Глава 33. Обман
— Человек есть высшая ценность? — медленно повторил Дин Сунъянь.
Янь Чанцин с серьезным видом кивнул:
— Человек – венец творения, первый среди ста народов. Разве может у него не быть своих уникальных особенностей? Знай же: с тех пор как Владыка Сюаньюань слился с Дао, и вплоть до эпохи Ци из династии Ся, Небесный Владыка неизменно был еще и Владыкой Людей. Разве за этим не кроется глубокий смысл? Забыть о сильных сторонах человека и слепо подражать мифическим чудовищам и диковинным зверям – значит отбросить корень ради ветвей!*
Из каждого десятка слов старика Дин Сунъянь осмеливался верить от силы трем. Но этот философский посыл звучал вполне логично, и он с готовностью подыграл:
— И в чем же тогда сильная сторона человека?
Заложив руки за спину, Янь Чанцин сделал пару шагов и постучал пальцем по виску:
— В мудрости. В разуме. Во Внутреннем Святилище. Искусно владея телом и разумом, сможешь пребывать в гармонии с Небом и Землей, взывать к божествам и повелевать духами! Если в будущем ты сумеешь дойти до порога Ступени Небожителя и заглянуть на Ступень Внутреннего Святилища, то обнаружишь: когда корень сохранен – усилия приносят двойной плод. В боевых искусствах сначала закаляют дух, на пути самосовершенствования – взращивают собственное «я». Тогда Внутреннее Святилище окажется в твоем собственном сердце, и даже великие небеса Дало станут лишь очередной ступенькой.
(Прим. ред.: Небеса Дало (大羅) в даосизме – высшая сфера небес, обитель великих божеств и бессмертных.)
«Ты вот так с ходу приплетаешь Ступень Небожителя и Ступень Внутреннего Святилища, чтобы доказать преимущества человека? Что-то мне подсказывает, что ты опять вешаешь мне лапшу на уши... В прошлой жизни, предложи мне кто сделку на пару десятков миллионов, я бы прыгал от радости. Но если бы речь зашла о миллиардах, я бы молча нащупывал телефон, чтобы вызвать полицию...» — слушая старика, Дин Сунъянь все больше преисполнялся сомнений.
Янь Чанцин остановился, перевел взгляд на юношу и едва заметно улыбнулся:
— С конца эпохи Хань поедание плоти диковинных тварей позволяет дотянуться максимум до Ступени Закона. Небожителем так не стать. Чистая сверхъестественная сила истончилась и больше не может восполнить слабость корня. Разве ты не видишь? За последнюю тысячу лет семеро-восьмеро из десяти тех, кто стал таким путем Великим мастером, застряли на Ступени Закона, не в силах сделать ни шагу дальше.
«Так вот почему Фэн Инин из секты Пяти Святых, едва ей минуло двадцать, ушла в изоляцию, чтобы прорваться на Ступень Небожителя?» — мелькнула у Дин Сунъяня догадка.
Секта Пяти Святых тоже числилась одной из великих школ Великой Чжао. Их техники произрастали из наследия Феникса и славились приятным побочным эффектом – они приумножали собственные краски практика, то есть красоту. Дин Сунъянь, разумеется, всем сердцем мечтал туда попасть, да только дотянуться до них не было никакой возможности.
Янь Чанцин, чьи виски были тронуты сединой, внезапно сменил тему и с усмешкой спросил:
— Скажи, тебе доводилось обманывать людей в по-настоящему важных делах?
— Никогда, — машинально покачал головой Дин Сунъянь.
«С инвесторами это называлось обоюдной выгодой!»
Янь Чанцин громко расхохотался:
— Похоже, ты идеально подходишь для этого тайного метода.
Отсмеявшись, старик вернулся к сути:
— Тайный метод, который я тебе передам, тоже делает упор на корень. И фундамент его укладывается в одно-единственное слово: Обман!
«Обман?» — Дин Сунъянь почувствовал, что этот сюжетный поворот оказался настолько резким, что он едва не сломал себе спину.
«То есть вся ваша грандиозная основа строится на банальном надувательстве?»
