Глава 14. Продолжение следует...
Дин Сунъянь и его вороватый друг Сюй Чанъань вышли из Застенного переулка и направились к храму Данкана.
На каменном мосту Сюй Чанъань внезапно остановился и почтительно сложил руки:
В тени покачивающихся ветвей софоры Дин Сунъянь озадаченно спросил:
(Прим. ред.: Софора – листопадный кустарник, похожий на акацию.)
— Забыл? — искренне изумился Сюй Чанъань. Он зыркнул по сторонам и понизил голос: — К своему наставнику. Он ведь каждые пять дней устраивает мне проверку.
«Зачем тогда увязался за мной? Пройти вместе расстояние, за которое и чашку чая не выпить? А, ну да. Не ко мне ты шел, просто искал повод лишний раз поглазеть на Цинъянь…» — мысленно хмыкнул Дин Сунъянь.
Проводив взглядом Сюй Чанъаня, свернувшего у моста в ближайший переулок, Дин Сунъянь перехватил бамбуковую корзину с чайником и веером, взял складной табурет со столиком и пошел дальше.
Это был его рабочий инвентарь – то, чем он теперь зарабатывал на жизнь.
Прежний набор бесследно исчез еще позавчера, пришлось собирать новый из домашних пожитков, хотя кое-чего по-прежнему не хватало.
К тому времени, как Дин Сунъянь добрался до желтых стен и бурой черепицы храма Данкана, там вовсю кипела жизнь. В уши ударил разноголосый гул зазывал:
— Грушевые дольки! Продаю грушевые дольки!
— Сунъянская хурма – всем на диво, очищает легкие! Упинские финики – всему голова, пожуешь – желудок ублажишь! А коли дева в тоске иль вдовец в печали – купите да съешьте, тотчас парой станете!
(Прим. ред.: Это адаптация арии из пьесы «Ван Хуань в "Павильоне ста цветов"» – «逞风流王焕百花亭», кон. XIII в. Она была настолько популярна, что ее мелодия и текст стали шаблоном для рыночных зазывал. Подробнее – в конце главы)
— Бамбуковые корзины – без единой щелки! Железные крюки для коромысел, работа мастерских Лу!
Не успел Дин Сунъянь дойти до отведенного ему клочка земли, как издали заприметил своего «Бога богатства».
Сегодня девушка сменила наряд: черные волосы были небрежно заколоты нефритовой шпилькой, светло-лиловую двуполую юбку сверху прикрывала темно-пурпурная распашная кофта. Вышитые на ней цветы и травы складывались в вертикальный узор, подчеркивая хрупкость и нежность. В сравнении со вчерашним днем она излучала совершенно иное очарование.
— Дин Эрлан! — она подняла руку и помахала. Глаза со слегка приподнятыми уголками сузились в улыбке, напоминая полумесяцы, отчего прохожие – мужчины и женщины, старики и дети – невольно замирали, не в силах отвести взгляд.
«Пришла заранее и ждет? Отличный знак. Значит, вчерашняя история попала в цель…» — Дин Сунъянь слегка расслабился и под завистливыми взглядами направился к ней.
Девушка со служанкой подготовились заранее: принесли с собой плетеные бамбуковые табуреты и без колебаний заняли первый ряд.
Дин Сунъянь разложил низенький столик в густой тени, поставил чайник и сел.
С громким хлопком раскрыв веер, он не стал дожидаться остальной толпы и сразу начал:
Имея в голове четкий план, сегодня он рассказывал куда увереннее и глаже, щедро сдабривая сюжет деталями. Во время пауз даже не просил чаевых, лишь отпивал воду, чтобы смочить горло.
Слушателей собиралось все больше и больше – их привлекала история, в корне отличавшаяся от заезженных легенд о небожителях. Девушка в пурпурной кофте сидела, подперев щеку ладонью, и слушала с неподдельным вниманием, а выражение ее лица менялось вслед за развитием сюжета:
Когда госпожа Бай волшебством насылала легкие недуги ради процветания аптеки, девушка слегка хмурила изящные брови; когда поступки Сюй Сяня растрогали Белую змею, пробудив в ней «человеческое сердце», слушательница радостно складывала ладони вместе; а когда сестры-змеи демоническими силами карали зло и помогали беднякам, ее правая рука едва заметно подрагивала – будто ей и самой хотелось оказаться на их месте…
Но когда на сцене вновь появился монах Фахай и подговорил Сюй Сяня проверить жену вином с реальгаром, на лицах шестнадцатилетней девушки, ее служанки и остальных зрителей отразилась смесь тревоги, гнева и лютой ненависти.
Но Дин Сунъянь и бровью не повел. Он продолжил рассказ о том, как Сюй Сянь после мучительных душевных терзаний все же протянул госпоже Бай злополучную чашу.
Ослепленная любовью и сбитая с толку колдовством Фахая, скрывшим небесные знаки, Белая змея не почуяла беды и осушила чашу. Лишь допив, она осознала беду и бросилась в спальню, пытаясь отгородиться от внешнего мира. Но было слишком поздно: Сюй Сянь, движимый наполовину заботой, наполовину желанием узнать правду, вошел следом.
Увидев истинный облик жены, он замертво рухнул на месте от испуга.
Когда действие отравы рассеялось, госпожа Бай пришла в себя. Увидев бездыханное тело мужа, она застыла в оцепенении и полном отчаянии, раздавленная горем.
В этой сцене были и боль от предательства, и безмерная печаль от потери любимого.
В этот миг Дин Сунъянь сложил веер, хлопнул им по ладони и запел:
«У подножия горы Цинчэн жила-была Бай Сучжэнь,
В пещере тысячу лет тело закаляла…
В усердном труде Дао постигала,
Сменив плоть и кости, человеком стала…»
(Прим. ред.: Песня из сериала «Новая легенда о Белой змейке», 1992 г.)
Песня повествовала о стремлении к Дао без тени иных помыслов, о принятии прибежища в Трех Сокровищах ради обретения золотого тела. Этот мотив резко контрастировал с бушующими эмоциями и трагическим положением госпожи Бай, придавая ее чувствам глубину и делая опустошенность и отчаяние еще осязаемей.
(Прим. ред.: Три Сокровища (三寶) в буддизме – Будда, Дхарма, Сангха). Золотое тело (金身) — , высшее достижение, просветление.)
Девушка и остальные зрители замерли как завороженные, полностью растворившись в той атмосфере, что хотел передать Дин Сунъянь. Никому и в голову не пришло назвать эту мелодию и манеру пения чужеродной.
Людей переполняли сложные чувства: до слез дело не дошло, но на душе лежала тупая, ноющая боль, словно они сами безвозвратно лишились чего-то важного.
Наблюдая за реакцией публики, Дин Сунъянь остался весьма доволен.
Единственное сожаление – эту песню должна исполнять женщина, тогда бы она пробирала до костей. Голос должен быть чистым, неземным, отрешенным от мирской суеты.
Допев «Бай Сучжэнь у подножия горы Цинчэн», Дин Сунъянь отложил веер, встал и сложил руки перед слушателями:
— Почтенные слушатели, желаете узнать, что было дальше – слушайте продолжение в следующий раз.
Вчера я не просил награды, но сегодня прошу пожертвовать на пропитание.
Девушка тотчас бросила серебряный слиточек в бамбуковую корзину.
Дин Сунъянь прикинул вес – никак не меньше одного ляна.
Хотя он затеял рассказ о Белой змее не ради обогащения, звонкая монета лишней не бывает. Кто знает, возможно, при поступлении в ученики придется подносить наставнику щедрые дары. Всегда полезно копить заранее.
— Барышня, вы воистину великодушны! — следуя правилам профессии, он почтительно поклонился своему «Богу богатства».
Увидев ее пример, остальные слушатели тоже начали бросать в корзину медные монеты – кто больше, кто меньше. В общей сложности набралось около пятидесяти-шестидесяти монет.
Дин Сунъянь опустил корзину и уже собрался сворачивать лоток, как вдруг заметил: ни девушка, ни служанка, ни остальные зрители не расходятся. Все остались на местах.
«Уже полдень, вообще-то…» — он вновь почтительно сложил руки:
— Господа, прошу пожаловать завтра пораньше.
— А сегодня уже не будешь рассказывать? — на лице девушки в пурпурной кофте застыло выражение «да как же так можно?!». — И после полудня тоже не будешь?
Дин Сунъянь с искренним видом ответил:
— Мне еще надобно освежить в памяти старые записи, продолжение я пока не выучил в должной мере.
