АЛЕКСАНДР ГАЛИЧ
Катастрофа случилась в 1971-м. От папы тогда отвернулись почти все его друзья. А в 1991-м КГБ открыл архивы, и я узнала, кто писал эти доносы... но подробности его смерти не раскрыты до сих пор», — рассказала дочь знаменитого барда Алёна Галич.
АЛЕКСАНДР ГАЛИЧ.
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ АЛЕНЫ ГАЛИЧ
Родители встретились в 1941 году во фронтовом театре. Любовь у них была с первой репетиции, с первого взгляда. Когда поехали подавать документы в ЗАГС, всю дорогу как безумные целовались в автобусе и не заметили, как маленький чемоданчик, стоявший между ними, исчез. Со всеми документами и продовольственными карточками. Это было в маленьком городке Чирчик под Ташкентом, где режиссёр Валентин Плучек и драматург Алексей Арбузов собрали остатки своей театральной студии — своих жён, Галича, маму, Зиновия Гердта... Поженились родители в перерыве между поездками с театральной труппой на фронт.
После войны мама в поисках работы уехала в Иркутский драматический театр. Она не хотела сидеть дома и жить в большой семье, где всем заправляла бабушка, папина мама. Папа писал ей горы писем, звал домой, в Москву. В один из приездов мама узнала о его романе с Ангелиной Шекрот, студенткой сценарного факультета ВГИКа, и подала на развод. Позже я узнала, что в Иркутске у неё тоже были романы, и один очень серьёзный. Молодого человека звали Леонид Иович Гайдай...
Последний раз я видела родителей вместе на даче в Загорянке. Когда под вечер они уходили на электричку, я вдруг поняла, что больше их вместе не увижу. Так оно и оказалось. Перед отъездом в Норвегию отец написал маме: «Прости за всё. Люблю. Целую. Саша».
«Ты богач!»
Как говорили папины знакомые, «у Галича было две жены, и обе красотки». Причём обе полная противоположность друг другу. Мама не собиралась жертвовать собой и сценой ради отца. А Ангелина Шекрот после встречи с папой бросила творческую карьеру — была его помощницей, нянькой, редактором, администратором, женой и любовницей.
У Ангелины Николаевны отец из простых, но дослужился до генерала Красной армии, а мама из знаменитого рода Кузьминых-Караваевых (её тетка — известная монахиня мать Мария, в которую был безответно влюблён Александр Блок).
Когда в 1948 г. в Театре сатиры, а затем во многих театрах страны поставили пьесу папы «Вас вызывает Таймыр», успех был бурный. Все говорили: «Сашка, ты богач!» Никто не знал, что весь гонорар за «Таймыр» пошёл на взятку судье, чтобы выкупить моего дедушку из тюрьмы. Но этих денег не хватило... Впервые я поняла, что такое беда, когда из дома исчезло пианино. Пианино было очень старинное, красивое...
Только много позже мне рассказали, что во время «борьбы с космополитизмом» моему деду «пришили» статью. Он тогда работал в одном из зданий Кремля комендантом. На наше счастье, он шёл не по политической, а по экономической статье. Поэтому процесс был выигран, и он вернулся домой, хотя год отсидел под следствием...
Все самые сильные детские впечатления связаны с квартирой бабушки на Малой Бронной и, безусловно, с отцом. В молодости он был очень красив. По словам Юрия Марковича Нагибина, «Саша — это вылитый еврейский Дориан Грей». Высоченного роста, широкоплечий, с шикарными вьющимися волосами, крупными карими глазами. К тому же он был безумно интересный собеседник.
Первый же фильм по его сценарию — «Верные друзья» — получил главный приз на фестивале в Карловых Варах. Потом вышли фильмы «Дайте жалобную книгу», «Бегущая по волнам», «На семи ветрах». За сценарий к картине «Государственный преступник» ему дали грамоту КГБ.
Неприятности для папы начались с того, что его лучшая пьеса «Матросская тишина», которую в «Современнике» довели до генеральной репетиции, была запрещена. В этот момент он понял, что ни через кино, ни через драматургию высказаться не может. Тогда и появились песни.
Первые концерты начались после его знакомства с писателем Варламом Шаламовым. Это был конец 50-х, пошла волна возвращенцев из сталинских лагерей. Папа рассказывал, что именно тогда у него что-то «щёлкнуло внутри, перевернулся весь мир». Концерты были очень забавные. В комнату набивалось много народа. Гости были очень необычные. Я запомнила, как однажды человек с железными зубами буквально после каждой песни спрашивал: «Александр Аркадьевич, а где же вы сидели?» — «Да не сидел я!» Это продолжалось весь вечер, все немного поддали, папа не выдержал: «Да сидел я, сидел!» — «Где?» — «Был такой большой лагерь — Москва назывался...»
Все такие «квартирники» были «под колпаком» у КГБ. Однажды Андрей Дмитриевич Сахаров должен был ехать к папе. В жуткий дождь вышел из Академии наук, начал голосовать — никто не останавливается. А рядом припаркована чёрная «Волга». Он подошёл: «Ребята, вы за мной поедете к Галичу?» Те кивнули. «Тогда заодно и подвезите...»
У папы был всего один открытый концерт — на фестивале «Бард-68» в Новосибирском академгородке. Когда там он спел песню «Памяти Пастернака», весь зал — более тысячи человек — молча встал. Вскоре в ФРГ в эмигрантском издательстве «Посев» без его ведома под фамилией Галич вышла книга стихов с чужой биографией и двумя чужими песнями. Тогда такая публикация считалась большим преступлением......
