Глава 125. Баловень небес
В углу общего зала постоялого двора был накрыт стол.
Юй Цзиньхун торжественно поклонился Дин Сунъяню и Чжэн Чжуси:
— Благодарю вас, молодые воины, за помощь в пути, иначе киноварная трава с горы Фуюй непременно пропала бы.
— Груз уже передали? — участливо спросила Чжэн Чжуси.
Юй Цзиньхун ответил, присаживаясь:
— Как только мы вошли в главный город префектуры Цисун и я проводил всех до постоялого двора, то сразу же отправился вместе с управляющим каравана в «Павильон ста редкостей», где и передал киноварную траву старейшине секты Мимолетного Сна.
«Павильон ста редкостей» принадлежал секте Мимолетного Сна и торговал преимущественно редкими минералами.
— Уверены, что это был не сон?
— Уверены, что это настоящий старейшина секты Мимолетного Сна?
Чжэн Чжуси и Дин Сунъянь задали вопросы почти одновременно.
Начальник охраны Юй ответил с неловкостью и легкой досадой:
— Я не спал сутки напролет, снов не видел и пробуждения не чувствовал. Разве что до сих пор сплю.
Тот старейшина не раз вел дела с караваном семьи Чэнь, и товар мы всегда передаем именно ему. Если у него что-то пойдет не так, это уже забота секты Мимолетного Сна, а не каравана или охранного бюро.
К тому же, помимо старейшины, там присутствовал сам Чэнь Цзиньдун – киноварная трава с горы Фуюй предназначалась именно ему.
(Прим. ред.: Чэнь Цзиньдун (陳晉東) – досл. «Чэнь, восходящий на востоке», Чень – «раскладывать», «излагать», «старый».)
Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси не стали допытываться и лишь от всего сердца порадовались, что охранное бюро «Длинный путь» благополучно завершило этот заказ. По такому случаю Чжэн Чжуси даже выпила чарку слабого вина.
Отложив палочки, девушка с немалым любопытством спросила:
— Значит, трава предназначалась Чэнь Цзиньдуну… Он ведь достиг полноты Ступени Великого Развития всего четыре года назад, а уже ощутил токи ци пустоты и вот-вот взойдет на Ступень Закона?
Даже не изучая пристально материалы о секте Мимолетного Сна, она давно слышала имя Чэнь Цзиньдуна.
Он считался самым выдающимся учеником нового поколения в секте Мимолетного Сна, занимал девяносто шестое место в «Новом списке орхидей», еще пять лет назад ему присвоили 3-й ранг, Совершенный.
Юй Цзиньхун со вздохом произнес:
— Когда я узнал, что среди товаров каравана есть киноварная трава, я перебрал в уме немало людей из секты Мимолетного Сна, но на Чэнь Цзиньдуна даже не подумал.
Ему всего двадцать восемь, а он уже может стать Великим мастером. Даже по меркам крупных сект и прославленных школ его можно назвать выдающимся талантом, баловнем небес.
Сам начальник охраны по происхождению не уступал Чэнь Цзиньдуну, но полжизни потратил впустую и до сих пор не достиг полноты Ступени Великого Развития. Требования «Канона чистого меча» к состоянию сердца были поистине слишком высоки.
— Его слава вполне заслужена, — совершенно искренне похвалила Чжэн Чжуси.
Если окинуть взглядом весь цзянху, любой, кто достигал Ступени Закона до тридцати лет, считался баловнем небес, имеющим надежду в будущем стать Небожителем.
Поскольку у Чжэн Чжуси Сердце Свечи сформировалось само по себе, секта тоже возлагала на нее большие надежды – что она вступит на Ступень Закона до тридцати. Однако, если изъяны в ее технике не будут исправлены, путь к Небожителю для нее закрыт навсегда.