«Да я и так гоню сюжет на всех парах! Будь это телесериал, сегодняшней части хватило бы на неделю эфира. Я специально вырезал кучу бытовых сцен, чтобы закончить на самом напряженном моменте с вином из реальгара. Какой дурак станет раскрывать интригу прямо сейчас? Если вы не будете всю ночь ворочаться без сна, ломая голову над продолжением, как мне удержать ваш интерес?»
Зрители разочарованно вздохнули и потянулись к выходу. Лишь девушка со служанкой надули щеки и сердито уставились на сказителя.
«А нрав у нее на удивление покладистый, вовсе не такой избалованный, как я представлял…» — сделал вывод Дин Сунъянь.
— Ну так как… то трудное дело, о котором ты вчера говорил, – как с ним? — поразмыслив, девушка решила предложить помощь в обмен на продолжение истории.
Все-таки говорить о деньгах – слишком вульгарно!
— Благодарю за заботу, воительница, но все уже улажено, — заметив, что торговцы пластырями и другие сказители поблизости уже косятся в их сторону, Дин Сунъянь намеренно повысил голос: — Просто после травмы головы я многое запамятовал. Даже не помню, кто пытался меня извести, пришлось полагаться на знакомых, чтобы все выяснить. Воительница, поверьте, не оттого я не хочу рассказывать, что упрямлюсь – я и впрямь ничего не помню! Приходится идти домой да рыться в книгах. Вчера приложил колоссальные усилия, чтобы заучить то, что поведал сегодня.
(Прим. ред.: Дословно об усилиях герой говорит: «Потратил силы девяти быков и двух тигров» – «費了九牛二虎之力»).
Он воспользовался случаем, чтобы раструбить о своем «недуге оторванной души», дабы настоящий владелец «Тайного каталога гор и морей» перестал видеть в нем угрозу и больше не искал с ним встреч.
Увидев его искренность, девушка в пурпурной кофте разочарованно махнула рукой:
— Тогда ступай скорее домой и отдыхай. А я на днях поспрашиваю, не знает ли кто лекаря, способного исцелить такую хворь.
«Уж лучше не исцелять. Вылечат – и это буду уже не я…» — пробормотал про себя Дин Сунъянь, прощаясь с девушкой.
Поручив знакомым приглядеть за инвентарем, он за шесть медяков купил хрустящую лепешку с рубленой свининой и, вгрызаясь в нее на ходу, направился в поместье Чжэнь на улице Северных Вод.
«О, мясной сок сохранился, да еще и сушеной сливы добавили… Недурно, весьма недурно…» — Дин Сунъянь остался доволен простым обедом.
Войдя в поместье Чжэнь и добравшись до пристройки у пруда с лотосами, он застал там не только кузину Нуаньшэн со служанкой Цуйхэ, но и своего так называемого зятя – законного наследника клана Чжэнь, Чжэнь Цюаньвана.
Чжэнь Цюаньвану было за тридцать. Одетый в темный прямой халат-чжидо и даосскую шапку-чуньянь, он слегка сутулился. На безбородом лице пробивался редкий пушок, а уши формой напоминали обезьяньи.
(Прим. ред.: Даосская шапка чуньян цзинь (純陽巾) – высокая с плоским верхом и длинными боковыми завязками, названа в честь бессмертного Люй Дунбиня – мастера «чистого Ян». Ее носили даосы, ученые и эстеты в знак утонченности и духовных устремлений.)
Дин Сунъянь от лица всей семьи горячо поблагодарил Цинь Нуаньшэн и Чжэнь Цюаньвана за помощь, а затем достал из-за пазухи две вещицы: переписанный вручную свиток буддийских сутр и сложенный желтый талисман.
— Зять, старшая сестра Нуаньшэн. Мы прекрасно понимаем, что семья Чжэнь богата, могуча и ни в чем не нуждается. Посему матушка лишь собственноручно переписала свиток в храме, надеясь, что он принесет вам мир и благополучие. А этот защитный оберег отец получил в даосском монастрые Соснового ветра за городом – дарует многочадие и великое счастье.
По словам родителей, хоть Чжэнь Цюаньван и души не чаял в кузине Цинь Нуаньшэн, за два с лишним года в поместье она так и не родила ему ни дочери, ни сына и сильно из-за этого печалилась.
