Глава 19. Божественный вор с девятью жизнями
Поместье Чжэнь, павильон Слушания Вод.
Поведав господину Юю все от начала и до конца без малейших утаек, Дин Сунъянь, Сюй Чанъань и Дин Даню остались здесь дожидаться дальнейшего развития событий.
В павильоне не было ни огромных тазов со льдом, ни водяных механических опахал, зато неподалеку с вершины искусственной горы спускался водопадик. Шум падающей воды не смолкал ни на миг, распространяя вокруг себя живительную прохладу.
Сюй Чанъань, снедаемый тревогой, то садился, то вскакивал, то принимался нервно мерить шагами комнату.
Подняв глаза, он увидел, как Дин Даню, сияя от радости, закидывает в рот вяленое мясо, а Дин Сунъянь безмятежно попивает чай, дегустируя поданные слугами поместья Чжэнь гороховые пирожные и хрустящую кунжутную карамель.
— Брат Дин, ты... совсем не тревожишься? — не выдержал Сюй Чанъань.
Дин Сунъянь сдвинул крышкой плавающие чаинки и едва заметно улыбнулся:
«К тому же, это твой наставник вляпался, а не мой».
— Слышал я в театральных сказаниях: «У кого в груди бушует гроза, а лицо спокойно как гладь озера, тот достоин стать верховным полководцем»*. Брат Дин, в будущем ты точно не останешься простым сказителем, — с завистью произнес юноша.
Дин Сунъянь указал на старшего брата:
Дин Даню сосредоточенно уничтожал десерты. На разговоры он внимания вообще не обращал, не выказывая ни малейшего беспокойства.
«Он скорее скудоумный...» — Сюй Чанъань не посмел произнести эти слова вслух: одна только рука старшего брата Дина была толще его бедра.
Тем временем в павильоне Холодных Вод.
Спустя полстражи туда вернулся господин Юй. Слегка поклонившись старейшине Чжэню, он доложил:
— Погибший – Чжан Жуй, известный в городе главарь воров. При нем мы нашли эту книгу.
(Прим. ред.: Чжан Жуй (張睿) – досл. «проявляющий дальновидность».)
Чжэнь Цяньфань, давно отложивший железные шары, принял трактат. Бумага оказалась плотной, отчасти влагостойкой, с множеством заломов. На обложке значились крупные иероглифы:
«Сокровенное искусство Десяти тел и Сотни рук без изъяна».
На внутренней странице обнаружилась тайная метка в виде цветка сливы и имя, выведенное иным почерком – «Цзя Юйшу».
Старейшина быстро пролистал страницы. Последняя носила название «Похищение Небесных тайн», однако на ней была записана лишь пара строк без всякого продолжения.
— Техника неполная, но ее хватит, чтобы достичь пика Ступени Великого Развития.
Цзя Юйшу... Божественный вор с девятью жизнями Цзя Юйшу?
(Прим. ред.: Цзя Юйшу (賈玉樹) – досл. «торговец нефритовым древом», где «нефритовое древо» (玉樹) – классический образ благородного юноши.)
— Именно так. Неподалеку от останков Чжан Жуя мы выкопали еще один труп, уже давно обратившийся в кости. Особенности строения скелета совпадают с требованиями этой техники. Скорее всего, это и был Божественный вор с девятью жизнями Цзя Юйшу.
Судя по всему, это он тогда выкрал «Тайный каталог гор и морей» из нашего поместья.
Одно из четырех ушей старейшины Чжэня вдруг дрогнуло.
— Выходит, это был он, — обронил он.
— Божественный лекарь Шао уже осмотрел останки и заключил, что Цзя Юйшу мертв уже около девяти месяцев, — продолжил господин Юй.
Выражение лица старейшины переменилось несколько раз, а во взгляде вспыхнул божественный свет:
— Девять месяцев назад выкрал «Тайный каталог гор и морей» и тут же сдох на могильнике? Ничтожество!
«Что...» — господин Юй на мгновение опешил.
Служа в поместье Чжэнь много лет, он знал, что старейшина всегда держит чувства под контролем. Откуда вдруг такой всплеск эмоций? И почему он назвал прославленного вора «ничтожеством»?
В повисшей тишине старейшина заговорил, словно обращаясь к самому себе:
— Если Цзя Юйшу убили, почему убийца не забрал «Каталог» и этот трактат Сокровенного искусства Отсутствия Изъянов? Хе-хе... «Божественный вор с девятью жизнями» – а от смерти не сбежал.
— Божественный лекарь Шао полагает, что Цзя Юйшу погиб не от чужой руки. Это было самоубийство.
— Самоубийство... — Чжэнь Цяньфань вскинул глаза, не в силах скрыть потрясение.
