собственной глупости.
Слышать такое от него было странно — казалось, он и впрямь беспокоится. Тхэи расплылся в широкой улыбке.
— Благодаришь того, кто тебя же и отделал...
Кристоф цокнул языком. Его ледяной взгляд был полон такого презрения, будто он смотрел на законченного кретина. Но Тхэи даже эти слова почему-то обрадовали, и он продолжал довольно улыбаться.
Всё с тем же хмурым и недовольным видом Кристоф пробормотал голосом, под стать выражению лица:
— Дай сюда руку. А на лицо... мазь намажь.
Тхэи не сразу понял, чего тот хочет. Но когда увидел, как Кристоф достает из кармана пластырь и какие-то тюбики, снова выдал растерянное: «О...».
— Решил меня подлечить? — ляпнул Тхэи.
Кристоф слегка нахмурился. Он промолчал несколько секунд, откручивая колпачок тюбика и вскрывая упаковку с лечебным пластырем, и лишь затем буркнул:
— Глаза мозолит. Раздражает, когда такой локоть перед носом маячит.
Неловко потирая затылок свободной рукой, Тхэи завороженно наблюдал за пальцами Кристофа, который, крепко вцепившись в его руку, принялся густо размазывать по ней мазь.
Тхэи протянул руку, сказав, что справится сам, но Кристоф даже не взглянул на неё. Тхэи, помедлив, снова убрал руку.
— А тебе нормально? Ты ведь не любишь прикасаться к другим людям, — спросил он, наблюдая за тем, как Кристоф осторожно втирает мазь в синяк.
Тот пробормотал в ответ таким тоном, будто Тхэи сморозил несусветную глупость:
— За кого ты меня принимаешь? Конечно, мне нормально, когда я прикасаюсь к другим. Иначе я бы не смог разделываться с врагами.
«Если стрелять из пистолета — это одно, но если резать ножом или бить кастетом, контакт неизбежен», — продолжал ворчать Кристоф. Слушая его, Тхэи лишь причмокнул губами: «А, ну да, ну да...».
Причина была предельно лаконичной, но всё же... Тхэи задумался, и тут что-то показалось ему странным. Этот резкий, бьющий в нос специфический запах был до боли знаком. Тхэи пристально уставился на мазь, которую Кристоф размазывал по его руке. И этот мутный цвет, и запах, и постепенно нарастающее ощущение жара...
— А? Это мне подарил один сотрудник из медпункта по имени Кёхо, когда я ездил в Гонконг к Чон Чан Ину. Сам я её ещё не пробовал, но он расхваливал её на все лады, говорил, эффект потрясающий.
То, что из уст Кристофа внезапно вылетело знакомое имя, поразило меньше, чем известие о происхождении этой мази — оно еще долго эхом отдавалось в ушах. Можно сказать, она распространилась по миру куда шире, чем кажется, или же поразиться этой случайной «связи». Пожалуй, этой фармацевтической компании стоит нанять Лютера в качестве почетного торгового агента.
— Это ведь та самая знаменитая «тигровая мазь», которую мажут не только от ушибов и мышечных болей, но и от укусов насекомых и даже от головной боли...
— Ты тоже её знаешь? Хм, на Востоке ею часто пользуются? Тот парень её просто до небес превозносил.
Кристоф, похоже, был даже немного рад услышать подтверждение своих слов от человека, который, казалось бы, никак не мог быть связан с происхождением этой мази. Вполне естественно радоваться, когда слышишь, что вещь, которой ты владеешь — стоящая. Естественно-то оно конечно, но...
— Поверни голову. Я и на лицо тебе намажу. У тебя тут синяк под глазом. И вот здесь тоже...
— Ой, подожди! Возле глаз это мазать нель...!!!
Тхэи закричал в спешке, но опоздал.
Не успел он и звука издать, как Кристоф, одновременно с фразой «и вот здесь тоже», зачерпнул мазь и смачно втёр её в синяк прямо рядом с веком.
Когда-то в далёком прошлом, ещё в школьные времена, когда Тхэи носил форму, один его друг рассказывал, что во время подготовки к экзаменам он мажет «Антипфламин*» вокруг глаз, чтобы разогнать сон — мол, бодрит мгновенно. Тхэи тогда наивно поверил и последовал совету.
[«Антипфламин» (안티프라민): Это легендарная корейская мазь (выпускается с 1933 года), аналог нашей «Звёздочки» или того же «Тигрового бальзама», но с очень сильным ментоловым эффектом. В Корее это действительно старый «лайфхак» среди студентов — мазать её под глазами, чтобы жжение не давало уснуть.]
