Глава 34. Светло как днем
Впятером они душевно поужинали, наслаждаясь обществом друг друга. К ночи все разошлись по своим делам, а Дин Сунъянь вновь достал деревянный ящик, зажег масляную лампу и приготовился к работе.
Дин Цинъянь сегодня была на удивление послушной. Она не стала просить брата рассказать еще одну главу, а лишь немного поболтала с ним о дальнейшем развитии событий в «Легенде о Белой змее», после чего отправилась в царство снов.
Усевшись прямо на маленький деревянный ящик, Дин Сунъянь не сразу взялся за кисть, а задумался над другим вопросом.
Сопоставив полученный сегодня тайный метод с прежним поведением Янь Чанцина, он пришел к обоснованному подозрению: этот могущественный старший не чужд повадкам прожженного мошенника и напускал туману вовсе не потому, что дело касалось жизни и смерти.
«Его происхождение, его злоключения – хорошо, если хоть половина из этого окажется правдой.
С самого начала он обманом заманил меня в Северный квартал дожидаться "счастливого случая", чтобы втянуть в свою игру – тут нет никаких сомнений.
А нет ли подвоха и в самом этом счастливом случае? Действительно ли Янь Чанцин так искусен в предсказаниях?
Если бы Жэнь Юян не был учеником секты Истинного Духа и не значился в "Новом списке орхидей", я бы заподозрил, что во время визита в поместье Чжэнь Янь Чанцин на расстоянии повлиял на его мысли, отчего и возникли это пророчество о "шансе"... Или же они с Янь Чанцином вообще заодно. Хотя по поведению Жэнь Юяня этого не скажешь – разве что его бесхитростность была безупречной актерской игрой, в которой я не заметил ни единой трещинки...
Верно. Он может внедрить "семя" вопреки моей воле, так почему он сделал это только на второй день, а не в первый? А вдруг я оказался бы труслив как мышь, не пошел бы в Северный квартал и не втянулся бы в игру?
Учитывая его осторожность и незавидное положение, он не стал бы так рисковать. Следовательно, в первый день он тайно повлиял на меня. А вот когда я раскусил злой умысел семьи Чжэнь, он уже внедрил "семя". Это смягчило его злой умысел в моих глазах и ослабило мое внутреннее сопротивление перед дальнейшим сотрудничеством...
Судя по всему, Янь Чанцин и впрямь мастер в искусстве предсказаний, раз уж смог вычислить, что я недавно читал "Тайный каталог гор и морей".
Хотя и здесь у меня тоже есть сомнения: почему он высчитал именно то, что я просматривал эту книгу? До этого момента я долгое время вообще не вспоминал ее содержание. Если он правда хотел меня припугнуть и взять в оборот, не лучше ли было бы вычислить, что я захвативший тело переселенец? Я ведь находился прямо перед ним, и определить подобные аномалии по моему телу и душе было бы куда логичнее!»
Дин Сунъянь, впрочем, не считал, что Янь Чанцин способен исключительно с помощью предсказаний вычислить, что он переселенец из другого мира. В конце концов, это затрагивало совершенно иной мир. Если бы старик действительно мог это разгадать, то его можно было бы сравнить с древними божествами. А тогда разве он не сумел бы предвидеть собственное будущее и избежать заточения?
Даже если бы от такого божества остался лишь один ноготь, Чжэнь Цяньфань не осмелился бы дерзить!
В разгар размышлений Дин Сунъянь краем глаза заметил барышню Сяоцин.
Сегодня она уложила волосы в двойной пучок-улитку, надела светло-зеленую распашную короткую кофту и юбку в складку того же оттенка, а талию перехватила зеленой шелковой лентой. Выглядела она в высшей степени свежо и прелестно.
— Барышня Сяоцин, вы сведущи в искусстве предсказаний? — нерешительно спросил Дин Сунъянь.
Сяоцин неторопливо подошла к кровати, присела и с сомнением во взгляде ответила:
— Не сведуща. А зачем ты спрашиваешь?
— Тогда, может, у вас есть некоторое понимание этого искусства? — продолжал допытываться Дин Сунъянь.
На губах Сяоцин заиграла легкая улыбка:
— При гадании лицом к лицу, что именно вычислить точнее и проще всего? — Дин Сунъянь изо всех сил старался воссоздать ту сцену в пределах, дозволенных «семенем».