Мгновение спустя его взгляд сделался необычайно сложным. Оставалось лишь гадать, какие мысли пронеслись в его голове.
Завидев вошедшего господина Юя, Сюй Чанъань стремительно бросился навстречу. Дин Сунъянь отставил чашку и подошел следом.
Дин Даню нехотя облизал пальцы и медленно поднялся.
— Об этом деле никому ни слова. Для всех прочих: Чжан Жуй навлек на себя гнев поместья Чжэнь и бежал в далекие края, — взгляд господина Юя скользнул по лицам троицы и остановился на Сюй Чанъане. — Вещи, найденные при твоем наставнике, отдать не могу – они ему не принадлежали. Оставленный им двор и серебро делите между учениками сами.
Сюй Чанъань с безмерной благодарностью закивал, чувствуя, как гора свалилась с плеч.
Господин Юй жестом велел ему и Дин Даню выйти первыми, оставив Дин Сунъяня одного.
— Старейшина весьма впечатлен твоим поведением в последние дни: сметлив, решителен, рассудителен не по годам.
Наложница Цинь ранее хлопотала о твоем обучении боевым искусствам. Старейшина повелел передать: если пожелаешь вступить в секту Сяомин, поместье Чжэнь подберет для тебя хорошую школу боевых искусств для ранней Закалки тела и Тренировки ци. Тебе не придется тратить собственные деньги. Если же решишь войти в поместье Чжэнь, можно рассмотреть любые учения, кроме наших тайных родовых техник.
Дин Сунъянь слушал крайне внимательно, но без явной радости. Опыт подсказывал: за подобными щедрыми посулами неизбежно следует «но». Не прозвучи оно, он бы всерьез насторожился и попытался под любым предлогом отказаться от милости.
— Но взамен мы попросим об услуге, — сменил тон господин Юй.
— О какой именно? Это опасно? — предвидя это, спросил Дин Сунъянь.
— Вовсе нет. От тебя потребуется лишь одно – держать язык за зубами. Никому ни слова, включая наложницу Цинь, родителей, брата и сестру, — господин Юй посмотрел Дин Сунъяню прямо в глаза.
Не дожидаясь ответа, он вдруг сменил тему:
— «Легенда о Белой змее», которую ты рассказываешь у храма Данкана, весьма недурна. О ней уже судачат на всех углах. Однако есть недовольные. Некоторые считают, что ты нарушаешь негласные правила: с исторических сказаний внезапно переключился на сочинительство романов и легенд. Если бы за твоей спиной не маячила тень нашего поместья, на тебя бы уже давно подали жалобу в Общество сказителей. И начали бы портить жизнь – в открытую или исподтишка.
«Завистники нигде не меняются...» — мысленно усмехнулся Дин Сунъянь.
Для недовольных коллег он уже заготовил безупречное оправдание. Дескать, он молод, падок на красоту и просто хочет снискать благосклонность барышни Сяоцин. А в будущем все равно планирует завязать с ремеслом сказителя и уйти в боевые искусства.
Заметив, что Дин Сунъянь не напуган и не разгневан, господин Юй слегка кивнул:
— В поместье гостит один важный человек. Он любит слушать легенды и романы, но не желает, чтобы кто-либо знал о его пребывании у нас.
Прежде мы поручали ученикам нашего клана заучивать истории по книгам и рассказывать их, дабы сберечь тайну. Но к настоящему времени гость уже пресытился известными сюжетами, а твоя «Легенда о Белой змее» появилась как нельзя кстати.
Согласишься выступать для него и не проболтаешься – будешь считаться человеком нашего поместья и получишь все блага, о которых я упомянул.
— Благодаря сестрице Нуаньшэн я и так наполовину человек поместья Чжэнь, — дипломатично напомнил о своих связях Дин Сунъянь. Затем он чуть подался вперед и осторожно уточнил: — А у этого гостя... есть ли иные пристрастия?
«Я готов продавать лишь свой талант, но не свое тело!»
Господину Юю потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы уловить скрытый смысл. На лице его промелькнуло раздражение:
— Гостя интересуют исключительно истории о боевых подвигах и небывалых чудесах.
Будь у него иные пристрастия, думаешь, поместье Чжэнь не смогло бы сыскать подходящих людей и стало бы обращаться к тебе?
«Тогда ладно...» — мысленно выдохнул Дин Сунъянь.
Господин Юй взглянул на него и добавил:
— Не торопись с ответом. Дашь его завтра.
Дин Сунъянь с облегчением выдохнул и воспользовался случаем, чтобы выразить благодарность за помощь в предыдущих делах.
Застенный переулок, двор семьи Дин.
После вечерней трапезы, убрав со стола посуду, Дин Сунъянь взял чашу с водой, зубную щетку из свиной щетины и устроился на корточках под вязом, чтобы почистить зубы.
