Глава 45. Слова, ставшие пророчеством
В переменчивом свете луны Чжэн Чжуси перевела взгляд на Дин Сунъяня:
— У тебя остались еще вопросы?
Дин Сунъянь медленно покачал головой. Похоже, он не только достиг своей цели, но и смог связать воедино разрозненные факты. Картина наконец прояснилась:
«Неизвестно, какое именно сокровище Янь Чанцин вынес из дворца Небесного Владыки на горе Куньлунь. Но даже если никакого сокровища нет, одной лишь тайны местонахождения исчезнувшей горы и пути к ней достаточно, чтобы заставить толпу Совершенных Людей и Верховных мастеров перегрызть друг другу глотки».
— Мы возьмем это под наблюдение, — со всей серьезностью кивнула Чжэн Чжуси.
Она забрала стеклянный дворцовый фонарь и во главе группы учеников секты Сяомин покинула Застенный переулок. Убедившись, что улица опустела, девушка бросила взгляд на самую высокую дозорную вышку. Помедлив, она произнесла:
— Старшая соученица Уюэ, старший соученик У Фэн, сначала зайдем в управу префектуры и уездную управу – доложим о ситуации. А затем отправим голубя в секту. Пусть матушка или кто-то из наставников прибудет сюда еще до рассвета. Если к утру ответа не последует – мы втроем вернемся в секту сами.
Дело слишком запутанное, а пускаться в ночной путь рискованно. Без сопровождения Совершенного мастера никому не следует самовольно покидать город.
Последняя фраза объясняла, почему этой ночью они ограничатся лишь отправкой почтового голубя.
Старший соученик У Фэн, облаченный в черное одеяние, с лицом, лишенным всякого выражения, немного подумал и произнес:
— Судя по словам Дин Эрлана, дело затрагивает не только поместье Чжэнь. Всплыла «почти полная» версия «Тайного каталога гор и морей». Не исключено, что именно в ней кроется разгадка исчезновения горы Куньлунь, и след к тайном сокровищу Небесного Владыки. Почему бы нам пока не утаить это от властей и не доложить исключительно нашей секте? Даже если голубь не долетит, мы просто дождемся рассвета. Дорога туда и обратно займет от силы полдня.
Чжэн Чжуси мерно шагала по темной улице, и подол ее светло-зеленой юбки из тонкого шелка плавно колыхался в такт шагам. После долгого молчания она поджала губы и ответила:
— Человеческие жизни – превыше всего. Спасать людей – все равно что тушить пожар. Мастера из управы префектуры и уезда находятся прямо под боком. Разве можно пренебречь ближними, ожидая помощи издалека?
Уюэ открыла было рот, собираясь возразить, но так и не произнесла ни слова.
У Фэн смотрел Чжэн Чжуси в спину, сохраняя прежнюю невозмутимость. Глухим, низким голосом он обронил:
— Свет свечи разгоняет долгую ночь, а ночь царит не только снаружи, но и в людских сердцах. Раз младшая сестра Чжэн способна принимать такие решения, твои будущие достижения будут безграничны.
— Старший соученик У, ты всем сердцем предан нашей секте. Здесь нет правых и виноватых, — Чжэн Чжуси заметно расслабилась и ответила с ясной улыбкой. — Раз уж в этом дозоре за главную я, то и решения принимать мне. И отвечать перед старейшиной по законам тоже предстоит мне. Если дело дойдет до наказания – так и скажите: я действовала своевольно, а вы не смогли меня отговорить.
После разговора с Чжэн Чжуси необъяснимая тяжесть, давившая на Дин Сунъяня, заметно рассеялась. И все же внутри зудело чувство, будто он опять что-то забыл. Размеренным шагом он вернулся домой и лег в постель.
Он уже проваливался в тяжелое забытье, как вдруг услышал звуки плача.
Плач доносился из внутренней комнатки, отгороженной простой ширмой, и был полон глубокой печали.
— Цинъянь? — с недоумением окликнул он.
— Второй брат... у-у-у, мне приснился кошмар, — всхлипывая, ответила Дин Цинъянь.
Дин Сунъянь слегка растерялся:
— Сначала мне снилось, что мы вернулись в ту большую усадьбу... А потом... потом батюшка умер. Матушка умерла, старший брат умер. И ты тоже. Весь двор залила кровь – алая-алая. И я стояла там совсем одна... Только я одна, у-у-у...
Чем дальше она рассказывала, тем сильнее заходилась в плаче.
— Сны всегда сбываются наоборот, — попытался утешить ее Дин Сунъянь.
Девушка глотала слова сквозь слезы:
— Но мне было так больно... Будто все взаправду. А потом приснилось, что мы все еще живем в этом доме. Но матушка убила старшего брата и отца... А ты бросил меня, ушел неведомо куда, и я осталась в этой комнате совершенно одна... У-у-у, совсем одна...
— Я же здесь. Никуда не делся, — мягко произнес Дин Сунъянь.