Сяоцин с забавной усмешкой ответила:
— Уж не обманул ли тебя какой-нибудь гадатель? Из десятка тех, что сидят у храма Данкана, девять полагаются лишь на зоркий глаз да ловкие трюки. Хм, при гадании лицом к лицу довольно точно предсказывают брак и похороны, состояние здоровья, а также беды и удачи в пределах ближайшего месяца.
Дин Сунъянь слегка нахмурился:
— А можно ли вычислить, какую книгу я недавно читал?
— Так тебя и вправду облапошили? Я никогда не встречала Совершенного Человека, искушенного в предсказаниях, поэтому не знаю, способны ли на это мастера такого уровня. Но все, кто ниже... самое большее, они могут определить, читал ли ты недавно исторические байки, романы о героях или трактаты по боевым искусствам. А вот если это мошенничество, то все проще некуда: он заранее навел о тебе справки, или же ту самую книгу тебе вообще продал его сообщник.
«Мошенничество... продал сообщник...» — В голове Дин Сунъяня внезапно вспыхнула мысль, и у него появилась догадка:
«Уж не связан ли тот редкий экземпляр "Тайного каталога гор и морей" как-то с Янь Чанцином?
Если связь есть, то при помощи искусства предсказаний он и впрямь мог такое вычислить.
А раз связано с ним, значит, есть связь и с поместьем Чжэнь... Не объясняет ли это некоторые странности в поведении семьи Чжэнь касательно "Тайного каталога гор и морей"? Например, то, что они делали вид, будто им все равно, и дело так ничем и не кончилось...»
Дин Сунъянь почувствовал, что в голове значительно прояснилось, и вновь перенес внимание на написание сказа.
Получив от нее подсказку, он только что едва не выпалил: «Встретить вас, барышня Сяоцин, – поистине удача, заслуженная за несколько жизней» – вот насколько много полезных сведений и опыта она ему дала.
(Прим. ред.: Буддисты считают, что счастливая встреча в этой жизни считается результатом благой кармы, накопленной за множество прошлых перерождений.)
Впрочем, вслух такое произносить, конечно, нельзя – это прозвучало бы почти как заигрывание. Дин Сунъянь лишь восхищенно произнес:
— Барышня Сяоцин, вы и впрямь настоящий знаток цзянху – нет ничего, чего бы вы не знали.
Сяоцин с нескрываемой гордостью рассмеялась:
— Просто помимо романов о героях я еще люблю слушать истории о подвигах в мире боевых искусств, занимательные байки цзянху и всякие слухи. И слушаю я не только сказителей, но и упрашиваю батюшку, тетушку, второго дядю, старшего брата, кузину, младшего дядю-наставника, старшего дядю-наставника, дедушку-наставника и бабушку-наставницу, старших соучеников и соучениц...
При перечислении каждого источника она загибала палец. Под конец пальцев чуть не хватило, так что пришлось сгибать по второму кругу.
«Совсем еще ребенок... Но до чего же милая...» — мысленно усмехнулся Дин Сунъянь, качая головой.
Сегодня ему предстояло написать эпизод, где Сюй Шилинь и правительница Страны женщин добывают жемчужину быка Куя.
Чтобы уложить историю в одно утреннее выступление, он придумал всего три опасных испытания. Два из них он позаимствовал из анимационных фильмов и игр, которые видел в последние несколько лет: путь преграждал Тигр-Авангард, и Желтобровый, выдающий себя за Будду. Третье же испытание – иллюзия дракона Шень – было намеренно добавлено для углубления чувств героя и героини.
(Прим. ред.: Страж-Тигр, и Желтобровый – это боссы из китайской игры «Black Myth: Wukong» (2024). Тигр-Авангард (Tiger Vanguard) создан разработчиками, а Желтобровый (Yellowbrow) – демон из романа «Путешествие на Запад», который в игре является одним из главных боссов.)
Разумеется, чтобы продемонстрировать врожденные таланты и отвагу Звезды Воинской Доблести, Сюй Шилинь не стал бы метаться повсюду в поисках спасителей и помощников. Объединив усилия с правительницей Страны женщин, они избили Тигра-Авангарда так, что тот превратился в Авангарда-Уголька, а от Желтобрового остались одни брови.
В иллюзии же дракона Шень оба постигли карму своих прошлых жизней: один был небесной Звездой Воинской Доблести, а другая – багряной травой из Нефритового пруда, которую он когда-то поливал и оберегал. Ради него трава намеренно спустилась в мир смертных и обрела человеческое тело, чтобы отплатить ему браком.