Заметив выражение его лица, Янь Чанцин с полуулыбкой произнес:
— Знаешь ли ты, почему на этапе Тренировки ци требуется абсолютная концентрация духа и фокус мысли при направлении истинной ци, а для Открытия врат – соответствующая визуализация? О том, что от крепости тела рождается ци, излишне и говорить. Но когда ты успокаиваешь разум, концентрируешь дух и представляешь, как тонкая энергия собирается воедино и циркулирует по меридианам – сначала возникает эта мысль, а уж затем она воплощается в реальность. Намерение опережает ци.
Когда ты визуализируешь различные образы – представляешь себя под палящим солнцем, в ледяной пещере или перед ликом свирепых божеств и демонов – твоя душа будоражится и сама порождает соответствующие изменения. Эти изменения, в свою очередь, заставляют меняться и физическое тело. Истинная ци начинает течь в соответствии с этим, формируя энергетические врата.
Что это значит? Сначала обмани собственный дух, заставив его поверить, что он стал таким, как ты хочешь, а затем потяни за собой тело, чтобы оно произвело нужные физические перемены. В этом и заключается первейший секрет самосовершенствования.
«Грубо говоря, вся эта медитация и визуализация – по сути, обман мозга. Заставляешь его вырабатывать нужные гормоны, отдавать команды телу для необходимых изменений, и со временем этот эффект становится постоянным, изменяя тело и психику?» — Дин Сунъянь сопоставил услышанное с собственным багажом знаний и вывел более удобное для своего понимания объяснение.
Заметив его задумчивость, Янь Чанцин с усмешкой продолжил:
— Если удастся обмануть дух и тело так, чтобы ускорить их закалку и заставить быстрее восстанавливаться, обмануть истинную ци, чтобы она циркулировала без остановки – и на ходу, и во сне... Если три часа твоего отдыха будут давать эффект шести часов отдыха других... Будешь ли ты тогда переживать, что не успеешь за год завершить Закалку тела и Тренировку ци и не прорвешься через Начальную ступень?
«И какова же цена?» — мысленно пробурчал Дин Сунъянь и, тщательно подбирая слова, произнес:
— Удача всегда ходит рука об руку с бедой. В мире не бывает абсолютного блага, как не бывает и абсолютного зла. В чем же скрытые опасности этого тайного метода?
— Он истощит твою изначальную ци и сократит срок жизни, — ровно ответил Янь Чанцин. — Тебе всего двадцать, твое тело выдержит. А в будущем, когда успешно завершишь созидание врат и вступишь на Ступень Великого Развития, потери восполнятся сами собой. Не говоря уже о том, что в мире полно божественных снадобий и сокровищ, способных восстановить силы и продлить годы.
Дин Сунъянь едва заметно кивнул.
Янь Чанцин выпрямился и сказал:
— Сначала старик прочтет тебе вслух формулу:
«Обманывая других – обмани сначала себя. Ложное способно стать истинным; поверишь – и оно возникнет...»
Дин Сунъянь, с одной стороны считал, что все это как-то похоже на самовнушение, но с другой жадно впитывал каждое слово, пытался осмыслить и задавал вопросы.
— Запомни главное, — напутствовал его Янь Чанцин. — Тайный метод – это не самостоятельное боевое искусство. Чтобы от него был толк, тебе нужно сначала избрать технику для совершенствования. Иначе он превратится в воду без истока, в дерево без корней, и лишь доведет тебя до безумия и бреда...
Еще раз прокрутив в голове содержание метода, Дин Сунъянь напоследок спросил:
— Старший, будут ли у вас указания на сегодня? Ах да, вчера я израсходовал одну частицу ци. Нельзя ли восполнить ее, чтобы я мог справиться с неожиданностями?
Лицо Янь Чанцина осталось непроницаемым:
Едва отзвучали эти слова, как чистое сияние, пробивающееся сквозь туман в Море сознания, стало заметно плотнее. От него отделился луч, устремился прямо к семени и безмолвно слился с ним воедино.
«А у этого старшего Яня неслабые резервы. Просидев столько лет в заточении, наверняка лишенный боевых искусств, он до сих пор хранит приличный запас ци...» — Дин Сунъянь почтительно сложил руки в знак благодарности.
