Глава 20. Летняя ночь
Голос был приятным. Даже слишком. Но для Дин Сунъяня в ночной тишине он прозвучал как зов жнеца, явившегося по его душу.
«Проклятье! Совсем забыл, что кое-кто может заявиться посреди ночи с требованием продолжения!»
Дин Сунъянь резко распахнул глаза и сел на кровати.
С другой стороны ширмы заспанная Дин Цинъянь пробормотала:
— Второй брат, ты чего вдруг подскочил?
Дин Сунъянь уже смотрел в сторону затянутого промасленной бумагой окна, где с легкой улыбкой стояла Сяоцин.
Она была одета в простую белую короткую кофту с круглым воротом и желтую шелковую юбку со складками. Волосы, небрежно собранные и мягко ниспадающие на плечи, украшала золотая шпилька-буяо с жемчужными цветами.
(Прим. ред.: Буяо (步搖) – досл. «качается при шаге», золотая шпилька с подвесками из жемчуга или нефрита, которые покачивались в такт движениям.)
В бледном лунном свете она подняла указательный палец и прижала его к губам.
Дин Сунъянь без труда понял намек и отозвался через ширму:
— Сегодня вернулся поздно и совсем забыл, что завтрашний сказ еще не написан. Придется встать и поработать.
«Эх, и в прошлой жизни приходилось ночами сидеть над делами, и здесь то же самое?»
Голос Дин Цинъянь зазвучал спокойнее, с нотками смеха:
— Второму брату тяжело, тогда я подожду до утра, чтобы почитать.
«Нет бы пожалеть брата. Сказала бы: "ложись спать, не порть глаза в темноте"... Родная кровь, называется...» — Дин Сунъянь накинул одежду и, сдвинув деревянные сундуки, соорудил подобие стола и стула.
Зажег масляную лампу, разложил бумагу и тушечницу, бросил взгляд на Сяоцин, которая уже по-хозяйски уселась на край кровати, и с силой растер лицо, прогоняя остатки сна.
Дальше по сюжету шло затопление храма Цзиньшань. Однако нельзя было ограничиваться одним лишь описанием магической битвы: куда важнее были трансформация персонажей и эмоциональный катарсис.
Поэтому он сделал так, чтобы Сюй Сянь увидел, как Бай Сучжэнь бросается навстречу опасности ради его спасения, не страшась смерти. Это заставило мужчину вспомнить былые дни любви и нежности, побороть страх перед змеей-оборотнем, сделать шаг навстречу своей жене и произнести слова любви. Сама же госпожа Бай прошла путь от «сердца разбитого дождем, над которым ветер льет слезы» до «лишь ради этой одной фразы – и разорванное сердце не будет жалеть»*.
В ткань повествования само собой органично вплетались «Величественный Небесный дракон», «Переворачивание рек и взбалтывание морей», «Восемнадцать ладоней, усмиряющих дракона» и прочее в том же духе**. Сцена получилась пышной и захватывающей.
Стоило Дин Сунъяню закончить страницу и отложить ее в сторону подсохнуть, как Сяоцин тут же забирала лист и жадно вчитывалась – и так страницу за страницей.
— Пиши быстрее, — с легкой гнусавостью в голосе подгоняла Сяоцин.
Убедившись, что сестра уже крепко спит, Дин Сунъянь наконец осмелился подать голос и беспомощно ответил:
— Барышня Сяоцин, разве ж я могу сочинять так же быстро, как вы читаете?
С тех пор как Сяоцин продемонстрировала свой змеиный хвост, его обращение к ней незаметно вернулось к слову «барышня».
От «барышни» к «воительнице», и снова от «воительницы» к «барышне» – это уже свидетельствовало об определенном сближении.
Сяоцин и сама все понимала, потому лишь шмыгнула носом:
— Просто мне не терпится узнать, что же дальше.
«А я боюсь, что ты меня поколотишь, если концовка тебя не устроит...» — мысленно вздохнул Дин Сунъянь, и кончик его кисти продолжил выводить иероглифы.