Конечно, пропасть между самими баловнями небес порой оказывалась шире, чем между баловнем небес и безымянным человеком вне «Нового списка орхидей». Если не брать в расчет тех, кто вознесся до небес одним махом, и практиков с особыми методами, одни добирались до Ступени Закона лишь к тридцати, другие становились Великими мастерами уже в двадцать четыре–двадцать пять. А некоторые и вовсе поражали воображение, становясь Небожителями спустя менее чем десять лет. Как, например, Юй Чунъюань из секты Пяти Святых: в двадцать шесть лет – Ступень Закона, в тридцать три – Верховный мастер. Что возмущало больше всего, этот тип вдобавок обладал бесподобной красотой и числился в «Списке нефритовых древ цзянху».
— Высокое дерево в лесу всегда страдает от ветра. Не знаю, кому в секте Мимолетного Сна так невзлюбился этот Чэнь Цзиньдун, раз они всеми силами пытались похитить киноварную траву, — задумчиво произнес Дин Сунъянь. — Неужели только чтобы выпустить чувства? Это помешает лишь на время, а не на всю жизнь...
В конце концов, киноварная трава с горы Фуюй – это не бессмертная трава с той же горы, и другим школам и сектам она не слишком нужна. Реши секта Мимолетного Сна не считаться с затратами, достать пять-шесть стеблей за год не составило бы для них никакого труда.
А случись что-то серьезное на этот раз, в следующий раз секта наверняка отправит Великого мастера лично сопровождать траву.
— Возможно, кто-то хотел опередить Чэнь Цзиньдуна и побороться за славу? — только и смог предположить Юй Цзиньхун.
Хотя это было дело чужой секты и их двоих не касалось, Дин Сунъянь серьезно обдумывал ситуацию: в будущем ему предстояло найти случай сразиться с матером Ступени Закона из секты Мимолетного Сна, чтобы воочию увидеть подлинное Великое сновидение длиной в три тысячи лет и усовершенствовать собственный Меч сновидения. Тем не менее суть происходящего он так и не уловил.
Угостив Чжэн Чжуси и Дин Сунъяня, Юй Цзиньхун, выглядевший изможденным, вернулся в гостиницу, где остановился караван. Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси тоже по очереди умылись, разошлись по комнатам и проспали до самого рассвета.
Взяв сверток с головой Янь Пэна, Чжэн Чжуси вместе с Дин Сунъянем направилась в уездную управу Сюаньдэ, чтобы получить награду за поимку и заодно завершить положенные процедуры.
В пределах области Нин репутация секты Сяомин работала неплохо, и они без препятствий попали к уездному вэю – помощнику начальника уезда по военным делам – Чжун Пинланю.
(Прим. ред.: Чжун Пинлань (鍾平瀾) – досл. «Чжун-спокойная волна». Чжун – «кубок», «сосредоточение».)
Ему было за сорок, ростом он превышал семь чи. На тыльной стороне его кистей и на шее виднелось немного красновато-бурых перьев, форма лица напоминала птичью, а нос был острым.
Согласно материалам, которые Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси прочли перед отправлением, он был ветераном сотен сражений, который потом получил должность в уезде Сюаньдэ. Он был Совершенным 3-го ранга и практиковал технику военных – «Канон накопления вод». Название не имело отношения к воде, а отсылало к смыслу: «накопленная вода образует пучину, накопленная земля образует гору».
Когда писарь сверил голову Янь Пэна с портретом из розыскного предписания, Чжун Пинлань, одетый в черное с красным узором, с улыбкой обратился к Чжэн Чжуси:
— Этот Сабля Ядовитого Тумана многим причинил зло. Кто бы мог подумать, что он падет от рук двоих людей, впервые вышедших в цзянху.
— Это все мастерство старшей соученицы, — привычно перевел стрелки Дин Сунъянь.
Чжэн Чжуси, давно к этому привыкшая, скромно ответила на похвалу:
— Шаофу Чжун, мы уже забрали спрятанные Янь Пэном золото и серебро, но в уезде Сюаньдэ у него осталось имущество. По правилам оно должно принадлежать нам.