За ширмой послышалось шуршание – Дин Цинъянь вытирала платком лицо. Немного погодя она добавила:
— А еще... мне снилось, что я все жду, когда ты придешь рассказать мне сказ на ночь. Жду, жду, жду... а тебя все нет. В комнате было так темно, а на окне вроде бы была кровь...
Под конец ее голос снова сорвался на плач.
— Может, рассказать тебе прямо сейчас? — предложил Дин Сунъянь, понимая, что сестра расплакалась вовсе не ради того, чтобы выманить у него очередную историю.
— Не надо, — гнусаво отозвалась Дин Цинъянь.
С затаенным страхом, слегка дрожащим голосом она спросила:
— Второй брат... Как думаешь, грядет беда? С чего бы мне видеть такие сны? Второй брат, я не хочу с вами расставаться... Я не хочу, чтобы ты умирал...
Вспомнив о событиях грядущего дня, Дин Сунъянь почувствовал, как внутри все сжалось. Слова утешения застряли в горле.
«Я ведь ничем не выдал тревоги... Неужели младшая сестра так чувствительна к дурному?» — мысленно вздохнул он, а вслух произнес:
— Все будет хорошо. Я не умру. И куда бы ни отправился, возьму тебя с собой.
— Поклянись! — Дин Цинъянь явно понимала, что капризничает, но никак не могла унять тревогу.
— Ладно-ладно, — Дин Сунъянь нарочно стал тянуть время. — Кем прикажешь клясться?
— Поклянись Верховным Изначальным Небесным Владыкой, — поразмыслив, ответила она.
Этим почетным титулом даосы наделили Небесного Владыку, включив его в свой пантеон. Полный титул звучал слишком громоздко, мало кто мог его запомнить, поэтому в народе прижилось такое сокращение.
— Я, Дин Сунъянь, клянусь перед Верховным Изначальным Небесным Владыкой, что не умру, не брошу младшую сестру и, куда бы ни пошел, возьму ее с собой. Если нарушу клятву – пусть Небо поразит меня громом, огонь сожжет, а вода затопит.
Главным условием нарушения этой клятвы была его собственная смерть. Поэтому Дин Сунъянь давал ее без малейшего груза на душе: если человек мертв – чего ему еще бояться?
Впрочем, памятуя, что этот мир полон мистических сил, божеств и в нем существует подземное царство, он все же тайком заменил напрашивающиеся слова «пусть моя душа будет проклята навеки» на «огонь сожжет, а вода затопит». Кто знает, вдруг после смерти сознание сохраняется или вообще существует реинкарнация?
Что же касается «куда бы ни пошел, возьму с собой», то это не проблема – всего лишь лишняя пара палочек да чашка риса.
Только выслушав клятву, Дин Цинъянь удовлетворенно выдохнула:
Она поворочалась в постели и наконец снова уснула.
На следующий день невыспавшийся Дин Сунъянь, с припухшими мешками под глазами, собрал свой рабочий инвентарь и приготовился к выходу.
— Второй брат, — окликнул его Дин Даню. По неизвестной причине старший брат сегодня задержался и не ушел на пристань спозаранку. Он шагнул навстречу с глуповатой улыбкой: — Ты так добр ко мне. Я этого не забуду.
«С чего это он вдруг?» — в полном недоумении Дин Сунъянь буркнул что-то невнятное и вместе с Сюй Чанъанем направился к храму Данкана.
Когда впереди замаячил рынок, он, немного поразмыслив, обратился к Сюй Чанъаню:
— Сегодня в середине часа Шэнь приходи ко мне домой. Если меня там не окажется, иди в уездную управу. Заяви властям, что поместье Чжэнь собирается меня убить.
— Что?! — Сюй Чанъань в испуге уставился на друга.
— О последствиях не беспокойся.
«Если буря и впрямь разразится сегодня, никто не станет следить за такой мелкой сошкой, как Сюй Чанъань. Если же обойдется, к середине часа Шэнь я и сам буду ждать его дома. Да и не факт, что к назначенному времени он вообще вспомнит об этом поручении».
Кадык Сюй Чанъаня нервно дернулся:
На этом они разошлись. Дин Сунъянь занял свое привычное место. Собравшись с духом, он рассказал последнюю главу «Легенды о Белой змее», завершив историю трогательной сценой воссоединения семьи.
Крайне довольная барышня Сяоцин привычным жестом бросила ему серебряный слиток. Остальные слушатели, растроганные счастливым финалом, тоже один за другим полезли в кошельки, проявив невиданную щедрость.
— Увидимся вечером, — бросила Сяоцин. Она торопилась на пир в поместье Чжэнь, поэтому задерживаться не стала. Коротко помахав рукой, она вместе со служанкой направилась в сторону постоялого двора «Ясное небо».
