Глава 27. Забвение
Едва Дин Сунъянь мысленно усмехнулся, как его окатило запоздалым ледяным страхом.
Прямо сейчас он находился в Море сознания – там, где сливаются воедино все помыслы. И хотя казалось, что он общается с Янь Чанцином лишь благодаря сияющему «семени», а его слова, произносимые вслух, надежно отделены от внутренних размышлений, он все же слишком мало знал об этой чудесной технике. Что, если Янь Чанцин, щедро наделивший его частицей ци, способен попутно читать и его внутренний голос?
«Все крамольные мысли – на потом. Обдумаю их, как только выберусь из темницы!»
Янь Чанцин, заложив руки за спину, неспешно мерил шагами пустоту. Его худощавое лицо сохраняло безмятежность. Обратив взор на Дин Сунъяня, он с непринужденным видом произнес ровным, спокойным голосом:
— Если не можешь решиться с ходу, подумай еще день-другой. Но помни: чем дольше ты колеблешься, тем меньше у нас остается шансов вырваться из лап смерти. Вчера старик не лгал. Я и впрямь искушен в искусстве предсказаний, и сразу разглядел, что ныне ты обложен со всех сторон. И дело отнюдь не только в семье Чжэнь. Хе-хе... Та частица ци, что дал тебе старик, способна рассеивать морок. Она поможет тебе яснее увидеть свое положение и скорее принять решение.
— Подумываешь улучить миг и сбегать в уездную управу или управу префектуры, чтобы донести обо всем клану И и секте Сяомин? Что ж, попробуй, сходи. Как только попытаешься, сразу поймешь: спасти тебя способен лишь этот старик, а спасти этого старика способен лишь ты.
«А ведь я и впрямь об этом думал... Вряд ли поместье Чжэнь не подстраховалось на случай, если я буду отчаянно защищаться как загнанная в угол крыса и все выложу властям. Чем же они меня остановят? Не дадут добраться до управы? Или же старик Янь нарочно, следуя принципу «если хочешь что-то забрать, нужно сначала это дать»*, на словах предлагает мне попытаться заявить властям, а на деле хочет этим запугать?» — Дин Сунъянь промолчал. Не сказал, что пойдет доносить, но и не сказал, что не пойдет.
Янь Чанцин сменил тему и с легкой улыбкой спросил:
— Желаешь ли ты обучаться боевым искусствам?
— Желаю, — кивнул Дин Сунъянь. Ему было любопытно, чем именно собеседник собирается его «заманивать». Для верности он добавил: — Поместье Чжэнь уже обещало подыскать мне приличную школу боевых искусств и покрыть все расходы.
— Если окажешь старику посильную помощь, старик подумает о том, чтобы взять тебя в ученики. А даже если не пожелаешь кланяться в ноги, все равно передам тебе тайный метод культивации, — медленно протянул Янь Чанцин. Его скрипучий голос заполнял все пространство. — Ты уж вышел из юношеских лет. Ученики великих сект и школ с малолетства закаляют тело – только не переступая пределов, – а к шестнадцати-семнадцати годам берутся за Закалку тела и Тренировку ци, за два года непременно добиваясь успеха.
Старик подсчитал: тебе едва минуло двадцать. Начни ты Закалку тела и Тренировку ци сейчас, даже с лучшими техниками провозишься три-пять лет. Опоздал на старте – будешь плестись в хвосте всю жизнь. Поговорка «не стал Великим мастером к сорока – до конца дней не надейся» хоть и не абсолютная истина, но для большинства идущих путем боевых искусств – суровая правда жизни.
Мой же тайный метод позволит тебе успешно завершить Закалку тела за шесть месяцев. А через год ци наполнит все меридианы и потечет по кругу без устали.
«А наживка и впрямь заставляет сердце биться чаще... Одна беда – поди проверь, где тут правда, и впрямь ли твой тайный метод так силен. Ведь если я поспособствую твоему побегу, мне бы хоть шесть дней прожить, не то что полгода для проверки твоих чудо-методов. Учитывая твою гнилую натуру, подсунуть фальшивку – раз плюнуть. Мертвецы ведь претензий не предъявляют...» — поразмыслив мгновение, Дин Сунъянь ответил:
— Младшему нужен один день на обдумывание.