«Шаофу» было почтительным обращением к уездному вэю, которое часто использовали при первой встрече.
— Сперва нужно убедиться, что тот двор действительно принадлежал Янь Пэну, — Чжун Пинлань не стал намеренно чинить препятствий, а просто намеревался действовать по процедуре.
Дин Сунъянь тут же сообщил вэю все подробности: на чье имя было оформлено владение двором, какие были частные договоренности и прочее.
Вскоре Чжэн Чжуси и Дин Сунъянь получили 1500 лян наградного серебра – по 750 на каждого.
Хотя большая часть заслуги в этом деле принадлежала Дин Сунъяню, Чжэн Чжуси тоже несла бремя славы, что имело свою цену. Поэтому они давно договорились делить все поровну.
Выдав награду, Чжун Пинлань вежливо проводил Чжэн Чжуси и Дин Сунъяня до ворот управы. Когда они проходили мимо покойницкой, туда в белых траурных одеждах пришли на опознание тела брат и сестра Люй с покрасневшими глазами, сопровождаемые несколькими земляками.
Зимой стояли холода, поэтому за прошедшие несколько дней труп разложился не слишком сильно. Как только откинули белую ткань, дети быстро узнали в нем своего отца.
Страх и горе захлестнули их, они невольно разрыдались и упали на колени подле тела.
— Разве это не те брат и сестра из каравана Чэнь? — Чжэн Чжуси заглянула в покойницкую.
От их плача ей стало тяжело на душе.
— Пришли опознать тело, должно быть, их отец, — сказал Чжун Пинлань довольно прямо. — Матери с ними нет. Сначала потеряли мать, теперь отца – теперь круглые сироты?
— А от чего умер их отец? — спросила Чжэн Чжуси.
— Скоропостижная болезнь, судебный врач не нашел ничего подозрительного, — Чжун Пинлань, видя, что Чжэн Чжуси знакома с детьми, специально остановился.
Тем временем земляки, пришедшие с Люй Хуайцзинь и Люй Воюем, достали узел и передали им:
— Это вещи вашего отца. Там несколько кусков камня соснового долголетия, которые он нашел в горах.
Камни соснового долголетия были темно-зелеными, с прожилками, похожими на сосновые иглы, и, едва их достали, запахло свежестью.
Поскольку ношение камня соснового долголетия на теле сулило продление жизни, о нем издавна сложили поговорку: «Один лян соснового долголетия – один лян золота». Насколько знал Дин Сунъянь, полностью бесполезным он не был, но и огромного действия оказать не мог – скорее, это было просто лучше, чем ничего.
Он разыскивал камни соснового долголетия лишь потому, что их свойства подходили для его созидания врат: плотная земля рождает дерево, в камне сокрыта зелень.
— Может, купим их у них? — Чжэн Чжуси повернулась к Дин Сунъяню. — Брату и сестре нужно отвезти тело отца домой, а это стоит денег. И тебе как раз пригодятся.
— Хорошо, — Дин Сунъянь и сам об этом подумал.
Опасаясь, что приближение младшего соученика заставит душу отца Люй Хуайцзинь и Люй Воюя окончательно рассеяться, Чжэн Чжуси оставила Дин Сунъяня в галерее, а сама пошла говорить с ними.
Ее красота и та помощь, что она с Дин Сунъянем оказала в ту ночь, произвели на Люй Хуайцзинь и Люй Воюя глубокое впечатление. Они не отказали ей.
Дин Сунъянь же открыл глаз Инь, намереваясь посмотреть, не дрожит ли остаточная душа умершего, не рассеивается ли. Если так, он отойдет еще дальше – нельзя ведь позволить, чтобы возвращение чужой души домой потеряло смысл с самого начала.
Невозможность сдерживать «подавление нечисти и изгнание зла» все же доставляла немало хлопот.