Прямо сейчас воспоминания о том дне всплыли в голове так ярко, будто это было вчера.
Да, сон тогда как рукой сняло. Вот только всю ночь пришлось лить слезы в три ручья, так что подготовка к экзаменам всё равно пошла прахом.
Пока Тхэи судорожно тер глаза полотенцем, а потом еще долго стонал, зажимая их руками, Кристоф молча стоял рядом.
Сквозь затуманенный взор Тхэи видел, что тот всё ещё смотрит на него с недовольным видом, но по тому, как Кристоф крепко сжал баночку с мазью, было заметно, что он в замешательстве.
Прижимая одну ладонь к глазу, Тхэи помахал другой в воздухе, давая понять, что всё в порядке. И тут же озвучил возникший в голове вопрос:
— Кстати, ты упомянул Чон Чан Ина... Это же мой дядя. Откуда вы знакомы?
— А? Ах, да, он же твой дядя. Нас Кайл познакомил, так что мы просто приятели. Иногда одалживаем друг у друга книги.
«Надо же, и здесь обнаружилась связь», — подумал Тхэи и кивнул.
Достав влажную салфетку из ящика тумбочки, он принялся вытирать область вокруг глаз, не сводя взгляда с Кристофа.
Кристоф молча наблюдал за Чон Тхэи. Если быть точнее — за его глазами, скрытыми под влажной салфеткой.
— ...Кажется, становится получше.
Тхэи, всё еще вытирая горящие, полные слез глаза, ответил как ни в чем не бывало, широко их распахнув. Глядя на его покрасневшие веки, Кристоф не проронил ни слова.
Может, его всё-таки хоть немного мучила совесть?
Тхэи посмотрел на свою руку: пластырь был наклеен идеально, а бинт наложен безупречно. Было ясно, что Кристоф заранее подготовил все эти лекарства еще до того, как прийти в комнату.
Тхэи искоса взглянул на него. Кристоф всё так же свирепо сверлил взглядом синяк под его глазом — а заодно и само покрасневшее яблоко.
— И всё-таки этот парень тоже совершенно непредсказуем... — вздохнув, пробормотал Тхэи себе под нос.
Кристоф, так увлеченно разглядывавший его боевые раны, что пропустил эти слова мимо ушей, недоуменно посмотрел на него, но Тхэи лишь покачал головой, мол, ничего особенного.
Он понимал, что заводить разговор об этом в такой момент — прием не совсем честный, но, как бы там ни было, перед Тхэи стояла задача, которую нужно было выполнить.
Нарочно потирая ушибленное место возле глаза, он вкрадчиво спросил:
— Так всё же, когда ты вернёшь книги Кайла?..
— А? Это? Как-нибудь потом, когда будет настроение.
Как и ожидалось — номер не прошел.
Тхэи надеялся, что взывание к чувству вины и состраданию хоть немного сработает, но не тут-то было.
— Ясно, — причмокнул он губами и убрал руку от лица.
Благодаря тому, что он стёр мазь почти сразу, жжение в глазах начало утихать. Теперь осталось лишь ощущение тепла, а слезы наконец перестали течь.
Кристоф некоторое время пристально смотрел на Чон Тхэи, а затем решительно поднялся. И так же бесцеремонно, как и вошел — хотя Тхэи и проспал этот момент, — направился к двери.
— Ну, я сказал всё, что хотел, так что ухожу. И больше никогда не смей вставать у меня на пути, когда я с кем-то расправляюсь. В такие моменты я и сам не смогу гарантировать твою безопасность.
— А... ну да, — ответил Тхэи немного ошарашенно, глядя ему в спину.
В нынешнем Кристофе не осталось и следа от того человека, каким он был вчера. Тот, кто терял фокус, чьё лицо становилось свинцово-бледным, а тело сотрясала мелкая дрожь, исчез. Теперь перед ним снова был привычный Кристоф — статный и горделивый, с таким видом, будто всё на свете нагоняет на него смертную скуку.
Тхэи окликнул его внезапно. Тот, уже собравшись открыть дверь и выйти, вскинул брови и обернулся. Тхэи не спрашивал об этом напрямую, но по поведению и словам Кристофа было ясно: он до мельчайших подробностей помнит всё, что произошло вчера. Он помнит те мгновения, когда потерял рассудок, когда его захлестнула ярость и он полностью отдался во власть эмоций.
Каково это — чувствовать такое? Помнить и осознавать собственное безумие во всех деталях?
— ...Там написано, что от отёков эта мазь тоже хорошо помогает. Намажь лицо. Только не возле глаз.
