Глава 51. Милость учителя, почтительность ученицы
В подземной темнице поместья Чжэнь.
Едва красавица открыла рот, как в голове Дин Сунъяня завертелся вихрь из отборных ругательств. Этот мысленный шторм разом вымел из головы все остальное:
«Твою ж мать*! "Дин Цинъянь" – ученица Янь Чанцина?
И она же – его так называемый "старый друг"?
Неудивительно, что мое рассеивание морока не пробило ее маскировку: она у него и училась защищаться от подобного! А учитывая нынешнее состояние и силы старика, он, пожалуй, даже уступает ей…
Пока мысли неудержимым потоком неслись в его голове, Дин Сунъянь заметил, что ужас на лице Янь Чанцина несколько утих, и старик, явно пересиливая себя, натянул отеческую улыбку.
— Каким образом та копия «Тайного каталога гор и морей» попала в твои руки? — голос Янь Чанцина скрежетал, словно песок, трущийся о железо.
Услышав это, Дин Сунъянь внутренне содрогнулся:
«Наставник Янь, у тебя что, кончились фокусы? Пытаешься выиграть время пустой болтовней?
Давай, напрягай свою сверхъестественную мудрость!
Ладно, теперь я уж признаю́: мы с тобой – два кузнечика на одной веревочке. Умрешь ты – мне тоже, скорее всего, конец!»
Девушка лукаво блеснула глазами и мягко произнесла:
— Те старые хрычи трепещут перед вами, учитель. Хоть они и зарятся на ваше место, но до дрожи боятся вашего внезапного возвращения, оттого и поручили все заботы вашей скромной ученице. Все эти мелочи, естественно, легли на мои плечи.
С этими словами она легким шагом направилась к Янь Чанцину и с усмешкой добавила:
— Прочие явились вызволять вас лишь потому, что жаждут выведать местонахождение Куньлуня и заполучить тайное сокровище Небесного Владыки. И только ваша ученица от них отличается. В моем сердце нет никого, кроме вас. Я желаю лишь одного: чтобы вы умерли.
Лицо Янь Чанцина сделалось еще более мрачным.
Девушка остановилась прямо перед ним, чуть склонила голову набок и с улыбкой на устах произнесла:
— Учитель, отчего же вы боитесь? Когда вы обрывали мои мирские привязанности, вы выглядели совсем иначе.
Видя, что «Дин Цинъянь» не обращает на него внимания, Дин Сунъянь принялся потихоньку, шажок за шажком, пятиться к распахнутой железной двери.
Но в этот миг девушка скосила глаза и скользнула по нему взглядом.
Дин Сунъянь мгновенно застыл. Остановился не по своей воле.
«Эй, а я-то тут при чем? Вы беседуйте себе на здоровье, не отвлекайтесь!»
Девушка вновь перевела нежный, словно весенняя вода, взгляд на сидящего в кресле Янь Чанцина:
— Сколько в вас тогда было гордости и решимости. Вы говорили: «Ханьи, учитель только и ждет того дня, когда ты его превзойдешь».
«Ханьи?» — это имя показалось Дин Сунъяню смутно знакомым.
Внезапно ледяная прохлада проникла в его Море сознания и над сверкающим золотом призрачным морем соткался образ Янь Чанцина.
Старик с сухощавым лицом затараторил:
— Ты, верно, уже понял, кто она? Это нерадивая ученица старика, Цзи Ханьи.
— Демоница Цзи Ханьи** из Пути Искоренения Мудрости?! — потрясенно вырвалось у Дин Сунъяня.
«Персонаж из баек цзянху оказался прямо передо мной... Все прежние были связаны лишь косвенно...»
— Она хитра, коварна и совершенно безжалостна. На ее руках столько крови, что не отмыть. Разделавшись со стариком, она уж точно не пощадит и тебя.
Сейчас у тебя один путь: всем сердцем помогать мне, следовать моим указаниям – только так у нас есть шанс уйти живыми.
Я снова дам тебе ци и помогу подавить Печать Небесного Сердца, которую она оставила в твоем Море сознания – так она не сможет путать твои мысли.
Старик выпалил это на одном дыхании, и Дин Сунъянь отчетливо ощутил снедающую его отчаянную спешку.
— Печать Небесного Сердца? — машинально переспросил он.
«Что-то вроде того призрачного "семени"?»
— В основе «Канона Небесного Сердца и Мудрости» лежит «Божественное искусство изменения Неба и Земли». Его главная тайна заключена в двух фразах. В мире знают лишь первую, но сегодня я открою тебе обе:
«Собственным сердцем запечатлеть Небесное Сердце, Небесным Сердцем напитать сердце человеческое!»