Сюжет близился к развязке. При поддержке Янь Наньтяня и благодаря отчаянным усилиям Зеленой змеи госпоже Бай удалось вытащить Сюй Сяня из храма Цзиньшань. Но прежде, поддавшись на провокацию Фахая, она в ярости затопила округу, погубила невинных и нарушила Небесные законы. В итоге все завершилось лишь жестокой разлукой супругов и ее вечным заточением под пагодой Лэйфэн.
Дочитав этот лист, Сяоцин надолго замолчала.
Опережая ее возможное возмущение, Дин Сунъянь торопливо заговорил первым:
— Дальнейшая история в общих чертах такова: раздавленный скорбью Сюй Сянь уходит от мира в даосский монастырь. Их сын Сюй Шилинь, перерождение Звезды Воинской Доблести, растет на попечении тетки с мужем. Натворив немало бед, он в конце концов узнает тайну своего происхождения и то, где они теперь.
Он отправляется в далекие края, вступает в могущественную секту, овладевает божественными техниками и наконец раскалывает гору Хуа... то есть, пагоду Лэйфэн, спасает госпожу Бай, а затем забирает Сюй Сяня из монастыря. Семья наконец-то воссоединяется.
Сочиняя на ходу, Дин Сунъянь внезапно понял, что практически пересказал «Волшебный светильник», превратив героя в Чэньсяна, который разрубает гору ради спасения матери.
(Прим. ред.: «Волшебный лотосовый светильник» («寶蓮燈», «Баоляньдэн») – китайская сказка. По сюжету юноша Чэньсян обретает огромную силу и раскалывает гору Хуашань, чтобы спасти свою мать, заточенную там за любовь к смертному.)
— Хорошо, хорошо, хорошо! — произнесла Сяоцин, в ее голосе послышались легкие, едва сдерживаемые всхлипы.
Убедившись, что она успокоилась, Дин Сунъянь решил перейти к главному:
— Барышня Сяоцин, сейчас меня заботит лишь одно: в какую школу или секту должен вступить Сюй Шилинь и какую божественную технику изучить, чтобы она подошла для противостояния Фахаю и разрушения пагоды Лэйфэн...
Ранее он ввел в сюжет перерождение Звезды Воинской Доблести по двум причинам. Во-первых, в этом мире боевые искусства явно ценились куда выше обыденных талантов, и простой народ предпочитал слушать о великих воинах. Во-вторых, это служило идеальным предлогом для аккуратного выведывания информации у девицы Сяоцин. Под видом писательской нужды любые вопросы выглядели логично и совершенно естественно.
Сяоцин вытерла уголки глаз и выжидательно посмотрела на Дин Сунъяня.
Дин Сунъянь продолжал сыпать словами:
— Вы же знаете, я забыл множество вещей. Сейчас мое понимание дел цзянху ограничивается байками да сплетнями уличных сказителей, а о реальном положении дел я не имею ни малейшего представления.
Договорив до этого момента, он раскрыл свои истинные намерения – «развернул карту до конца и обнажил кинжал»***:
(Прим. ред.: смысл идиомы – «перешел к сути».)
— Могу ли я попросить у вас совета на этот счет?
— А? — Сяоцин сначала опешила, но тут же радостно выпрямилась, напуская на себя важный вид умудренной опытом наставницы.
Она явно не ожидала, что сможет поучаствовать в создании истории и дать ценные указания самому Дин Эрлану.
Важно откашлявшись, она медленно закивала:
— Кое-что в делах цзянху я действительно смыслю.
Хм, боевые искусства Пути Опрокинутых Небес берут начало от Бога Воды Гунгуна, боровшегося за трон Небесного Владыки еще до разрыва связи между Небом и Землей. Их базовая техника называется «Канон сокрушения гор и опрокидывания Небес». В эпоху мифов с ее помощью была разбита гора Бучжоу, соединявшая Небо и Землю, что уж говорить о какой-то пагоде Лэйфэн, защищенной лишь жалкой формацией. Если овладеть ею на должном уровне, то даже в наши дни разрушение башни не составит проблемы.