— Добро. — Фигура Янь Чанцина стала постепенно таять, и прозрачный свет, пролившийся в Море сознания, стремительно угас.
Окутанный туманом мир вновь погрузился в глухую тишину, и брешь в небесах затянулась.
Благодаря существованию того самого «семени», Дин Сунъяню достаточно было лишь пожелать – и он мог раздвоить сознание; а стоило захотеть – и, покинув Море сознания, он вновь сливал его воедино. Для этого хватало одного оборота мысли.
Вернувшись в обычное состояние, он как ни в чем не бывало довел историю до момента, где госпожа Бай предстает в истинном облике и до смерти пугает Сюй Сяня. На этом сегодняшний сказ был окончен.
Покинув темницу и вернувшись в холл деревянного домика, Дин Сунъянь едва стянул с лица черную повязку, как наткнулся на ожидавшего его господина Юя. Сердце тревожно сжалось, но тощий мужчина лишь слегка кивнул:
— В ближайшие дни можешь обойти разные школы боевых искусств, присмотреться. Когда доскажешь «Легенду о Белой змее» важному гостю, мы все устроим.
— Младший только прошлой ночью тревожился об этом, а сегодня уже получил ответ. Поистине, нет предела моей благодарности! — с просиявшим от радости лицом Дин Сунъянь почтительно сложил руки.
В голове же стучала только одна холодная мысль:
«Есть судьба заработать, да нет судьбы потратить. Обещание, которому не суждено сбыться, не стоит и гроша!»
Выйдя за ворота поместья Чжэнь, Дин Сунъянь сразу заметил Жэнь Юяна в синей одежде и маленькой шапочке – тот поджидал его в переулке наискосок. Ссадины и припухлости на его лице еще не сошли, а кровавый струп, запекшийся в уголке рта, особенно бросался в глаза. Завидев Дин Сунъяня, он облегченно выдохнул и расплылся в улыбке.
При виде этого в груди Дин Сунъяня необъяснимо потеплело. Они с Жэнь Юяном всего-то выпили вместе одну чарку вина, и отношения их были лишь немногим крепче, чем с первым встречным, а парень рискует ради него репутацией и планами!
Воистину, он обладал духом древних странствующих героев!
— Ну как? — с улыбкой спросил Жэнь Юян, когда Дин Сунъянь приблизился.
Тщательно подбирая слова, Дин Сунъянь ответил:
Он понятия не имел, какие отношения связывали секту Истинного Духа с поместьем Чжэнь и что они затевали втайне, а потому пока не собирался рассказывать Жэнь Юяну о Янь Чанцине, чтобы не ставить того в затруднительное положение.
Разумеется, дойди дело до безвыходной ситуации, станет не до разборчивости – тогда у любой пробегающей мимо собаки помощи запросишь.
— Не упоминали – и хорошо, — махнул рукой Жэнь Юян. — И благодарить меня не надо. Занимайся своими делами, а я пойду в Северный квартал, послушаю театральные представления.
Проводив Жэнь Юяна взглядом и свернув с улицы Северных Вод, Дин Сунъянь вдруг услышал, как в животе урчит, словно там бушует гроза, и только тогда ощутил, до чего же он голоден. В полдень он так и не успел перекусить, отправившись с Жэнь Юяном в поместье Чжэнь. А после нервы были натянуты как струна, напрочь отбив аппетит. Обогнув деревянную ограду, Дин Сунъянь отыскал лапшичную лавчонку и уселся за стол:
— Миску лапши янчунь и кусок тушеной свинины бацзыжоу**.
Свинина бацзыжоу была сытным яством, рецепт которого привезли северяне во времена переноса столицы на юг.
— Будет сделано! — с неожиданной бодростью гаркнул хозяин.