Когда Небесное Сердце вливают в твою душу, и оно запечатлевается там, сам собой образуется след – это и есть Печать. С ее помощью Цзи Ханьи может направлять твои мысли и укрывать воспоминания.
«Я так и предполагал… И ты частичка ци, которую я использовал для теста, обладала столь громадной мощью именно потому, что в меня уже влили Небесное Сердце? Имея Небесное Сердце, откликающееся Небу и Земле, даже одна тонкая нить ци способна привести в движение силы мироздания?» — мысли Дин Сунъяня вихрем пронеслись в голове.
Не став больше расспрашивать, он глухо и твердо произнес:
— Младший готов помочь старшему всеми силами!
Сейчас он боялся не столько Янь Чанцина, сколько Цзи Ханьи.
Весь этот месяц демоница Цзи спала за стенкой, на соседней кровати, – их разделяла лишь убогая ширма.
«Она же буквально лично сторожила меня!»
Только теперь Дин Сунъянь осознал, почему все его догадки и открытия так метко блокировались или стирались из памяти, почему он бессознательно игнорировал очевидные вещи. Все потому, что кукловод спал с ним в одной комнате!
И еще одно стало ясно: почему барышня Сяоцин так легко поддалась и тоже забыла самое важное, а ее второй дядюшка ничего не заметил:
«Ей наверняка тайком влепили эту Печать, пока она сидела в моей комнате, а нападение по дороге было лишь прикрытием. Тогда, даже если бы второй дядюшка случайно обнаружил чужое влияние на ее мысли, он бы ни за что не заподозрил Дин Цинъянь. Ведь со стороны все выглядело так, будто это случилось по дороге из Застенного переулка к постоялому двору "Ясное небо"!» — в голове Дин Сунъяня все окончательно прояснилось.
Тем временем Янь Чанцин, не теряя ни мгновения, вновь передал ему порцию ци, сформировав в его Море сознания призрачное «семя».
В реальности же, отвечая на слова Цзи Ханьи, старик выдавил горькую усмешку:
— Твой учитель тоже прошел через это. Ты не одна такая.
Ханьи, все эти годы учитель, поверь, помнил о тебе. Даже в горах Куньлунь я все думал, что бы принести тебе.
Цзи Ханьи чуть приподняла бровь, но улыбка ее не изменилась:
— Учитель, вам сейчас следовало бы говорить последнюю волю, а не тратить воздух на никчемные речи.
— За эти годы учитель, слушая байки из уст отпрысков семьи Чжэнь, узнавал и о твоих делах. Знаю, что ты потерпела поражение от Фэн Инин, и в сердце твоем осталась брешь, закрывшая путь на Ступень Небожителя.
Ныне Фэн Инин умерла в уединении, и у тебя больше нет шанса исправить этот изъян. А сойти с пути Небесного Сердца, предъявляющего высочайшие требования к состоянию духа, и обратиться к иной технике – такую возможность дают лишь наследие Зла Таоте и учение Небесного Владыки. Но и то, и другое добыть невероятно сложно.
Цзи Ханьи не торопилась нападать. Она молча стояла, едва заметно нежно улыбаясь, словно ождала, что же еще учитель скажет напоследок.
Янь Чанцин с предельно искренним выражением лица продолжил:
— В те годы твой учитель и впрямь отыскал исчезнувшие горы Куньлунь и проник во дворец Небесного Владыки. В этом ты могла убедиться хотя бы по собственноручно переписанному мной «Тайному каталогу гор и морей».
Там же, во дворце Небесного Владыки, учитель нашел часть останков Дицзяна. Дицзян – это и есть Изначальный Хаос – Хуньдунь, самый первый и древнейший Небесный Владыка***. Его божественная суть всеобъемлюща, и этого будет достаточно, чтобы ты сменила путь.
Едва ты вкусишь их, сила останков мгновенно сольется с твоим нынешним уровнем, ничуть не поколебав твоей мощи. Она способна вместить все техники «Канона Небесного Сердца и Мудрости». С твоим потенциалом – максимум через два года, а то и через год, ты непременно взойдешь на Ступень Небожителя.
«Дицзян? Изначальный Хаос? Наставник Янь, да у тебя и впрямь есть сокровище… Неудивительно, что Чжэнь Цяньфань поддался соблазну – это ведь идеальное решение его проблемы!» — Дин Сунъянь, хоть и дрожал от страха, слушал эти речи с невольным замиранием сердца.
Вот что значит удачно сходить во дворец Небесного Владыки! Даже кости самого хозяина умыкнул!