Тхэи сказал это совершенно буднично. Кристоф лишь слегка нахмурился и отвернулся, будто услышал какую-то несусветную чушь. Однако, уже переступив порог, он вдруг замер и обернулся. И молча, долгим взглядом посмотрел на Чон Тхэи.
Тхэи смотрел в ответ на это лицо — лицо человека, который явно хотел что-то сказать, но колебался.
Так бывает всегда. Есть слова, которые хочется спросить, но невозможно; есть то, что хочется произнести, но приходится молчать.
Отец когда-то говорил ему, что со временем такие невысказанные слова копятся и копятся, пока в один далекий день не растворяются и не исчезают окончательно. И именно поэтому время, проведенное между людьми, так ценно.
Тогда Тхэи еще не понимал смысла этих слов.
Да и сейчас не понимал до конца. Лишь изредка его внезапно пронзала мысль: «Ах, так вот оно что...»
...Сложится ли у него такое «время» с этим человеком? Или же нет?
Этого он не знал. Ведь отношения не могут держаться на желании лишь одного человека, а порой, даже если хотят оба, всё идет совсем не так, как им бы хотелось. Но Тхэи надеялся, что сможет хотя бы увидеть, как этот мужчина дойдет до конца своего пути по тонкому, опасному канату, на котором он сейчас балансирует.
— Что такое? Хочешь еще разок мазью веко мазнуть? — спросил он Кристофа, который всё так же молча сверлил его взглядом.
Кристоф скривился, будто Тхэи снова сморозил глупость. Промолчав еще немного, он наконец заговорил:
— Кстати... Рик не говорил тебе возвращаться в Берлин?
Тхэи замолчал. Он смотрел в это бесстрастное лицо, за которым невозможно было угадать мысли.
— Говорил что-то в этом роде. Но я решил еще здесь задержаться. ...Надо ведь забрать книги Кайла.
«Так что верни их уже поскорее», — добавил Тхэи и нарочно тяжело вздохнул.
Кристоф, погруженный в свои мысли, пару раз кивнул и выдал тот же ответ, что и раньше:
— Угу. Как-нибудь потом, когда будет настроение.
Атмосфера в западном крыле стала ещё более гнетущей.
Впрочем, было бы странно, будь она иной. Оливер, маленький сын Рихарда, вчера попал в больницу с травмой головы, полученной по вине Кристофа.
Если верить слухам, Оливеру повезло — травма оказалась несерьезной. Результаты обследования были в норме, и сейчас он, говорят, уже вовсю разгуливает по восточному крылу.
— Да уж, это радует, — отозвался Чон Тхэи, не сводя глаз с шахматной доски и отвечая скорее для проформы.
«Черт, какой фигурой ни походи, через пару ходов я точно потеряю либо ладью, либо коня».
Пока Тхэи, издавая мучительные стоны, уже десять минут неподвижно сверлил взглядом доску, сидевший напротив Йохан подбрасывал и ловил пешку, которую забрал у него всего два хода назад.
— Ещё бы. Будь там что-то серьезное, весь дом уже превратился бы в поле боя.
— М-м-м... Слушай, а почему Рихард живет в западном крыле, если Оливер в восточном? Что за разделение семьи в одном доме?
«Может, съесть слона конем?.. Нет, нельзя. Тогда через десять ходов мне мат».
После десяти минут мучительных раздумий Тхэи наконец передвинул коня по диагонали.
— А, обычно, когда женятся или заводят семью, съезжают в отдельный дом или живут в пристройке. Но Рихард в разводе. Оливера сейчас воспитывает бабушка, поэтому он живет с ней в восточном крыле. А Рихард, как официальный претендент на наследство, не может там находиться... Прошу.
Пока Йохан говорил, он мельком окинул взглядом доску и, едва закончив фразу, передвинул пешку. Тхэи тут же впился глазами в новую позицию. На первый взгляд ход не казался угрожающим, но он изо всех сил пытался просчитать, не скрыта ли в нём ловушка.
— Хм… Значит, эта бабушка приходится бабушкой и Рихарду тоже.
— О… Значит, она уже в весьма почтенном возрасте.
— Да, ей уже за восемьдесят. Но она всё ещё очень бодрая.
— Тогда она — самая старшая в роду Тартен?
— По иерархии — да. Но фактически за главу семьи и самого уважаемого человека почитают Старшего… Эй, ты только что сходил этой фигурой!
— Не ходил я! Я просто её потрогал!
— Какое там «потрогал»! Мир шахмат суров и беспощаден! Ход сделан — назад пути нет! Давай, теперь моя очередь.
— Эй, эй! Нет, мой ход ещё не закончен! Я не ходил, говорю тебе!
Тхэи быстро опустил пешку, которую вертел в руках, и буквально накрыл шахматную доску своим телом, стараясь при этом не повалить остальные фигуры.