(Прим. ред.: Гунгун (共工) – бог воды. Потерпев поражение в борьбе за престол Небесного Владыки, он ударился головой о гору Бучжоу, подпиравшую Небо, из-за чего небеса накренились, а на землю обрушился великий потоп.)
«Гунгун? "Повелевает мириадами вод, сокрушает тысячи гор, владыка гнева, разрывает небеса и губит землю, уничтожает законы и попирает правила"...» — Дин Сунъянь в раздумье спросил:
— И где же сейчас пребывает этот Путь Опрокинутых Небес?
— Ныне это один из девяти высших демонических Путей среди двадцати одного демонического Пути. А где именно они скрываются – того я не знаю, — честно ответила Сяоцин.
— Э-э… это как-то нехорошо. Разве тогда Сюй Шилинь не станет адептом демонического пути?
— В наследии Гунгуна есть и добрые искусства, например, «Записки Добродетели Воды», — Сяоцин и сама чувствовала, что в словах Дин Сунъяня есть резон, но, возразив для приличия, предложила иной вариант: — Хорошо, тогда давай другую. «Записи Хаоса, открывающего Небеса» секты Девяти Небес. Они происходят от Светоносного дракона-Чжулуна. Их фундаментальная техника, «Искусство открытия Небес», без труда расколет пагоду Лэйфэн.
«Наследие Чжулуна... "Искусство открытия Небес"... Не слишком ли велика честь для простой каменной башни?» — Дин Сунъянь с любопытством допытывался:
— А в каком государстве находится секта Девяти Небес?
— В Новом Юй, — Сяоцин продолжала держать осанку наставницы.
— Это... тоже не совсем подходит, верно? — с сомнением произнес Дин Сунъянь. — Новый Юй – вражеское государство. Как можно отправлять героя за боевыми искусствами к противнику?
Сяоцин одновременно разозлилась и рассмеялась:
— Откуда у тебя столько нелепых ограничений?
— Дело не в моих личных предпочтениях, просто почтенным слушателям это не понравится, — с заискивающей улыбкой ответил Дин Сунъянь. — Мои слушатели в большинстве своем подданные государства Чжао, нельзя вызывать у них неприязнь.
— Тогда «Драгоценные записи о рассечении Небес» рода Син-тяня.
— Род Син-тяня... — Дин Сунъянь выразительно постучал пальцем по своей голове. — А облик их не слишком ли устрашающ? Сюй Шилинь по задумке – изящный красавец.
Сяоцин не удержалась и закатила глаза:
— Дай подумать, дай еще подумать... Пусть будет секта Божественных Небес. Она как раз из вашей Великой Чжао. Что «Сборник исполняющего Небесные Кары», что «Девять управ Божественных Небес» – обе техники обладают яростной и разрушительной мощью, способной стирать в порошок горы и крепостные стены. По достижении соответствующего ранга снести пагоду Лэйфэн не составит особого труда.
— Вот это подходит, отлично подходит, — Дин Сунъянь удовлетворенно перестал придираться.
Этот вариант идеально ложился в сюжет. В предыдущей части повествования госпожа Бай нарушила Небесные законы, за что и поплатилась вечным заточением под пагодой Лэйфэн. Если теперь ее сын, Сюй Шилинь, овладеет техникой «Сборника исполняющего Небесные Кары», круг замкнется. Каждый глоток и каждый удар – все предопределено судьбой.
(Прим. ред.: «Каждый глоток и каждый удар – все предопределено судьбой» («一飲一啄，皆是前定») – буддийско-даосская идиома о кармической предопределенности.)
Сяоцин сначала расплылась в самодовольной улыбке, но затем слегка нахмурилась:
— Только учти: впредь ты не должен произносить подлинные названия этих техник во время выступления. Иначе не успеешь договорить, как сам окажешься в темнице управы. Надо их изменить.