В сумрачной пустоши, наложившейся на мрачную покойницкую, Дин Сунъянь увидел остаточную душу, витавшую возле тела.
Умерший, должно быть, владел некоторыми основами боевых искусств. Даже если он не достиг ранней стадии Ступени Великого Развития, то имел полноту открытия врат – его душа за многие дни все еще оставалась довольно четкой.
Сейчас она вся трепетала, из глаз текли кровавые слезы, и она беспрерывно причитала:
— Я не болен! Мне лишь приснилось, что я заболел!
«Приснилось, что заболел...» — зрачки Дин Сунъяня сузились. Он сделал вид, что любуется пейзажем, вышел из галереи во двор и остановился лишь тогда, когда призрак перестал дрожать.
— Что-то не так, молодой воин Дин? — Чжун Пинлань последовал за ним.
Дин Сунъянь задумчиво спросил:
— Шаофу Чжун, не было ли в уезде Сюаньдэ за последние полгода-год случаев, когда заезжие торговцы или воины внезапно умирали от болезни?
Выражение лица Чжун Пинланя слегка изменилось, взгляд мгновенно стал острым:
— Молодой воин Дин, говорите прямо.
— Шаофу Чжун, я от рождения владею глазом Инь. Только что я видел остаточную душу умершего. Он без конца твердит, что не болен, что ему лишь приснилось, будто он заболел, — подумав, честно сказал Дин Сунъянь.
Секта Сяомин имела право содействовать охране порядка лишь в нескольких уездах северной части префектуры Динцзян, включая сам город, но не в префектуре Цисун. Расследование можно было передать только Чжун Пинланю.
Впрочем, если какая-нибудь «змея» будет встревожена этими словами и явится сама, у Дин Сунъяня будет законное право на «самооборону».
— Приснилось… — Чжун Пинлань повторил это слово и мрачно произнес: — Дела о смерти от болезни не входят в полномочия уездного вэя. Я не знаю, были ли еще подобные случаи, но расспрошу как следует.
В его глазах вспыхнул блеск азарта.
Одна из главных особенностей «Канона накопленной воды» заключалась в том, что на средней и поздней стадиях Ступени Великого Развития практик становился охочим до драк.
Дин Сунъянь поблагодарил Чжун Пинланя за внимание и больше не стал расспрашивать остаточную душу умершего: раз в сновидении было нечто странное, покойный вряд ли мог заметить что-то конкретное.
Чжэн Чжуси за 60 лян купила те три куска камня соснового долголетия, вышла из покойницкой, встретилась с Дин Сунъянем, и вместе они покинули уездную управу.
У ворот Дин Сунъянь еще не успел поделиться со старшей соученицей своим открытием, как вдруг что-то почувствовал и перевел взгляд на группу людей неподалеку.
В их облике угадывались змеиные головы и рыбьи черты – очевидно, ученики секты Мимолетного Сна, прибывшие содействовать охране порядка.
Они разговаривали с молодым мужчиной ростом около семи чи. Лицо у него было самым обычным, но держался он на редкость непринужденно.
У этого мужчины форма лица тоже была заметно заостренной, на теле виднелось множество темно-синих чешуек, а глаза имели слегка необычную форму.
— Чэнь Цзиньдун, вы, должно быть, слышали о нем, — представил его Чжун Пинлань, проводив Дин Сунъяня и Чжэн Чжуси до ворот.
— Так вот он какой, Чэнь Цзиньдун... — с чувством произнесла Чжэн Чжуси.
Тот самый баловень небес из секты Мимолетного Сна.
Она непринужденно повернулась к младшему соученику и обнаружила, что он слегка прищурился.
«Что…» — посторонние могли не знать, насколько расчетлив и хитер был ее младший соученик, но Чжэн Чжуси знала это слишком хорошо. Она мгновенно напряглась.
Дин Сунъянь приблизился к ее уху и тихо сказал: