Глава 15. Требование продолжения
Не дожидаясь новых вопросов Дин Сунъяня, Цинь Нуаньшэн со вздохом улыбнулась:
— Раньше ты ведь уже спрашивал меня о боевых искусствах. Я тогда специально наводила справки у твоего зятя – кто же знал, что ты все напрочь забудешь.
— От того, что я помню, толку немного, — Дин Сунъянь изобразил на лице крайнюю горечь.
Цинь Нуаньшэн поднялась с кресла и сделала пару шагов по комнате:
— Закалка тела и Тренировка ци – это лишь первые врата для входа в мир боевых искусств. Вместе они зовутся «Начальной ступенью», хотя некоторые предпочитают называть их «Мирской ступенью».
Лишь достигнув Ступени жизни и начав открывать энергетические врата в теле, обретаешь право на включение в «Список выдающихся талантов Поднебесной». Однако на этом этапе застревает огромное множество людей. Только обладатели выдающегося врожденного таланта или незаурядного происхождения могут получить ранг и широкую известность.
Присвоение ранга основывается не на прогрессе в открытии врат, а на проявленной боевой мощи. На Ступени жизни существуют всего три ранга. От низшего к высшему: Видящий тропу, Входящий в зал и Проникающий в покои. Это так называемые три низших ранга, к которым принадлежит большинство обычных мастеров и странствующих воинов.
Мы, простые люди, не разбираемся в этих тонкостях и путаемся в названиях, поэтому в обиходе привыкли величать их 9-м, 8-м и 7-м рангами.
Твой зять говорил, что мастера трех низших рангов не так уж сильно превосходят обычного человека, поэтому эту ступень также называют «Человеческой ступенью». На данном этапе практикуемые техники еще не демонстрируют особых чудесных свойств. В реальном бою куда важнее оказываются стойка, воля, опыт, разум, оружие и доспехи. Малейшая оплошность – и мастер 7-го ранга вполне может пасть от руки бойца 9-го...
Дин Сунъянь слушал предельно сосредоточенно, время от времени прерывая кузину уточняющими вопросами.
Закончив рассказ о Ступени жизни и трех низших рангах, Цинь Нуаньшэн смерила двоюродного брата долгим взглядом и серьезно предупредила:
— О том, что идет выше, мне известно крайне мало. Но твой зять упоминал: если хочешь практиковать более глубокие и возвышенные техники, желая продвинуться на боевом пути как можно дальше, то на Начальной ступени для Закалки тела и Тренировки ци еще можно взять любое первое попавшееся боевое искусство. Однако, добравшись до Ступени жизни, категорически нельзя открывать случайные врата.
— Отчего же? — встревоженно спросил Дин Сунъянь.
Цинь Нуаньшэн чуть приподняла голову, вспоминая слова мужа:
— Говорят, что для каждой техники требуется открыть свой, особый набор энергетических врат, да и методы для этого используются разные. Если в будущем ты получишь более совершенное искусство, а требуемые им врата пересекутся с теми, что ты уже открыл для нынешнего, между ними возникнет конфликт. В легком случае произойдет отклонение ци и полная утрата боевых навыков; в тяжелом – безумие и помешательство, либо мгновенная смерть.
(Прим. ред.: «Отклонение ци», досл. «Вхождение огня в бесовские врата» (走火入魔) – в практике цигун и боевых искусств опасный сбой, когда внутренняя энергия ци выходит из-под контроля, нанося тяжелый физический и ментальный урон. В переносном смысле – одержимость или безумие.)
Конечно, если у двух техник врата не пересекаются и не конфликтуют, их можно практиковать одновременно или безболезненно переключаться с одной на другую. На самом деле, даже при совпадении нужных врат существуют особые случаи, позволяющие обойти это ограничение.
— Что же это за случаи? — в глазах Дин Сунъяня читалась неподдельная жажда знаний.
Цинь Нуаньшэн тихонько усмехнулась:
— Насчет прочих я не уверена, но твой зять тогда привел лишь один пример: все боевые искусства, связанные с драконами-цзяо и змеями, можно преобразовать в учение Истинного Дракона. Совпадающие врата при этом не вступят в конфликт, а лишь будут поглощены и вслед за тем преобразятся.
(Прим. ред.: Драконы-цзяо (蛟) — это водяные драконы, низшая, неспособная к полету ступенью развития по отношению к Истинному Дракону (真龍).)
«Эволюция из змея в дракона как метод обхода ограничений?» — Дин Сунъянь примерно уловил корень этого исключения и мимоходом поинтересовался:
— А учение Истинного Дракона хранится в какой-то конкретной секте?
Цинь Нуаньшэн не сдержалась и, закатив глаза, уставилась на него:
— Ты только и умеешь, что ставить меня в тупик. Откуда мне, женщине из внутреннего двора, знать о делах мира цзянху? Слышала лишь, что самая прославленная секта Шести Драконов Нового Юй обладает наследием Крылатого дракона Инлуна. Об Инлуне-то ты помнишь?
«Ну конечно... "Крылатый дракон Инлун: призывает ветра и дожди, собирает тучи и туманы, повелевает громом и молнией, владычествует над всеми небесами, дракон и феникс являют благое знамение"... А в примечаниях сказано: "Прародитель драконов, исток фениксов"... "Драконье тело и крылья феникса"...» — в памяти Дин Сунъяня промелькнули строки об Инлуне из «Тайного каталога гор и морей».
(Прим. ред.: Инлун (應龍) — крылатый дракон, божество дождя и водной стихии, помощник Желтого императора. Никогда не назывался предком драконов и фениксов.
Идиома «Дракон и феникс являют благое знамение» (龍鳳呈祥) – символ совершенной гармонии, счастливого союза и великого благоденствия. В кит. мифологии не связана с Инлуном.)
Это было одно из древних божеств, с которым он был неплохо знаком еще по мифам из прошлой жизни, поэтому соответствующие записи о нем он читал особенно внимательно и запомнил все весьма четко.
Побеседовав еще немного, Цинь Нуаньшэн спохватилась:
— Чуть не забыла! Божественный лекарь Шао просил тебя зайти завтра или послезавтра в его лечебницу – хочет еще раз взглянуть на твое состояние.
— Хорошо, — памятуя о прошлом визите, Дин Сунъянь уже не боялся встречи с божественным лекарем.
В сопровождении служанки Цуйхэ он покинул пристройку у лотосового пруда. Приблизившись к воротам поместья, он увидел, как его так называемый зять Чжэнь Цюаньван с расплывшимся в угодливой улыбке лицом, беспрестанно кланяясь, провожает наружу группу людей.
Главные ворота были распахнуты настежь.
Возглавлял процессию молодой мужчина лет двадцати с небольшим. Облаченный в одежды из перьев и высокий головной убор, он выглядел словно возвышенный отшельник не от мира сего. Однако сама его внешность совершенно разрушала этот образ: ростом он был заметно ниже Дин Сунъяня, белокожий и упитанный, с припухшими веками и сонным лицом. Но самой отличительной чертой были непропорционально крупные уши, по форме напоминавшие собачьи.
(Прим. ред.: «Одежды из перьев» (羽衣) – свободный прямой халат с косой застежкой и широкими рукавами из узорчатого шелка, традиционная одежда даосских монахов, символизирующая свободу от мирских оков и стремление к бессмертию. Головной убор – жесткая "труба" из черного лакированного шелка до 30 см в высоту.)
Позади него вышагивали четыре служанки: одна прижимала к себе цитру, другая держала веер, третья несла меч, четвертая бережно поддерживала шкатулку. Все они были на редкость хороши собой и одеты в яркие, броские наряды.
Но внимание Сунъяня привлекли телохранители. Четверо стражей – старые и зрелые мужи. У одного виднелись такие же собачьи уши, у второго тыльная сторона ладоней поросла густой бурой шерстью, щеки третьего покрывали причудливые узоры, четвертый же двигался до того легко, что казался призраком.
За минувшие два дня Дин Сунъянь почти не встречал людей с мутациями, а тут наткнулся сразу на пятерых.
«Какая пышная свита...» — проводив взглядом процессию, покинувшую поместье через главные ворота, он с любопытством посмотрел на стоявшую рядом служанку Цуйхэ:
— Откуда эти важные гости? В поместье Чжэнь снова что-то случилось?
— Служанке неведомо, — в ответ Цуйхэ лишь замотала головой.
Заглянув на обратном пути к храму Данкана и вдоволь наслушавшись выступлений местных сказителей, Дин Сунъянь вернулся в Застенный переулок лишь тогда, когда заходящее солнце уже коснулось горизонта.
Не успел он приблизиться к калитке, как со двора донеслись глухие звуки ударов.
«Что там такое?» — Дин Сунъянь вскинул бровь и с подозрением толкнул неплотно притворенные деревянные створки.
Первым в глаза бросился Дин Даню: обнаженный по пояс, он стоял на коленях перед вязом. Низко опустив голову, он безропотно позволял Лю Юйцзао раз за разом охаживать себя по спине деревянной палкой.
— Не смей понапрасну убивать невинных!
Не смей в гневе лезть в драку!
Не смей притеснять и обижать других!
С ледяным лицом Лю Юйцзао сопровождала каждое наставление мощным ударом по спине старшего сына. Багровые полосы множились, и плоть Даню постепенно превращалась в кровавое месиво.
«Разве вчера вечером брату не сошло с рук убийство того человека из банды Малых Лодок?» — Дин Сунъянь не стал с ходу останавливать матушку.
Обойдя ее, он подошел к Дин Цинъянь, которая прятала лицо в ладонях, боясь даже смотреть на раны брата. Опустив на землю свой рабочий инвентарь, он тихо спросил:
Дин Цинъянь отвернулась от вяза и опустила руки:
— Старший брат сегодня в доках повздорил с кем-то, чуть до драки не дошло. Так напугал людей, что десятник велел извиниться, а он наотрез отказался. Вот десятник и пришел к нам домой с жалобой.
— Вот оно что… — протянул Дин Сунъянь, не став допытываться, кто был прав, а кто виноват. Его лишь поразило полное отсутствие инстинкта самосохранения у местного десятника. Будь он на его месте, разве осмелился бы принуждать к извинениям столь свирепого здоровяка, способного одним своим гневом напугать до полусмерти? Неужели совсем не боится, что вся его семья в одночасье исчезнет?
«Эх, все-таки нужно срочно браться за боевые искусства. Иначе только и остается, что гнуться да уступать...»
Поразмыслив немного, Дин Сунъянь уже хотел было попросить отца урезонить матушку: наказывать – наказывай, но не забивай же до полусмерти. Но тут он увидел, как Дин Шэнъи услужливо поднимает с земли новую палку и протягивает Лю Юйцзао взамен той, что только что треснула у нее в руках.
Дин Сунъянь тяжело выдохнул и, косясь на Дин Цинъянь, спросил:
— Не знаешь, есть ли у даосов или буддистов методы для усмирения внутренних демонов, очищения сердца и успокоения духа?
Он понимал, что для такого прирожденного злодея, как его брат, одного лишь домашнего воспитания и уз родственной любви недостаточно. Необходимы были методы внутреннего самосовершенствования. Лишь выправив сердце, можно исцелить корень зла, и лишь постигнув дзен – стать Буддой.
— Нет таких? — настойчиво переспросил Дин Сунъянь.
— Просто не знаю, — беспомощно вздохнула сестра. — Второй брат, я еще даже не достигла совершеннолетия и шпильку не вдевала, не считай меня Всеведущим.
(Прим. ред.: Всеведущий (百曉生, Бай Сяошэн, досл. «господин Сто Известий») – персонаж уся, таинственный составитель рейтингов, чье имя стало нарицательным для ходячей энциклопедии.)
Дождавшись, пока Лю Юйцзао закончит наказание, Дин Сунъянь взял чистые бинты, мазь от ран и подошел к брату, все еще стоявшему на коленях перед вязом.
— Старший брат, дай я наложу мазь. Потерпи немного, — тихо сказал он.
«Наказание наказанием, а родственные чувства проявлять надо. Иначе однажды все пропадем».
— Да это пустяки. Матушка била, а я даже не шелохнулся. Второй брат, ты ко мне и впрямь так добр.