— Ну и мелочный же ты… Ладно, прощаю на первый раз. Давай, ходи уже. Только поскорее.
Йохан с ворчанием откинулся на спинку стула. Только тогда Тхэи перестал загораживать доску собой и выпрямился. Приведя в порядок помятый воротник и приняв чинный вид, он снова вступил в «дуэль взглядов» с шахматами. Йохану, которому явно было скучно просто сидеть и ждать, пока противник созреет, отхлебнул пива и продолжил:
— Если говорить о самом влиятельном человеке в Тартен, то это Старший Господин. Это мой старший дядя по отцу, но у него с моим отцом и другими дядями довольно большая разница в возрасте.
— Хм… И тот, кто займет его место, и есть «преемник». Слушай, а нельзя просто передать наследство его детям и поделить доли между всеми по-тихому? Зачем устраивать эти соревнования и накалять и без того мрачную атмосферу?
— А, Старший Господин никогда не был женат. К тому же, в роду Тартен издревле повелось выбирать преемника через конкуренцию. Атмосфера, конечно, становится паршивой, но в этом есть и свои плюсы.
Тхэи осторожно передвинул слона и украдкой взглянул на Йохана. Тот лишь мельком глянул на доску: «А? Слон?», — и, будто это ничего не значило, отхлебнул пива. Тхэи тоже приложился к своему бокалу.
В какой-то момент он поймал себя на том, что сидит с тяжелым лицом, и потер переносицу, пытаясь разгладить морщину между бровей.
Честно говоря, он был ошарашен.
Тхэи с самого детства любил шахматы и традиционные настольные игры. В основном он, конечно, пропадал на улице, но в дождливые дни или когда не было настроения выходить, он либо листал книги, либо усаживался с братом за бадук или шахматы.
Не то чтобы он был великим гроссмейстером, но в партиях с другими людьми он выигрывал куда чаще, чем проигрывал.
Нельзя сказать, что его громили в пух и прах, но преимущество Йохана было более чем очевидным.
«Этот парень что, всю жизнь только в шахматы и резался?..»
Похоже, в этом споре Тхэи суждено было проиграть. Он уже вовсю грезил о роскошном ужине из пяти блюд в пятизвездочном ресторане, но теперь, судя по всему, платить придется самому. Пока Тхэи сидел мрачнее тучи, Йохан буквально светился от радости.
В первый день, когда Кристоф описывал устройство западного крыла, он упоминал подвальный зал с бильярдом и шахматами, но советовал туда не соваться, мол, там полно идиотов. Вопреки его словам, народу здесь было прилично.
Прямо сейчас рядом с Тхэи и Йоханом несколько человек сгрудились у бильярдного стола, сжимая в руках кии. Чуть поодаль компания резалась в покер, а в самом углу двое мужчин и вовсе увлеченно стучали по брусочкам «Дженги».
«...Ну, остальное еще куда ни шло, но глядя на тех двоих в углу, которые с мрачными лицами выстукивают эту пирамидку, я начинаю понимать, почему Кристоф назвал их идиотами...»
Тхэи уже хотел было возмутиться: «Да какая разница, мы тут все одинаково ерундой страдаем!», но лишь покачал головой.
Глядя на них, можно подумать, что здесь собралась толпа бездельников, но ведь каждый из них, стоит ему выйти за порог, превращается в весьма внушительную и опасную фигуру. От этого контраста становилось как-то не по себе.
— Так, значит, слон... Хе-хе, решил нацелиться на моего коня?
Йохан, немного поизучав доску, издал зловещий смешок. Тхэи вздрогнул. «Черт, мой ужин из пяти блюд... Черт, мои деньги...»
Он снова погрузился в раздумья, свирепо сверля взглядом ладью, которую передвинул Йохан.
— Ну, как бы там ни было, хоть атмосфера и накалилась до предела, тебе это пошло на пользу.
— Это еще с чего? — буркнул Тхэи. Голос его звучал не слишком дружелюбно, пока Йохан так откровенно радовался своему преимуществу.
— Говорят, вчера ты преградил путь Кристофу, когда тот шел на Рихарда со стальной дубинкой. Ребята Рихарда теперь шепчутся: «А этот парень, оказывается, ничего, нормальный мужик».
— Ха-ха, какие же они простодушные.
— Если я передам им твои слова, они наверняка заберут их обратно.
— ...Нет уж, не передавай. Я хочу жить спокойно.
Тхэи подпер подбородок рукой и пробормотал это, не отрываясь от шахматной доски.