Вскоре перед ним уже дымилась миска янчуньской лапши в густом, словно соевый соус, бульоне, щедро посыпанная зеленым луком. А поверх лежал лоснящийся, исходящий пряным ароматом ломоть свинины – жир вперемежку с мясом. Мясо только-только выловили из котла.
— С вас 11 вэней, — с улыбкой произнес хозяин.
Дин Сунъянь отвязал кошель, отсчитал одну монету в 5 вэней и шесть по 1, взял бамбуковые палочки и, подцепив тяжелый кусок свинины весом в два-три ляна (около 100 г), осторожно откусил.
Густой соевый дух наполнил рот; жирная часть не была приторной, а постная не застревала в зубах. Жуешь – и весь рот благоухает.
Сосредоточенно смакуя простую горячую еду, Дин Сунъянь почувствовал, как напряжение мало-помалу спадает, а тревожные мысли укладываются в голове. Допивая через край миски последние глотки бульона, он погрузился в глубокую задумчивость. Он перебрал в уме все события, разобрал по косточкам все возможные исходы. Взгляд его совершенно расфокусировался, уставившись куда-то в пустоту.
Наконец, спустя долгое время, он вытер губы, отложил палочки и поднялся.
Он все же решил сходить в уездную управу.
«Не сходишь – откуда узнаешь, в чем загвоздка? А вдруг никакой загвоздки и нет?»
Расспрашивая по пути дорогу, через четверть часа Дин Сунъянь наконец увидел здание управы уезда Линьцзян, что также находилась в северной части города. Перед воротами управы высилась монументальный каменный экран-чжаоби, на котором был вырезан барельеф божества со звериным туловищем и человеческим лицом, восседающего на двух драконах.
«Бог огня Чжужун... Хм, правящая династия Хун всегда провозглашала себя потомками Чжужуна...» — в памяти Дин Сунъяня сами собой всплыли строки из «Тайного каталога гор и морей»:
«Чжужун: божество огня, дух лета, владыка очага, сподвижник Красного Владыки, зримое воплощение Мерцающей звезды».
(Прим. ред.: Мерцающая звезда (熒惑) или же Мерцающий Обман – традиционное китайское название Марса из-за его переменчивых движений по небу. Символ войны и катастроф.)
Оборвав поток мыслей, Дин Сунъянь осторожно огляделся по сторонам, пытаясь высмотреть возможных преследователей или тех, кто попытался бы его остановить. Но вокруг сновали лишь стражники в красно-черной форме да ученики секты Сяомин в черных облегающих одеяниях.
«Ничего подозрительного...» — Дин Сунъянь отвел взгляд, осмотрительно обогнул стену-экран и решительно направился к главным воротам управы.
По пути с ним то и дело здоровались, окликая то Дин Эрланом, то братцем Янем. Сразу было видно, что прежний владелец тела частенько наведывался сюда к отцу, Дин Шэнъи.
— Сунъянь, ты зачем пришел? — Дин Шэнъи в квадратной чиновничьей шапочке-пиндин как раз стоял в боковой крытой галерее и праздно беседовал с кем-то.
— Да вот, мимо шел. Решил проведать, — дежурно улыбнулся Дин Сунъянь.
Чиновник, с которым разговаривал Дин Шэнъи, рассмеялся:
— Твой сын все так же почтителен, брат Шэнъи! Счастливый ты человек!
Дин Шэнъи с оттенком самодовольства отмахнулся:
— Ой, да бросьте. Глупый еще, его учить и учить.
Перебросившись с ними еще парой пустых фраз, Дин Сунъянь распрощался и вышел за ворота управы.
Снаружи его взгляд зацепился за строки канонов, начертанные на обратной стороне стены-экрана. Он внезапно застыл как вкопанный.
«Постойте-ка... А зачем я вообще приходил в управу?..»
Брови Дин Сунъяня сошлись на переносице. Он копался в памяти, силясь вспомнить цель визита. На висках выступила холодная испарина.
Наконец он вспомнил: он пришел в уездную управу, чтобы донести властям! Хотел рассказать, что в подземной темнице поместья Чжэнь заточен таинственный пленник!