Ход делу дал генерал КГБ Ильин, который был секретарём и куратором Союза писателей. Вопрос «О Галиче» вынесли на повестку дня на секретариате союза. «За» исключение проголосовали Лесючевский, Грибачёв, Ильин и Аркадий Васильев — тот самый, что выступал общественным обвинителем на процессе Даниэля и Синявского, папа нашей знаменитой Дарьи Донцовой. «Против» — Барто, Катаев, Рекемчук и Арбузов... Официально Галича исключили «за несоответствие высокому званию советского писателя». Но всем было понятно, что за песни.
«Саша, покайся!»
Шёл декабрь 1971 года... Мы вернулись в Москву числа 15 января, папа лежал, болел. Успокаивал: «Это ещё не окончательное решение». Ему все звонили: мол, Саша, покайся, пообещай вести себя хорошо. А потом почти все разом отвернулись.
Я хорошо помню, как мы входили под арку нашего дома у станции метро «Аэропорт», навстречу шли знакомые люди, папа всегда здоровался, а с ним — нет. Делали вид, что не видят, не слышат, отворачивались. Я рвала и метала, рыдала: «Не смей с ними здороваться. Они сволочи и предатели!» А он спокойно отвечал: «Не здороваться невежливо. А их нужно пожалеть...»
К сожалению, большинство молча примкнули к тем, кто клеймил его позором, а теперь клянутся в любви к Галичу. Один-единственный из них, кто публично признался, что в тот момент предал папу, — это его ученик драматург Виктор Мережко. Он мне сказал: «Алёна, я ничего не буду писать об Александре Аркадьевиче, потому что я очень перед ним виноват. Я встретил его в арке и не поздоровался...» Третий инфаркт у папы случился незадолго до исключения. Он получал 54 рубля — пенсию по инвалидности, и это было, по сути, единственное средство для существования.
Помните классический спор «физиков» и «лириков»? Так вот. Когда папу исключили, «лириков» словно смело, за исключением нескольких человек (Рассадин, Нагибин, Ласкин, Швейцер, Аграновские, Плучек). А все так называемые «физики» предлагали помощь, устраивали ему домашние концерты, на которых собирали деньги. Особенно поддержали Сахаров, Капица, а также его крёстный отец Александр Мень... Ещё существовал «тайный Фонд помощи исключённым литераторам». Алиса Григорьевна Лебедева, жена известного академика, кибернетика Сергея Лебедева, создала так называемую академическую кассу (куда скидывались академики) и по сто рублей отправляла в четыре адреса — В. Дудинцеву, В. Войновичу, А. Солженицыну и папе.
Летом 1974-го у папы созрело желание уехать в Норвегию, где ему предложили проводить семинары. Переждать, пока здесь всё уляжется. Но его пригласили в отдел виз при КГБ и сказали: «Либо вы уезжаете по израильской визе, либо в другую сторону — на север...» К счастью, вмешалось норвежское посольство, и тут же в Москве ему выдали нансеновский паспорт беженца — теперь он мог выезжать в любую страну. Он уехал в Норвегию, затем, когда в Мюнхене открыли пункт радио «Свобода», вёл там передачу «У микрофона Галич», а позже вместе с Виктором Некрасовым и Юлианом Паничем перебрался в парижский корпункт....
Официальная версия гибели отца 15 декабря 1977 года — «поражение электрическим током — несчастный случай». К тому времени, когда меня выпустили в Париж, почти все, кто однозначно говорил про убийство (а таких было много!), умерли. Но всё же мне удалось провести собственное расследование и восстановить хронику событий. В тот день, выходя из офиса парижского корпункта «Свободы», папа сказал Синявскому, что пошёл покупать радиоантенну («Плохо прослушивается Москва»). Пришёл домой. Его последние слова были обращены к собиравшейся в магазин жене: «Скоро услышишь необыкновенную музыку». Когда она вернулась, он лежал на полу, сжимая обугленными руками усы от антенны... Следствие шло неделю и сделало заключение: от удара током не выдержало сердце. А дальше идут сплошные загадки...
За полгода до этих событий в почтовый ящик нашего дома на Бронной подбросили анонимное письмо: «Вашего сына Александра хотят убить». Об этом написал в своей книге академик Сахаров, который держал это письмо в руках... Лучшие криминалисты, к которым я обращалась за консультацией, подтвердили, что от такого удара током отец погибнуть не мог («тряхнуло бы слегка, и всё»), тем более не могло быть обугливания рук. Да и смерть Ангелины Николаевны в 1986 году довольно подозрительна. Следствием установлено, что в тот день она курила, лёжа в постели, заснула и задохнулась от дыма. А вместе с ней «заснула» любимая собачка, которая могла выбежать через приоткрытую дверцу на балкон и как минимум спастись. Также исчезли все дневники отца, одна законченная и все незаконченные рукописи. Я знаю одно: Ангелина Николаевна в «несчастный случай с Галичем» никогда не верила.
Когда в 1991 году стали раскрывать некоторые кагэбэшные секреты, я обратилась в КГБ, и мне показали доносы на папу. Где выступал, с кем, что говорил. Они были подписаны кличками — Гвоздь, Хромоножка, Фотограф. Папу называли Гитарист. Доносы писали люди искусства. Насчёт Гвоздя и Хромоножки я сразу догадалась. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы «расшифровать» известного актёра (его уже нет в живых). Кстати, комитетчики подтвердили, что я не ошиблась... Я надеялась, что со временем мне покажут досье отца полностью, но потом мне сказали: оно пропало. Французские власти закрыли «дело о смерти Галича» на 50 лет — до 15 декабря 2027 года...