«Прославленные школы праведного пути открыто трезвонят о демонических техниках на каждом углу, а свои секреты берегут пуще золота?» — Дин Сунъянь задумался и вспомнил одно боевое искусство с весьма забавным названием, которое, впрочем, никак не мог воспроизвести целиком:
— Как насчет «Громовой ладони молнии Девяти Небес, Десяти Земель и Испуганных Бодхисаттв»?
— «Испуганных Бодхисаттв» нужно убрать, звучит слишком несерьезно, — раскритиковала Сяоцин. — А вот «Громовая ладонь молнии Девяти Небес и Десяти Земель» — в самый раз.
Пользуясь случаем, Дин Сунъянь продолжил:
— Барышня Сяоцин, а что вам известно о местной секте Сяомин?
— Хочешь вписать секту Сяомин в рассказ на правах праведной фракции, чтобы выслужиться перед ними? — Сяоцин решила, что раскусила хитрый замысел Дин Эрлана.
Она ненадолго задумалась и произнесла:
— Наследие секты Сяомин берет начало от двух богинь – Сяомин и Чжугуан. У каждой из них была своя основная великая техника: «Книга звезд Великого Предела» и «Канон свечи, озаряющей долгую ночь». К сожалению, у обеих божественных техник в свое время была утеряна значительная часть записей – заключительная часть Ступени Закона и все содержание вплоть до Ступени Небожителя.
И да, эти названия тоже не вздумай упоминать. В кругах цзянху хорошо известны лишь производные от них искусства: техника передвижения «Иллюзорный облик Завершенной Луны», «Шаг преодоления бедствий Южного Ковша», «Убийственный меч Северного Ковша» и «Семь мечей озаряющей ночь свечи».
«"Книга звезд Великого Предела"?» — Дин Сунъянь удивленно вскинул бровь:
— А существует ли «Великая формация звезд Великого Предела»?
— Ключевая часть давно утеряна, так что ее просто невозможно развернуть, — небрежно отмахнулась Сяоцин.
Внезапно она осеклась и с подозрением посмотрела на Дин Сунъяня:
— Стоп. А откуда ты знаешь про «Великую формацию звезд Великого Предела»?
— Название «Книга звезд Великого Предела» уж точно должно соответствовать звездам Великого Предела. Звучит как идеальная основа для построения мощной формации, — Дин Сунъянь на ходу состряпал правдоподобное объяснение.
(Прим. ред.: Дин Сунъянь машинально применяет штамп из уся и сянься: «есть звезды – есть и формация».)
Сяоцин, не почуяв подвоха, кивнула. Золотая шпилька-буяо в ее волосах мелко задрожала:
— В настоящее время у них остались лишь «Формация Мечей Северного Ковша» из семи человек да «Формация Мечей Небесного Ковша» из тридцати шести.
Дин Сунъяню до дрожи хотелось спросить, сохранилась ли у секты Сяомин полная версия «Тайного каталога гор и морей». Но момент был откровенно неудачным: сейчас он по легенде вообще не должен был знать о существовании этого трактата. Пришлось усилием воли подавить порыв и с притворным сомнением задать другой вопрос:
— Интересно, а на что в первую очередь обращают внимание в секте Сяомин при отборе учеников?
Сяоцин бросила на него презрительный взгляд:
— Откуда мне знать? Кому вообще интересна подобная чушь?
«Мне... Жизненно необходимо, между прочим», — мысленно отозвался Дин Сунъянь, ощутив укол разочарования.
Впрочем, теперь, когда этот вопрос был задан открыто, в будущем можно будет разузнать об этом в поместье Чжэнь.
Сяоцин опустила листок обратно на деревянный сундук, поднялась и с веселой улыбкой помахала рукой:
— Высыпайся, Дин Эрлан. Завтра тебе надобно быть бодрым, чтобы рассказать эту часть как можно лучше.
«А кто, спрашивается, нарушил мой покой?» — мысленно проворчал Дин Сунъянь, разворачиваясь и направляясь к двери.