«С-с-с...» — Дин Сунъяня мгновенно прошиб холодный пот, и его захлестнул неконтролируемый ужас.
«Едва я ступил на порог управы, кто-то незаметно изъял у меня эти мысли?!
В этом мире существуют такие боевые искусства?!
Это... очень похоже на фокусы Янь Чанцина, когда он проник в мое Море сознания и напрямую разговаривал с моими мыслями...
Так. И что это значит? В управе сидит агент семьи Чжэнь, который стирает память таким, как я? ... Или это сам старик все так разыграл? Это он сказал, что в управе кроется подвох. И теперь через то сияющее "семя" заблокировал мне мысли о доносе?
Впрочем, это легко проверить. Люди из секты Сяомин и клана И есть не только в управе...
Если же это и впрямь дело рук старика, то все сходится: поместье Чжэнь даже не пыталось меня остановить на улице, потому что они прекрасно осведомлены, на что способен их "важный гость". Они знали, что я забуду, зачем пришел».
На ходу сыскав предлог, Дин Сунъянь вновь вернулся в управу искать Дин Шэнъи. И на сей раз он снова лишь перекинулся с отцом парой слов о пустяках, после чего безо всяких помех и волнений покинул здание.
«И впрямь загвоздка...» — беззвучно прошептал Дин Сунъянь, прислонившись к каменной стене-экрану. Рубашка на спине насквозь пропиталась липким потoм.
В этот самый миг по улице с громыханием проехала ослиная повозка. На досках лежал труп, а рядом сидели двое сыщиков-букуай.
(Прим. ред.: Букуай (捕快) – служащие уездной управы в старом Китае, выполнявшие функции следователей, конвоиров и агентов уголовного розыска одновременно.)
— Что стряслось? — окликнул их проходивший мимо ученик секты Сяомин.
Сыщики спрыгнули на землю. Один из них низким голосом хмуро ответил:
— С виду помер от хвори. Вот только внутри все органы сгнили так, будто окочурился он дня два-три назад. Но по лицу – прошло будто не больше четырех страж (8 ч.). Очень странно.
— Это... точь-в-точь как с Чэнь Юйляном из банды Малых Лодок. Младшая соученица Чжэн уже доложила в секту, властям уезда и в столицу, но ответа пока нет, — брезгливо разглядывая труп, ответил ученик секты Сяомин.
Услышав знакомое имя, Дин Сунъянь невольно скосил глаза на телегу. Ветер откинул рогожу, и он увидел знакомое, мертвенно-бледное лицо – физиономию самую заурядную, ничем не примечательную.
Но Дин Сунъянь его узнал. Это был тот самый мужик в головном платке-цзиньцзэ, тот, что следил за ним вчера!
Волосы на затылке Дин Сунъяня встали дыбом:
«Внутренности сгнили так, словно он мертв уже два-три дня?!»
*Прим. ред.: «если хочешь что-то забрать, нужно сначала это дать» – часть цитаты из философского трактата «Лао-цзы» («老子», VI–IV вв. до н. э.), известного также как «Дао дэ цзин». Полностью фрагмент звучит так: «Если хочешь сжать – сначала нужно растянуть; если хочешь ослабить – сначала нужно усилить; если хочешь забрать – сначала нужно дать» («將欲歙之，必固張之；將欲弱之，必固強之；將欲廢之，必固興之；將欲奪之，必固與之»). Этот отрывок описывает даосский принцип естественного хода вещей: достигнув предела, все обращается в свою противоположность.
**Прим. ред.: Лапша янчунь (阳春面) – пшеничная лапша в бульоне с соевым соусом и зеленым луком; «янчунь» (весеннее солнце) – поэтический образ чистоты и простоты.
Бацзыжоу (把子肉) – досл. «мясо связкой», название происходит от обычая связывать или нанизывать крупные куски свинины вместе при приготовлении, либо брать их рукой, как за рукоятку-бацзы. Блюдо севера Китая.