(Прим. ред: Дракон Шень (蜃) – дракон, который выдыхает иллюзии. В ранних мифах его представляли как гигантского моллюска, способного порождать миражи.
Нефритовый пруд (瑤池) – небесная обитель богини Сиванму, Владычицы Запада, место, где растут персики бессмертия.)
— Великолепно! Какая-то вонючая тигриная нечисть еще смеет им преграждать путь! — Сяоцин читала страницу за страницей, живо комментируя каждое событие.
Дочитав до того момента, где Сюй Шилинь глотает жемчужину быка Куя и одним шагом возносится к небесам, она удовлетворенно отложила листы. Посмотрев на сидящего вполоборота Дин Сунъяня, она с хитринкой во взгляде спросила:
— Дин Эрлан, скажи-ка, раз поместье Чжэнь все тянет и тянет – как думаешь, чего они добиваются?
«Ага, вот и отклик. Боюсь, это спрашивают старшие из семьи барышни Сяоцин...» — Дин Сунъянь не стал выяснять, что именно он «забыл», а ответил лишь то, что сохранил в памяти:
— Возможно, поместье Чжэнь рассчитывает не на серебро, а на поддержку в решающий момент. И кто согласится помочь, тот и добьется своей цели.
На словосочетании «решающий момент» он сделал особое ударение.
Сяоцин кивнула, словно что-то поняв, и с явной усмешкой произнесла:
— Дин Эрлан, я вдруг поняла, что ты... м-м... скрываешь свои таланты.
— Без боевых искусств любые таланты – просто пустой звук, — парировал Дин Сунъянь.
Неизвестно, уловила ли Сяоцин скрытый смысл в его словах. Она поднялась и указала на заклеенную промасленной бумагой оконную раму:
— А я пойду пойду подышу прохладой, — Дин Сунъянь быстро собрал кисти, тушь, бумагу и тушечницу.
— Помочь? — хитро улыбнулась девушка.
— Не нужно, я домашних уже предупредил. — Дин Сунъянь убрал ящик, вышел из западной пристройки, закрыл дверь главной комнаты и запер ее снаружи.
То же самое он проделал и с воротами во двор.
Его совершенно не тревожило, как семья будет спасаться, если вдруг начнется пожар – ворота-то заперты, вот только они вряд ли выдержат хоть один удар кулака старшего брата.
Сяоцин со своей служанкой уже ждали его в Застенном переулке.
— Отсюда до моста Обильных Вод всю дорогу обдувает прохладой, — с видом знатока, делящегося заветным секретом, повторила Сяоцин и пошла впереди, указывая путь.
«Уж не оттого ли здесь так свежо, что мимо постоянно пролетают души умерших?» — Дин Сунъянь покрутил головой налево и направо, но глаз Инь так и не открылся.
Его главной целью сегодняшней прогулки «для наслаждения прохладой» как раз и было найти способ стабильно использовать свой глаз Инь. В нынешнем положении, хоть и неясно, пригодится ли он в будущем, бороться нужно было за любую возможность – любая крупица силы была на вес золота.
Ночной ветерок обдувал, разгоняя дневную духоту и влажную жару. Дин Сунъянь и Сяоцин неспешно прогуливались по улочкам и переулкам, под сенью деревьев и вдоль берегов ручьев, непринужденно беседуя о различных историях цзянху.
Незаметно впереди показался мост Обильных Вод. Там шумел ночной рынок, который расходился лишь к третьей ночной страже; повсюду были развешаны яркие фонари – красные, оранжевые, розовые, желтые. У воды ослепленные страстью мужчины и одержимые тоской женщины* пускали по течению бумажные фонарики в форме лодочек. И пусть сегодня не было Праздника фонарей, место это сияло и переливалось огнями, словно наступил день.
Один взгляд за другим – то явный, то украдкой – устремлялся к Сяоцин. Она же делала вид, будто ничего не замечает, и лишь с улыбкой сказала Дин Сунъяню:
— Не сближайся слишком с Жэнь Юяном.
— А разве он не славный малый? — удивленно переспросил Дин Сунъянь.
«Отношения между их фракциями не ладятся? Хм, ну да, сторона барышни Сяоцин ведь даже не из Великой Чжао...»