— Ты это куда? — с любопытством спросила Сяоцин, уже собиравшаяся исчезнуть.
Дин Сунъянь сдержал тяжелый вздох:
— Летний зной, в комнате духота. А откроешь окно – сожрут комары. Постою во дворе, поймаю немного сквозняка, а потом уж лягу спать.
Жара и вправду стояла невыносимая, да еще и просидев столько времени за сочинением сказа, он взмок с головы до ног.
— Вот как, — с коварной усмешкой протянула Сяоцин. — Тогда я тебе подсоблю.
Она подняла руку и небрежно опустила ладонь на плечо Дин Сунъяня.
В глазах Дин Сунъяня резко потемнело. Он почувствовал, как пол ушел из-под ног, а в следующее мгновение уже смотрел на высокую каменную стену и запертые ворота собственного двора – снаружи.
— Прогуляйся от Застенного переулка до моста Обильных Вод. Там отличный ветерок, — Сяоцин вместе со своей служанкой материализовалась прямо перед ним. Весело хлопнув в ладоши, она добавила: — А мы пошли.
Дин Сунъянь мрачно смерил взглядом закрытые изнутри деревянные ворота и высокую стену:
— Барышня Сяоцин, и как же мне теперь вернуться в дом и лечь спать?
Сяоцин лишь невинно похлопала глазами, не найдя, что ответить.
Дин Сунъянь набрал в грудь воздуха, чтобы возмутиться, как вдруг краем глаза уловил движение. У входа в переулок во тьме ночи заклубился густой, неестественный туман. Сквозь мутную пелену безмолвно брели смазанные силуэты: одни в изодранных лохмотьях, другие – закованные в древние латы и обнаженными клинками.
Но не успел он и глазом моргнуть, как видение бесследно растаяло.
*Прим. ред.: В классическом сюжете о Белой змее монах Фахай заточает Сюй Сяня в храме, чтобы разлучить его с женой-оборотнем. Пытаясь вызволить мужа, Бай Сучжэнь поднимает воды реки, но терпит поражение, а затопив земли и погубив невинных, она нарушает небесный закон, чем обрекает себя на вечное заточение под пагодой Лэйфэн.
Ее путь в этой сцене передается двумя строками из заглавной песни сериала «Новая легенда о Белой змее»: от «сердце разбито дождем, ветер льет слезы» – глубокого горя в разлуке с мужем, до «лишь ради этой одной фразы – и разорванное сердце не будет жалеть» – мгновения, когда Сюй Сянь, увидев, что жена рискует жизнью ради него, преодолевает страх и говорит слова любви. Ради одного этого признания она готова принять любое наказание без сожалений.
В финале их сын Сюй Шилинь – перерождение звезды Вэньцюй (文曲星), звезды Гражданского таланта и Учености, – вырастает, сдает государственные экзамены на высший чин (чжуанъюань) и своим благочестием заслуживает освобождение матери: пагода Лэйфэн разверзается, и семья воссоединяется.
Дин Сунъянь заменяет Вэньцюй на Уцюй (武曲星) – звезду Воинской доблести, превращая сына из ученого-чиновника в будущего мастера боевых искусств по причинам, указанным в главе.
**Прим. ред.: «Величественный Небесный дракон» (大威天龍) – буддийская техника из фильмов о Фахае. «Переворачивание рек и взбалтывание морей» (翻江倒海) – устойчивое выражение, означающее технику такой мощи, что переворачивает все вверх дном. «Восемнадцать ладоней, усмиряющих дракона» (降龍十八掌) – культовая техника боевых искусств из романов уся Цзинь Юна.
***Прим. ред.: «Развернуть карту и обнажить кинжал» (圖窮匕見) – кит. идиома. Отсылает к истории покушения из «Исторических записок» Сыма Цяня: Наемный убийца Цзин Кэ, скрывая кинжал в свитке карты, попытался убить Цинь Шихуана – первого императора, объединившего Китай. Когда карта была развернута, обнаружился кинжал.