— Сегодня тебе нужно просто праздно слоняться по городу префектуры Динцзян – иди куда глаза глядят. Но по пути ты должен как бы невзначай заглянуть на пристань, немного посмотреть на реку и, глядя на воду, тайком бросить три взгляда на остров Небесных Врат. Запомни: не привлекай внимания. Обманывая других – обмани сначала себя.
— Младший запомнил, — кивнул Дин Сунъянь. Он смутно догадывался, что старик начал расставлять дымовые завесы и путать следы.
Янь Чанцин больше не проронил ни слова и завершил контакт, позволив сиянию покинуть Море сознания. Сознание Дин Сунъяня воссоединилось с телом, и он продолжил сказывать «Легенду о Белой змее», доведя рассказ до того места, как госпожа Бай отправилась в храм Цзиньшань спасать Сюй Сяня.
Как и в два предыдущих дня, Дин Сунъяня вывели из тайной темницы, из малого здания и, наконец, за пределы поместья Чжэнь. Никто не спрашивал, не заметил ли он чего странного, никто не делал ему предостережений.
Оказавшись на свободе, он честно принялся играть в бродягу: видел улицу – шел по ней, видел переулок – сворачивал туда, время от времени крутя в руках безделушки с уличных лотков. Спустя неизвестно сколько времени впереди показалась пристань, и Дин Сунъянь, следуя плану, свернул к ней.
— Брат Дин? — донесся до него голос Сюй Чанъаня.
— А ты что здесь забыл? — усмехнувшись, спросил Дин Сунъянь, как раз собиравшийся принять задумчивую позу ценителя речных пейзажей.
Сюй Чанъань в темной головной повязке ничуть не утратил своего вороватого вида:
— На этой пристани прорва ценных товаров, вот пришел присмотреться.
«А ты что, их хозяин?» — Дин Сунъянь краем глаза покосился на остров Небесных Врат.
— Разве ж ты не бросил быть воришкой?
— Так и есть! Мелким воришкой быть перестал, теперь только великим вором! Обнести банду Четырех Вод или купеческие гильдии – вот это уровень великого вора! — гордо выпятил грудь Сюй Чанъань. — Жаль только, мастерства пока маловато, надо бы еще пару лет в школе боевых искусств поучиться. Так что пока остается только глотать слюнки, глядя на все это добро.
Он с любопытством перевел тему:
— Брат Дин, а ты какими судьбами на пристани? Ищешь старшего брата Дина?
Встав вполоборота к реке, Дин Сунъянь сделал вид, что загляделся на воду, а сам бросил второй быстрый взгляд на причудливые скалы острова Небесных Врат и небрежно бросил:
— В последнее время я зачастил в поместье Чжэнь, выучился там одному ремеслу. Пришел попрактиковаться.
— И что за ремесло? — навострил уши парень.
Дин Сунъянь повернулся к нему и обезоруживающе улыбнулся:
— Обман? — Сюй Чанъань на секунду завис, а затем громко расхохотался. — Брат Дин, да у тебя на лбу написано, что ты честный человек. Врать ты совершенно не умеешь. Даже если и вызубрил пару мошеннических уловок, вряд ли сможешь их применить!
Дин Сунъянь, пряча улыбку, поинтересовался:
— А тебя когда-нибудь обманывали?
— Раньше бывало. Но потом я пошел в ученики, узнал уйму плутовских схем, и с тех пор ни разу не попадался, — с легким самодовольством произнес Сюй Чанъань. — Всех этих жуликов у храма Данкана, что выманивают у людей деньги или заманивают в азартные игры, я насквозь вижу. Вот когда сможешь обвести вокруг пальца меня, тогда и считай, что стал настоящим мастером обмана.
— Пожалуй, начну тренироваться на ком-нибудь попроще. На моем старшем брате, например, — Дин Сунъянь воспользовался моментом, кинул третий, финальный взгляд на остров и со вздохом подытожил: — А впрочем, ладно. Свои своих не обманывают.