Чжэнь Цюаньван и Цинь Нуаньшэн с явным удовлетворением приняли дары.
Все вышло именно так, как и рассудил Дин Сунъянь: раз у семьи Чжэнь все есть – главным для них был сам знак внимания.
После краткого обмена любезностями Чжэнь Цюаньван отлучился встречать важных гостей.
Оставшись наедине с кузиной, Дин Сунъянь, обдуваемый водным вентилятором и наслаждаясь прохладой в комнате, наконец смог в подробностях обрисовать ей ситуацию. Однако о «Тайном каталоге гор и морей» он благоразумно умолчал – неизвестно, не является ли это тайной и для самой Цинь Нуаньшэн.
— Сестрица Нуаньшэн, а где сейчас господин Юй? Я бы хотел лично выразить ему признательность и вручить скромный подарок.
Цинь Нуаньшэн на мгновение задумалась:
— Господин Юй в эти дни крайне занят. Как только у него выдастся свободное время, я пришлю человека известить тебя.
Поняв, что повидаться с господином Юем и выведать новости пока не удастся, Дин Сунъянь решительно перешел в наступление:
— Сестрица Нуаньшэн, после всех случившихся бед я понял… понял, что мужчине в этом мире надобно владеть хотя бы азами боевых искусств. Иначе ни родителей не сбережешь, ни самого себя не спасешь. Нет ли у тебя… каких-нибудь путей?
Имея за плечами многолетний опыт управления собственной компанией и десятки словесных баталий с инвесторами, Дин Сунъянь, разумеется, лишь искусно притворялся, что запинается от смущения.
Цинь Нуаньшэн внимательно выслушала его, нахмурилась и медленно проговорила:
— Братец Янь, я понимаю твой порыв. Но постижение боевых искусств – дело весьма и весьма затратное, если только не найдется мастер, разглядевший в тебе талант. Ты должен быть к этому готов.
Но ты не спеши отчаиваться, я поспрашиваю. Если удастся устроить тебя в поместье Чжэнь, или к кому-то вроде господина Юя – это уже будет куда лучше, чем идти в обычную школу боевых искусств.
— А как насчет секты Сяомин? — без тени стеснения спросил Дин Сунъянь.
«Я же страдаю "недугом оторванной души" – откуда мне знать, что уместно, а что нет?»
Цинь Нуаньшэн невольно рассмеялась:
— Секта Сяомин проводит набор учеников лишь раз в году, в самом конце. В остальное время – и думать забудь, разве что какой-нибудь выдающийся мастер сам положит на тебя глаз и пожелает взять в личные ученики. Но даже в конце года они подходят к отбору со всей строгостью. В твоем возрасте без врожденного дара пробиться туда будет трудно, ох как трудно.
«Значит, до конца года? Хорошо, что у меня есть козырь – "Тайный каталог гор и морей", возможно, удастся предложить им сделку…» — прикинул в уме Дин Сунъянь и после короткой паузы спросил:
Цинь Нуаньшэн сперва опешила, а затем с горькой усмешкой ответила:
— Ты родился в девятнадцатый год эпохи Процветания, так что тебе только-только исполнилось двадцать. На самом деле, для вступления на путь боевых искусств – это не так уж поздно. Ученики великих сект, дабы не повредить растущему организму, завершают стадии Закалки тела и Тренировки ци лишь к восемнадцати годам, и только после этого приступают к Открытию врат.
— И какому рангу это соответствует? — с любопытством спросил Дин Сунъянь.
Цинь Нуаньшэн со смешком ответила:
— Никакому. Это еще не считается полноценным рангом.
*Прим. ред.: «Ван Хуань в "Павильоне ста цветов"» («逞風流王煥百花亭», кон. XIII в.) – комедийная пьеса о любви.
Сюжет: Молодой ученый Ван Хуань встречает в чайном доме «Павильон ста цветов» красавицу-певицу Хэ Ляньлянь. Они влюбляются, но продажный военный силой увозит девушку. Чтобы вернуть возлюбленную, Ван Хуань переодевается уличным торговцем фруктами и с зазывными куплетами проникает в дом военного. С помощью друзей и властей влюбленные воссоединяются.
История подробнее в нашем тг: https://t.me/CandBNews/2084, https://t.me/CandBNews/2085. В ВК: https://vk.com/wall-237475831_76.