«Смотри-ка, пешка уже до сюда добралась... Надо её съесть, пока она в ферзя не превратилась», — всерьез обеспокоился он.
— Слушай... — внезапно спросил Тхэи ленивым, рассеянным голосом, всё так же бессмысленно глядя на фигуры.
— А? — переспросил Йохан, всё ещё внимательно изучая шахматную доску.
— У Рихарда был младший брат или сестра? Кто-то, похожий на Оливера.
— Хм-м... А кто тебе об этом сказал?
Йохан оторвался от игры и мельком взглянул на Тхэи. Его лицо сделалось кислым, и он принялся усиленно чесать грудь — было видно, что тема для него не из приятных. Тхэи лишь неопределенно пробормотал что-то вроде: «Да так, просто...».
— Была сестра. Умерла больше десяти лет назад. Но на Оливера она была совсем не похожа. Оливер — вылитый Рихард. Единственное, что их связывает — это имена. Её звали Оливия.
Йохан заговорил об этом совершенно спокойно, давая понять, что это вовсе не секретная информация.
— Что, во время вчерашней заварушки об этом зашла речь?
— Значит, и про мать Кристофа вспомнили.
— Господи... Махали бы просто кулаками, так нет же — этим двоим обязательно нужно забивать гвозди друг другу в сердце.
Йохан недовольно цокнул языком. Тхэи помолчал несколько минут, мучительно раздумывая над ходом, а затем отодвинул своего коня назад и посмотрел на Йохана.
— Атмосфера в этом доме просто паршивая.
— Эти двое — главная причина. Все остальные относятся друг к другу просто как к обычным конкурентам, но эти двое... Они как детонаторы, понимаешь? От них всё и взрывается.
«Поэтому я и стараюсь изо всех сил соблюдать нейтралитет», — с гордостью добавил Йохан и передвинул пешку.
— ...А-а-а! Еще два поля — и будет Ферзь! Черт, поэтому-то ты и убрал ладью...!
— Хе-хе, это один из моих коронных приемов.
Тхэи вцепился в свои волосы. Призрачный бесплатный ужин из пяти блюд окончательно таял вдали.
Тхэи, бормоча что-то о том, что «в бейсболе всё самое интересное начинается только внизу девятого иннинга при двух аутах», принялся вновь сверлить взглядом доску.
Йохан, почти не глядя на него, заметил, что пиво на исходе, достал из мини-бара новую банку и снова уселся на место. Прежде чем продолжить разговор, он внимательным, острым взглядом окинул фигуры — не смухлевал ли Тхэи, пока тот отлучался.
— Ну, в общем, они и так не ладили, потому что характеры у них слишком разные, но Кристоф, как видишь, хорош собой. Время от времени находились дурочки, которые бегали за ним, ничего о нём не зная, и одной из таких была младшая сестра Рихарда. Оливия. Кристоф её просто терпеть не мог. Каждый раз, когда она таскалась за ним, он в открытую над ней издевался и гнал прочь. Она с самого рождения была слабой — даже в школу ходить не могла, полгода проводила в больничной палате. Рихард её особенно жалел и пылинки с неё сдувал, но...
— ...Пожалуйста, только не говори мне, что Кристоф её убил... — пробормотал Тхэи.
— Если бы это было так, сейчас одного из них точно бы уже не было в живых. Я же сказал — она была очень болезненной. С каждой сменой сезона все дрожали, доживет ли она до следующего. Ей было шестнадцать, кажется... Она и так прожила дольше, чем пророчили врачи. ...Хорошая была девочка.
Йохан задумчиво посмотрел в потолок прищуренными глазами, словно вспоминая ту добрую и невинную девушку, умершую так рано. Его голос стал тише и тяжелее.
Тхэи на мгновение оторвался от шахматной доски и посмотрел на него. Его настроение тоже упало. Смерть тех, кто уходит слишком молодым, всегда оставляет горький осадок.
— Ну... если он её так сильно любил, то его скорбь и гнев вполне можно понять, — сказал Тхэи, вертя в руках фигуру.
Внезапно в его ушах эхом отозвался тот холодный, леденящий душу голос, который он слышал прошлой ночью:
«Тебя злит, что я украшу могилу твоей матери трупами? А сам ты убил бродячую собаку и закопал её тушу в могилу Оливии?»
Какими бы ни были обстоятельства и не была ли виной тому тьма, сокрытая внутри Кристофа, — какой смысл теперь об этом гадать?
— После смерти Оливии поднялся шум, и Кристоф натворил дел... Рихард раздул из этого огромную проблему. В итоге семье Кристофа, которая жила в отдельном флигеле поместья, пришлось уехать. Сам Кристоф на тот момент уже был кандидатом в преемники, поэтому смог остаться в западном крыле.
— Как-то это несправедливо. Тот, кто устроил проблемы, остается, а его семью выставляют за дверь.
— Да из семьи-то там была только его мать, оставшаяся вдовой... Впрочем, Рихард именно этого и добивался. ...Эй, эй! Ты чего моего слона пальцем тычешь?
— Да просто если бы его здесь не было, мой конь мог бы пройти. Черт, ну и перегородил же ты мне дорогу.
— Хе-хе, кажется, пахнет роскошным ужином из пяти блюд!
В этот момент за спиной Тхэи, со стороны открытой двери, послышались шаги спускающегося по лестнице человека. Поскольку в подвальный зал постоянно кто-то заходил и выходил, Тхэи не обратил на это внимания, сосредоточив всё внимание на доске.
«Нужно забрать эту пешку, пока она не стала ферзем, но сделать это может только слон. Но если я двину слона, ладья тут же объявит шах и мат...»
Тхэи глубоко задумался. Внезапно в его памяти всплыл образ старшего брата.
В детстве его брат почти не интересовался обычными развлечениями, которые любят мальчишки его возраста. Игровая приставка, которую купил отец, лишь покрывалась пылью, пока её в конце концов не выбросили как хлам.
Однако подобные игры — шахматы, бадук или го — брату очень нравились. Он не был человеком, который ярко выражает свои симпатии или антипатии, но стоило Тхэи достать доску, как брат тут же оказывался рядом.
— Всё-таки у каждого свой стиль игры... — пробормотал Тхэи.
Йохан, который до этого почему-то молчал, коротко переспросил: «А?».
— Когда я играл с братом, я тоже почти никогда не выигрывал, но ощущения были другими. Он не давил так агрессивно, а скорее наслаждался процессом, позволяя игре течь плавно, словно вода... Когда я играл с ним, на душе становилось спокойно.
— Это всё потому, что на кону не стоял ужин из пяти блюд, — вставил Йохан.
«Человек тут, понимаешь ли, с тоской вспоминает брата, с которым разлучен, а этот тип со своим длинным языком...»
Тхэи бросил на него сердитый взгляд. И в этот самый момент...
— Хм. Видимо, на кону и правда роскошный ужин.
За спиной раздался голос, в котором слышалась усмешка.
Тхэи чувствовал, что кто-то стоит сзади и рассматривает доску, но не придавал этому значения. Однако, услышав знакомый голос, он невольно резко обернулся.
Там стоял Рихард. И, разумеется, рядом с ним был Илай.
Оказавшись под пристальными взглядами двух людей, изучающих его плачевное положение на шахматной доске, Тхэи сокрушенно причмокнул губами и почесал затылок.
Новоприбывшие уселись за свободный край стола. Судя по тому, как они открыли ящик и достали карты, они тоже пришли сюда скоротать время.
— Мне казалось, после обеда вы всегда заняты, но, надо же, вы тоже находите время для отдыха в таких местах, — произнес Тхэи, выбрав максимально нейтральную фразу для приветствия.
К Илаю, стоявшему рядом, он обращаться не стал. Если быть точнее, он не стал обращаться к Риглоу.
У всего на свете есть своя причина. И тут Тхэи вдруг осознал: он ведь даже не знает, почему он выдает себя за этого «Ким Ёнсу». Несмотря на то, что он сам пользуется этим именем.
Кристоф лишь отмахнулся, заявив, что само это имя приносит неудачу, но…
— Ах. Сегодня вечером Старший Господин прибудет в западное крыло, поэтому мы вернулись пораньше. Было бы крайне скверно застрять в пробке и приехать позже него.
— Раз в месяц Старший Господин ужинает здесь, в западном крыле. Поэтому в этот день никто не планирует никаких дел на вечер. ...Впрочем, звучит это громче, чем есть на самом деле. Просто считайте это обычным ужином в компании пожилого человека.
Рихард объяснял это спокойно, с легкой улыбкой.
Тхэи, припоминая всё, что слышал об этом «Старшем Господине», понимающе кивнул и обернулся к Йохану:
— А мне вообще можно присутствовать на таком ужине?
— Да без проблем, без проблем. Рихард же только что сказал: это просто ужин со стариком. Если ты не претендент на наследство, то единственное, что от тебя требуется — это проявлять почтение к старшим, и всё.
Йохан пожал плечами. Со стороны его слова могли прозвучать как шпилька в адрес Рихарда, который как раз и был тем самым «претендентом», но Рихард, казалось, ничуть не обиделся. Да и Йохан, судя по всему, говорил без злого умысла.
Пока Рихард, сидя рядом с Тхэи, тасовал карты, Илай, сидевший напротив него рядом с Йоханом, скрестил руки на груди и, заглянув в шахматную доску, внезапно подал голос:
— Судя по ситуации, Йохану сегодня светит роскошный ужин за чужой счет.
Этот бесстрастный, холодный голос прозвучал в ушах Тхэи как прямой издевательский вопрос: «И зачем ты вообще продолжаешь игру, которую уже проиграл, идиот?». И действительно, когда Тхэи бросил на него быстрый взгляд, он увидел в глазах Илая нескрываемое пренебрежение.
— Ну... Победа или поражение — неважно, главное, что сама игра приносит удовольствие.
Тхэи, который еще секунду назад (да и сейчас, если честно) страдал от мысли о потерянном ужине, изо всех сил старался казаться невозмутимым.
— Не постичь мне состояния души человека, который с радостью ввязывается в игру, заведомо зная, что проиграет.
На это едкое замечание Илая Чон Тхэи, до этого изо всех сил старавшийся сохранять спокойствие, всё-таки вспыхнул.
«Ну вот что он пристал? Если уж решил притвориться, что его это не касается, так и молчал бы, зачем постоянно цепляться?»
— Куда труднее понять пораженческий дух тех, кто считает проигрыш очевидным, даже не попробовав, — огрызнулся Тхэи.
Внешне он старался выглядеть невозмутимым, но глазами буквально сверлил Илая. Тот, подперев подбородок рукой и медленно потирая губы пальцем, пристально смотрел на Тхэи в ответ — с таким видом, будто и вправду не понимал, к чему тот клонит.
Пока в воздухе скрещивались их яростные взгляды, Рихард, уже закончивший тасовать колоду, спокойно улыбнулся и снял карты.
— Дух соперничества — это, конечно, прекрасно, но играть на ставку в шахматы с гроссмейстером... Это, мягко говоря, невыгодно.
Тхэи с абсолютно отсутствующим лицом уставился на Рихарда. Тот в ответ лишь недоуменно приподнял брови, не понимая, что вызвало такую реакцию.
Стоявший рядом Илай, который мгновенно считал смысл этого немого диалога, тихо пробормотал:
Тхэи, часто моргая, смотрел на Илая, который говорил об этом так обыденно, словно его это совершенно не касалось. В следующий миг в голове Тхэи будто вспыхнула лампочка.
Он резко развернулся к Йохану, сидевшему прямо перед ним, и одарил его испепеляющим взглядом.
— Что значит «жульничаешь»?.. Я просто ничего не сказал. Увидел шахматную доску и спросил, не хочет ли он сыграть партию. А раз играть просто так скучно, предложил небольшую ставку.
Йохан отвечал с видом полнейшего безразличия. Однако внутри он, судя по всему, был далеко не так спокоен. В его беспокойно мечущемся взгляде ясно читалось: «Черт, почти ведь дожал его!».
— Йохан. Значит, ты был гроссмейстером? — мягко и вкрадчиво спросил Тхэи. В его голосе сквозило некое подобие восхищения, от которого по коже пробегал холодок.
— Ну... да. Да это сейчас обычное дело. Говорят, их сейчас больше тысячи по всему миру. Ничего особенного, правда. Обычный средний уровень, — затараторил Йохан. В его скромности явно чувствовалось излишнее напряжение.
Тхэи посмотрел на него и улыбнулся.
В этот момент он вспомнил наставление Алты — человека, который когда-то научил его, что перевернуть стол трудно только в первый раз:
«Стоит один раз опрокинуть обеденный стол, и со всеми остальными столами проблем уже не будет».
— Когда я слушал эти слова, даже в страшном сне не мог представить, что они мне так пригодятся... — горько пробормотал Тхэи. И едва он закончил фразу, как его пальцы вцепились в край стола.
Из противоположного конца стола вырвался короткий, сдавленный стон. Тхэи, всё с тем же безмятежно улыбающимся лицом, резко рванул руки вверх.
В тот момент, когда Тхэи переступил порог столовой, он на секунду подумал, что ошибся дверью. Это место было совершенно не похоже на то, где он привык обедать. Никогда прежде он не видел здесь столько людей. Столовая была рассчитана примерно на двадцать человек, но обычно в ней собиралось от силы десять-тринадцать. Завтраки и обеды часто проходили в одиночестве, а за ужином редко когда набиралось больше десяти человек. Но сейчас все двадцать мест были заняты.
Если бы Йохан — который даже после того, как получил шахматной доской по голове, продолжал ворчать: «Да не обманывал я, просто не сказал!» — не забронировал для Тхэи место заранее, тот рисковал бы остаться без ужина.
— Ого, а Старший Господин пользуется бешеной популярностью.
В столовой царила такая торжественная тишина, что казалось, даже дышать во весь голос было верхом неприличия. Усевшись на свое место, Тхэи вполголоса обратился к Йохану. Тот лишь важно кивнул в ответ.
— О да, он самый популярный человек во всём Тартене. Куда бы он ни пошел, люди стекаются к нему тучами, а путь перед ним расступается, точно Красное море.
— ……Кстати, я всё забываю спросить: а ты-то сам чем на жизнь зарабатываешь?
Тхэи посмотрел на него косо, про себя решив, что Йохан наверняка кормится исключительно за счет своего длинного языка. Но Йохан, истолковав его вопрос как-то по-своему, воодушевленно пустился в рассуждения о профессиях, которые гарантируют стопроцентный успех у женщин. Правда, в его случае эта «стопроцентная выборка» состояла всего из трех человек.
Игнорируя его болтовню, Тхэи устроился поудобнее и окинул взглядом зал. Задлинным столом почти не осталось свободных мест. Даже Рихард и сидящий напротив него Кристоф пришли заранее. Оба были в строгих костюмах, выглядя подчеркнуто официально.
Один — массивный и широкий — стоял во главе стола. И еще один — сбоку, прямо на углу.
Широкое кресло, очевидно, предназначалось для Старшего Господина. А вот то, что рядом…… Интересно, для кого оно? Для секретаря? Или для второго человека в клане?
— Слушай…… Я впервые вижу в этом доме такую благоговейную атмосферу. Похоже, дисциплина тут железная, когда доходит до дела, — восхищенно пробормотал Тхэи.
Йохан, всё еще рассуждавший о востребованных у дам специалистах, лишь неопределенно почесал затылок. Если на Тхэи, как на гостя, никто особо не оглядывался, то сам Йохан — единственный в зале, кто сидел в грубом вязаном свитере и хлопковых брюках среди накрахмаленных воротничков — заметно выделялся на общем фоне.
— Это естественно, ведь он человек такого масштаба. Он — личность легендарная, практически в одиночку обеспечившая стремительный взлет Тартена. Обладает исключительной проницательностью, решительностью и способностью претворять планы в жизнь... Впрочем, даже если я буду объяснять это постороннему, ты вряд ли до конца поймешь. Просто считай его человеком, который превратил Тартен в ту огромную империю, которой она является сегодня.
Если даже Йохан — парень довольно своеобразный, с явными задатками бунтаря и склонностью к сарказму — так искренне рассыпается в похвалах, значит, Старший Господин действительно выдающаяся личность.
В конце концов, человек, способный стоять на вершине такого клана и вести его к процветанию, по определению не может быть заурядным.
— Ну, сейчас он уже почти отошел от дел, просто старик на покое, так что нужно проявлять к нему уважение, — закончил Йохан, немного сместив акцент в разговоре.
Тхэи слышал, что эта ветвь, отделившаяся от T&R, выбрала своим семейным делом информационный бизнес. Частное разведывательное агентство, управляемое по принципу семейного подряда.
Если Кайл подтвердил, что это надежная и серьезная организация, значит, их уровень действительно высок.
Однако он краем уха слышал, что у семьи есть долги. Причем, по прикидкам, сумма была астрономической. Тхэи слегка наклонил голову набок, размышляя.
Кажется, упоминалось, что они привлекли государственные займы. Но такие займы, даже если они частные, не выдаются так просто. Чтобы их получить, бизнес должен иметь какой-то общественно значимый или государственный характер. Частное детективное агентство... Может, они как-то связаны с государственными спецслужбами?
— Но прежде всего, если им понадобилась такая колоссальная сумма денег... — пробормотал Тхэи себе под нос, берясь за вилку.
Он уже собирался наколоть помидор из тарелки с салатом, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, он наткнулся на целую стену ледяных взглядов со всех сторон.
В этих глазах читалось четкое: «Как он смеет хвататься за вилку, когда Старший Господин еще не пришел?».
Тхэи потихоньку положил вилку обратно на стол. «Ну да, всё верно. Нельзя хвататься за приборы раньше старших. Точно».
Он взял стакан с водой, стоявший прямо перед ним, и, смочив губы, огляделся. Впереди, по обе стороны от пустующего центрального места, сидели Кристоф и Рихард.
Всего день прошел с того момента, как ранение Оливера спровоцировало настоящий хаос. То есть, буквально сутки назад эти двое противостояли друг другу настолько яростно, что любой случайный свидетель просто побледнел бы от ужаса. Тхэи и вовсе пришлось рискнуть жизнью, оказавшись между ними.