С этими словами он развернулся и зашагал прочь от реки. Сюй Чанъаню все равно нечем было заняться, и он увязался за ним в сторону Застенного переулка. Дорогу коротали за болтовней, обсуждая особенности техник в нескольких крупных школах боевых искусств.
Проходя мимо храма Данкана и заметив вдалеке патрулирующий улицы отряд стражи, Дин Сунъянь внезапно помрачнел.
— Брат Дин, что стряслось? — Сюй Чанъань мгновенно напрягся, чуя неладное.
Дин Сунъянь, понизив голос, сказал ему:
— Я совсем запамятовал об одном деле. Вчера же заходил в уездную управу, помнишь? Старший брат Ли по секрету шепнул, что они собираются устроить показательную порку. И в качестве примера выбрали тебя.
— Меня? — пораженный Сюй Чанъань побелел и ткнул в себя пальцем. Он тут же уточнил: — Сыщик Ли У?
Дин Сунъянь мрачно кивнул и быстро пояснил:
— Я же тебе прежде говорил. В этих кварталах больше нет воровского главаря, и управа боится, как бы кто-нибудь не начал бесчинствовать. Хотят зарезать курицу в назидание обезьянам. Все твои бывшие старшие братья по ремеслу уже занесли дань начальнику стражи Сюэ и старшему брату Ли, один ты не проявил никакого уважения.
— Но я... я же завязал! — голос парня дрогнул.
«Последние несколько дней не воровал, но раньше-то грешков хватало. И хотя говорят, что вора нужно ловить с поличным, управа не всегда склонна следовать закону. Под жестокими пытками любой непременно "чистосердечно признается"», — усмехнулся про себя Дин Сунъянь.
Мозг Сюй Чанъаня лихорадочно соображал, и он взмолился дрожащим голосом:
— Брат Дин, ты мне как родной брат! Помоги мне, замолви словечко перед сыщиком Ли и остальными, подмажь связи... Я... я дам тебе серебра на подкуп!
— Ладно уж, чего не сделаешь ради хорошего друга, — Дин Сунъянь с выражением полного братского единения хлопнул Сюй Чанъаня по плечу.
Сюй Чанъань чуть ли не бегом потащил Дин Сунъяня прямиком к себе домой в Застенный переулок. Из потайного углубления он выгреб тяжелый серебряный юаньбао (50 лянов, около 1,9 кг), целую груду мелких слитков-кэцзи (1-5 лянов) и рубленого серебра, после чего в панике затараторил:
— Брат Дин, как думаешь, сколько хватит? Только назови сумму, я все соберу! Здесь все мои сбережения!
Дрожа от страха, Сюй Чанъань умолк и вдруг увидел, как уголки губ стоящего перед ним Дин Сунъяня медленно ползут вверх, расплываясь в откровенной усмешке.
— … — Сюй Чанъань постепенно начал чуять неладное.
Дин Сунъянь с довольным смешком взвесил в руке серебряный юаньбао:
— А ты, пацан, неплохо скопил.
(Прим. ред.: Тут около 60-80 лянов – это стоимость небольшого дома или 2-3 годовых дохода рабочей семьи – огромное богатство.)
— Брат Дин... Ты... ты что, сейчас обманул меня?
Дин Сунъянь положил ямб обратно на стол, со смехом хлопнул приятеля по плечу и, уже разворачиваясь к выходу, бросил на прощание:
«Обмануть чужого человека – дело непростое. А вот обвести вокруг пальца старого знакомого – разве ж это не проще простого?»
Лицо Сюй Чанъаня густо залилось краской до самых ушей. Сейчас ему хотелось лишь одного – провалиться сквозь землю.
*Прим. ред.: «Отбросить корень ради ветвей» («捨本逐末») – отсылка к трактату «Весны и осени господина Люя» («呂氏春秋», III в. до н. э.) – древнекитайской энциклопедии, объединяющей все знания своего времени: от политики и земледелия до космологии. Первоначальная фраза: «Если народ отказывается от корней (земледелия) и занимается верхушками (торговлей), то он не будет послушен указам, а без послушания невозможно ни обороняться, ни воевать».)
Серебряные юаньбао и мелкие слитки-кэцзи династии Мин