«Но все же я предпочел бы держаться от тебя подальше...» — Дин Сунъянь вздохнул, сначала омыл брату раны, а уж потом наложил снадобье и перевязал.
На протяжении всего процесса Дин Даню не проронил ни звука – лишь его могучее тело едва заметно вздрагивало.
Только перед самым отходом ко сну ему наконец дозволили войти в дом и лечь на живот.
Дин Сунъянь притворил дверь западной пристройки, зажег масляную лампу и обратился к сестре:
— Мне нужно записать сказ на завтра. Я тебе не помешаю?
Он вернулся домой довольно поздно и еще не успел привести в порядок подробный план продолжения «Легенды о Белой змее».
— Нисколько, я засыпаю очень быстро, — с предвкушением ответила Дин Цинъянь. — Завтра утром обязательно дай мне почитать!
Сунъянь приспособил два старых сундука вместо стола и стула. Растер тушь, взял кисть и погрузился в работу.
Очередной акт истории начинался с того, как госпожа Бай похитила эликсир бессмертия и вернула Сюй Сяня к жизни, а тот чудесным образом позабыл свой смертельный ужас перед ее змеиным обликом. Далее рассказывалось о том, как у них появился ребенок, как она вынашивала его десять лунных месяцев, и на свет явилась Звезда Воинской доблести.
«Постойте-ка, а чем же все это время занимался Фахай?..» — по мере написания Дин Сунъянь все острее ощущал логическую нестыковку.
Фахай просто стоял в сторонке и смотрел, позволяя госпоже Бай и Сюй Сяню спокойно жить душа в душу, да еще и родить Звезду Воинской доблести?
Как же грамотно свести концы с концами в этой истории?..
Отложив кисть и погрузившись в раздумья, Дин Сунъянь внезапно почувствовал на себе чужой взгляд.
Он резко обернулся и посмотрел на кровать.
Там, невесть откуда взявшись, уже сидела чья-то фигура.
Дева была облачена в простую кофту и белую юбку. Глаза со слегка приподнятыми уголками, изящный точеный нос, черные волосы перехвачены белым шелковым платком. Подперев щеку рукой, она с легкой усмешкой разглядывала Дин Сунъяня.
Это была та самая девушка, что днем слушала его сказы.
— Ты ведь уже придумал, что будет в этой истории дальше, правда? — с легкой улыбкой спросила она.
У Дин Сунъяня предательски дернулся уголок рта.
«Это что, визит на дом с требованием продолжения? Подумаешь, владеет боевыми искусствами – возомнила о себе невесть что!
Бросив тревожный взгляд в сторону ширмы и убедившись, что Дин Цинъянь мирно спит, он понизил голос:
— Уже глубокая ночь, воительница. Почему бы вам не удалиться на покой пораньше, а продолжение послушать завтра?
Он обратил внимание, что аура этой девушки чрезвычайно переменчива: вчера она была чистой, соблазнительной и наивной; сегодня днем – утонченной и хрупкой; а сейчас, под покровом ночи, в ней проступило нечто необъяснимо опасное и завораживающее...
— Ах, мне никак не уснуть, все думаю, выживет ли Сюй Сянь, и что будет с ним и госпожой Бай дальше... — ее голос, прежде мелодичный и нежный, теперь звучал как-то гипнотически и томно.
Произнеся это, она обворожительно улыбнулась:
— Знаешь ли ты, отчего мне так полюбилась эта история? Отчего я так ею очарована?
— Не знаю, — у Дин Сунъяня внезапно возникло острое предчувствие опасности.
Не успел он пошевелиться, как нечто ледяное и скользкое крепко обвилось вокруг его лодыжки.
Дин Сунъянь в панике опустил взгляд и оцепенел: его стягивал толстенный змеиный хвост, покрытый белоснежной чешуей.
И хвост этот тянулся прямо из-под юбки девушки!
Дин Сунъянь застыл в полнейшем ошеломлении.
«Выходит, я повстречал оригинал?
Просто от балды начал рассказывать "Легенду о Белой змее" – и наткнулся на настоящую Белую змею?»