Его отец, Дин Шэнъи, занимался тем же неподалеку.
Звучно прополоскав рот и выплюнув воду, Дин Сунъянь повернулся к отцу и задумчиво спросил:
— Батюшка, правда ли, что техники клана И не передаются людям с чужой фамилией?
За эти два дня он выяснил, что клан И – один из трех кланов в составе «Двух учений и трех кланов» Великой Чжао. Могущественная фракция, древний род, в рядах которого есть Верховные мастера. Они значительно превосходили секту Сяомин, чье влияние ограничивалось лишь префектурой Динцзян. А начальник уездной управы, И Циньцан, оказался прямым потомком этого рода.
Дин Шэнъи сплюнул воду, повернул голову и долгим взглядом посмотрел на сына:
— Обучают. Но для этого надобно войти в их семью в качестве зятя. Но у начальника уезда И нет дочерей, так что закатай губу, малец.
Уголок рта Дин Сунъяня дернулся:
— Батюшка, ты, я погляжу, совершенно не дорожишь гордостью предков?
Дин Шэнъи, чей облик казался чуточку женственным и мягким, усмехнулся:
— Когда твой старик оказался на самом дне, он наедался в лучшем случае раз в три дня. Не приглянись я семье Лю, скорее всего, замерз бы насмерть в собственном доме или сдох от голода на обочине. И что-то ни один из предков не снизошел, дабы меня защитить.
— Возможно, то, что тебя выбрала семья Лю, и было благословением предков, — тихо возразил Дин Сунъянь.
«Судя по всему, родня матушки в префектуре Юэцзян была весьма состоятельной?»
Отец промолчал. Лишь спустя долгое мгновение он тяжело вздохнул:
— На самом деле, клан И не так суров. Если пришлый зять совершит великий подвиг, клан позволит его потомкам вернуть изначальную фамилию. Но они все равно останутся побочной ветвью рода И, и передача тайных техник будет идти строго по их правилам.
Дин Сунъянь хмыкнул и переменил тему:
— Батюшка, отчего нам пришлось покинуть родные края и бежать в префектуру Динцзян под крыло сестры Нуаньшэн?
Этот вопрос давно не давал ему покоя, особенно теперь, когда выяснилось, что семья Лю была вовсе не из бедных.
Руки Дин Шэнъи внезапно задрожали. Лишь выждав долгую паузу, он тяжело опустил ладонь на плечо сына:
— В годы нищеты твой отец натворил много такого, за что теперь совестно. Когда семья Лю пришла в упадок, об этих делишках прознали недруги, и нам не оставалось ничего иного, кроме как бежать в префектуру Динцзян к Нуаньшэн. О подробностях не спрашивай. Не переживай, твоя беда с этим никак не связана. Будь иначе – я бы давно гнил в темнице.
С этими словами он поднялся и ушел в главную комнату.
Позже ночью, лежа в темноте, Дин Сунъянь позвал сестру через бумажную ширму:
— Сестрица, отчего наша семья покинула префектуру Юэцзян?
Услышав это, Дин Цинъянь усмехнулась в ответ:
— Об этом знали только ты, батюшка да матушка. Я прежде умоляла тебя рассказать, но ты держал рот на замке и ни в какую не соглашался. А теперь вот сам у меня спрашивать!
Ее смешок стих, а голос стал мечтательным и отстраненным:
— В ту пору мы жили в огромном доме с тремя внутренними дворами. Хотя другие ветви семьи Лю тоже обитали там, и нам досталась лишь половина одного двора, все равно жилось куда лучше, чем нынче. Там были глиняные трубы, подающие воду прямо из колодца, и уборные со смывом...
Дин Сунъяня эти архитектурные изыски не особо впечатлили.
Он лишь осознал: учитывая пугающий нрав старшего брата и темное прошлое отца, спокойная жизнь семьи Дин – не более чем иллюзия. Шторм мог грянуть в любую минуту.
Сомнений не осталось: предложение поместья Чжэнь нужно принимать.
Отбросив тревоги, Дин Сунъянь уже собирался сомкнуть веки, как вдруг по комнате скользнул порыв ледяного ветра, заставив его вздрогнуть всем телом.
— Ты же еще даже не подготовил продолжение на завтра. Как тебе может спаться? — прожурчал мягкий, сладкий девичий голос прямо у его уха.
Прим. ред.: «У кого в груди бушует гроза, а лицо спокойно как гладь озера…» (胸有激雷而面如平湖者，可拜上將軍) – фраза из телесериала «Романтика жестокой юности» (血色浪漫, 2004), впоследствии ошибочно приписанная «Историческим запискам» Сыма Цяня.