Дин Сунъянь уже собирался сворачивать инвентарь, как заметил приближающегося коллегу по ремеслу в темно-синем халате. Мужчина лет сорока расплылся в заискивающей улыбке:
— Дин Эрлан, не соблаговолишь ли ты позволить и другим сказителям исполнять твою «Легенду о Белой змее»?
— На днях я планирую привести рукопись в порядок и посмотреть, не захочет ли Общество сказителей ее приобрести, — у Дин Сунъяня заранее была заготовлена отговорка.
Он досконально изучил местные законы ремесла. Любой желающий пересказать «Легенду о Белой змее» обязан заплатить автору серебром и получить согласие. Иначе сюжет придется перекраивать до неузнаваемости. Но, конечно, если ушлый слушатель сбежит в Яньцзин или другую префектуру и начнет сказывать там, руки Дин Сунъяня до него не дотянутся.
Но продажа рукописи Обществу сказителей меняла правила игры. Любому сказителю будет достаточно внести взнос в гильдию, после чего он будет волен исполнять эту историю и переиначивать ее по своему вкусу. А уж получит ли Дин Сунъянь свою долю с этих взносов – зависело исключительно от того, как он договорится с Обществом.
К тому же местное отделение само рекомендовало качественные тексты филиалам в других префектурах, зарабатывая свой процент. Если гильдия в чужом регионе выкупала права, она уже сама следила, чтобы никто из местных сказителей не выступал без уплаты. Как говорится, «все общества сказителей Поднебесной – одна семья: кости переломаешь, так сухожилия удержат»*. А внутренние конфликты и дрязги гильдия решала за закрытыми дверями.
Услышав ответ, лицо сказителя просияло:
— Вот и славно, просто замечательно! Дин Эрлан, ты человек широкой души!
Дин Сунъянь из скромности отмахнулся парой вежливых фраз. Стоило ему сделать шаг, как дорогу преградили другие люди. Это были известные зазывалы из увеселительных заведений Северного квартала, и все они наперебой предлагали ему стать их постоянным сказителем.
«Мне бы до завтрашнего дня для начала дожить», — подумал Дин Сунъянь. Пообещав серьезно обдумать все предложения, он поспешил покинуть рыночную площадь у храма Данкана.
Перекусив на ходу, он направился к поместью Чжэнь, но заходить внутрь не спешил. Он принялся расхаживать взад-вперед поблизости, поджидая прибытия барышни Сяоцин со вторым дядюшкой и появления Жэнь Юяна. Ему нужно было помелькать перед глазами нужных людей. Подать им безмолвный сигнал: «Я, как и в прежние дни, тоже нахожусь здесь, у поместья Чжэнь. Если грянет беда, не забудьте вытащить и меня заодно».
Во время этого томительного ожидания он вдруг заметил знакомую фигуру. Это была его матушка, Лю Юйцзао.
Облаченная в темную распашную блузу и синюю юбку-мамянь, она скрыла лицо под шляпой с черной вуалью. Размеренным шагом женщина направлялась прямо к воротам поместья Чжэнь.
— Матушка, ты куда? — с недоумением Дин Сунъянь шагнул ей наперерез.
— Иду навестить твою двоюродную сестру Нуаньшэн, — коротко отозвалась Лю Юйцзао.
Помедлив, Дин Сунъянь произнес:
— Сегодня в поместье важные гости. Тебе лучше не задерживаться там надолго.
Лю Юйцзао безучастно кивнула и скрылась за боковой дверью поместья.
Глядя ей вслед, Дин Сунъянь сперва ощутил лишь смутное подозрение. А затем его голову пронзила острая вспышка боли.
«Фальшивка! Это все фальшивка!» — внутренний голос сорвался на крик, отдаваясь в черепе гулким эхом.
В одно мгновение память вытолкнула наружу все факты, стертые минувшим вечером. Дин Сунъянь вспомнил:
Его отец, Дин Шэнъи, – тот самый Отец-мотылек, кукловод, дергающий за ниточки людей-мотыльков и разыгравший весь этот спектакль!
А старший брат, Дин Даню, – мастер боевых искусств со скрытыми жуткими мутациями!
И все это начисто вылетело у него из головы во время прогулки с барышней Сяоцин!
С возвращением этих воспоминаний в голове Дин Сунъянь вдруг вспыхнули вопросы, которые он задал Дин Цинъянь в самый первый день, едва очнувшись в этом мире после переселения:
«Как ты докажешь, что ты моя родная сестра?»
«А как мне проверить, что те двое, которых ты приведешь, действительно мои родители?»
Эти слова воистину обернулись пророчеством.
*Прим. ред.: «Даже если кости переломаны, сухожилия остаются целы» (打斷骨頭連著筋) – метафора, означающая, что несмотря на жесткую внутреннюю конкуренцию, ссоры или конфликты, перед лицом внешней угрозы или при защите общих финансовых интересов община будет действовать как единый, неразрывный организм.
Переведено Circus Team, https://t.me/CandBNews
Монах Фахай из сериала «Новая легенда о Белой змее» (1992)