Сяоцин, легонько покачивая опущенными руками, с веселой усмешкой пояснила:
— Славный-то он славный, да только о нем, знаешь ли, слава ходит.
Того и гляди, скажет тебе: «Жизнь коротка и горька, никто не знает, когда умрет, – так будь же свободен в своих желаниях! Дин Эрлан, пойдем-ка я свожу тебя в Северный квартал покутить».
Или: «Жизнь коротка и горька, никто не знает, когда умрет, – так будь же свободен в своих желаниях! Дин Эрлан, давай я возьму тебя на собранье без покровов».
А то и вовсе: «Жизнь коротка и горька, никто не знает, когда умрет, – так будь же свободен в своих желаниях! Дин Эрлан, а не попробовать ли нам мужской нрав? Хочешь испытать меня? А хочешь – я тебя испытаю**...»
(Прим. ред.: Мужской нрав (男風) – досл. «мужское веяние / нрав», литературный эвфемизм мужеложества в старом Китае.)
Девушка передразнивала тон Жэнь Юяна, и выходило до того похоже – ни дать ни взять он сам.
— Э-э... — уголок рта Дин Сунъяня нервно дернулся. — да не настолько же все… преувеличено?
— А кто знает? — Сяоцин игриво повысила голос, и улыбка ее засияла еще ярче.
Поговорив еще немного, они вышли к другому концу моста Обильных Вод. Народу на ночном рынке было ни много ни мало.
— Мне в ту сторону, а тебе? — Сяоцин указала направление.
— А мне пора обратно, — Дин Сунъянь решил, что здесь слишком людно, и это помешает ему открыть глаз Инь.
Не дожидаясь прощания с Сяоцин, он повернулся, подошел к разносчику и, отсчитав пятнадцать вэней, купил три шпажки танхулу. Первую он с поклоном протянул Сяоцин и проникновенно произнес:
— Барышня Сяоцин, по правде сказать, все эти дни я намеренно хитрил в разговорах, чтобы выведать у вас сведения. Не сочтите танхулу за извинение, просто... не держите на меня обиды.
Сяоцин на мгновение замерла, а потом ее улыбка вдруг расцвела – словно разом на тысячах и тысячах деревьев распустились белые цветы. Дин Сунъянь засмотрелся и на миг даже потерял дар речи.
Она приняла шпажку и с превеликим удовольствием лизнула карамель:
— По правде сказать, мне и самой хотелось рассказать.
Дин Сунъянь облегченно выдохнул и протянул вторую шпажку служанке.
— И мне тоже? — маленькая служанка была крайне удивлена.
— Вы ведь эти дни все ждали снаружи, пока барышня Сяоцин у нас, – тоже труд немалый, — мягко произнес Дин Сунъянь.
Только тогда маленькая служанка с явной радостью приняла угощение.
Сияя улыбкой во все лицо, Сяоцин помахала Дин Сунъяню на прощание и в сопровождении служанки направилась в сторону постоялого двора «Ясное небо».
Дин Сунъянь, жуя на ходу танхулу, развернулся, пересек мост Обильных Вод и побрел туда, где в глубокой ночи царила безлюдная тишина.
Он пробовал снова и снова, но так и не сумел открыть глаз Инь.
«Нестабильные вещи лучше вообще не принимать в расчет...» — на ходу погрузился он в раздумья.
И вдруг его осенила одна мысль:
«А что, если то "семя", которое дал мне Янь Чанцин и которое способно разрушать иллюзии, скрестить с моим нестабильным глазом Инь? Не приведет ли это к благоприятным переменам, не заставит ли это глаз Инь стабилизироваться?»
*Прим. ред.: «Ослепленные страстью мужчины и одержимые тоской женщины» («癡男怨女») – оборот, описывающий людей, неспособных освободиться от любовных пут, закрепленный в литературе благодаря роману «Сон в красном тереме» («紅樓夢», XVIII в.).
Благодарим Teito (@TheMysteries) за консультацию по переводу терминов из игры «Black Myth: Wukong». Подробнее в нашем тг: https://t.me/CandBNews/2168.
**Прим. ред.: «Хочешь испытать меня? А хочешь – я тебя испытаю» (要不你试试我，要不我试试你), досл. «Либо ты попробуй меня, либо я попробую тебя».
Желтобровый из игры «Black Myth: Wukong»
Тигр-Авангард из игры «Black Myth: Wukong»