«Вот только сколько правды в словах этого старого прохвоста – хороший вопрос… Если наживка не настоящая, Цзи Ханьи, скорее всего, не клюнет на нее.. Вероятнее всего, старик говорит правду, но умалчивает о главном…
И еще: откуда Чжэнь Цяньфань в свое время вообще узнал об останках Хуньдуня у Янь Чанцина? Не мог же старик сам ему рассказать... Или Чжэнь Цяньфаня просто польстился на "сокровище Небесного Владыки" без подробностей?»
Пока Дин Сунъянь прикидывал расклады, улыбка на лице Цзи Ханьи чуть потускнела, а взгляд, прозрачный как вода, едва заметно изменился.
— Ту часть останков Дицзяна и прочие сокровища из дворца Небесного Владыки я схоронил в потаенном месте. Ханьи, вызволи учителя, и учитель отведет тебя туда. Не только останки Дицзяна будут твоими – все остальное тоже разделю с тобой.
Внезапно улыбка Цзи Ханьи расцвела, как дивный цветок, и в мрачной подземной темнице будто посветлело.
Скользнув взглядом по Дин Сунъяню, она со смехом обратилась к Янь Чанцину:
— Учитель, ах, учитель… То, что в моем сердце появился изъян и мне не под силу совершить прорыв, – это глубочайшая тайна вашей ученицы. Даже старейшины секты Пяти Святых могут лишь гадать, но доказательств у них нет. А слухи эти гуляют по цзянху лишь потому, что я сама их распустила. Я боялась, что вы, учитель, ослабев или получив тяжелую рану, просто не решитесь вернуться в секту.
Вы и сами знаете: за примкнувшими к нам Великими мастерами, такими как Чжэнь Цяньфань, секта всегда тайно приглядывает – но только наблюдает, не вступая в контакт. Так было с Цинь Нуаньшэн, так было и с другими.
Два года назад Цинь Нуаньшэн передала весть, что юные отпрыски семьи Чжэнь повадились учиться ремеслу сказителя. Вашу ученицу это сильно озадачило. А девять месяцев назад, когда Божественный вор с девятью жизнями Цзя Юйшу принес тот самый «Тайный каталог гор и морей», я мигом смекнула, что произошло. Я поняла, что вы, учитель, слушая сказителей, следите за делами цзянху и переменами в мире боевых искусств. Естественно, этого никак нельзя было допустить до ушей тех старых хрычей.
Тогда ваша ученица принялась еще шире распускать тот слух по области Нин – в надежде, что при новой встрече с вами удастся выудить хоть что-то полезное. И вы воистину не обманули ожиданий вашей ученицы…
Не успела она договорить, как Янь Чанцин в голове Дин Сунъяня рявкнул:
— Бей! А потом взвали меня на спину и беги из поместья Чжэнь!
Призрачное «семя» в Море сознания Дин Сунъяня тотчас ослепительно вспыхнуло, полностью подавив все прочие мысли и сомнения.
Улучив этот миг, Дин Сунъянь отделил от «семени» половину ци и направил ее в ладонь.
Он вновь ощутил, что в пустоте у него есть другое тело, чутко улавливающее дыхание и пульс Неба и Земли.
Раньше он этого не понимал, но теперь осознал.
Улучив перемену в токах Неба и Земли, Дин Сунъянь выбросил ладонь сбоку и чуть сзади, целясь в спину Цзи Ханьи.
Перед его рукой в один миг собрались бесчисленные струи воздуха. Они скрутились в яростный, ревущий вихрь, готовый вот-вот вырваться наружу.
Но в следующее мгновение перед его глазами возникло чистое, нежное лицо Цзи Ханьи, ее пьянящая улыбка и выставленная навстречу изящная, белая ладонь.
В этой ладони тоже клубился бурный вихрь.
И в следующий миг две ладони столкнулись.
Давление взорвалось. Вихрь в одно дыхание раздался вширь, стремительно вздымаясь ввысь.
Этот бешеный смерч, подобный водяному дракону, подхватил масляную лампу, подхватил Янь Чанцина вместе с креслом, проломил каменные своды подземелья и сотряс до основания стоявший наверху павильон.
В буйном ветре деревянное строение быстро разлетелось в щепки, и обломки один за другим взмыли в небо.
Дин Сунъянь и Цзи Ханьи, стоявшие в самом оке бури, не получили ни царапины. Первый отшатнулся на шаг, вторая даже не шелохнулась.
На вершине самой высокой сторожевой башни Тао Вэньшу со звоном извлекла меч из ножен.
*Прим. ред.: «Твою ж мать!», кит. «艹» (cào) – эвфемизм ругательства «操» (cào) – «трахать», эквивалент английского «fuck».
**Прим. ред.: Имя демоницы Цзи Ханьи (季寒衣) выражает скорбь по убитой семье. Досл. – «сезон холодной одежды». «Холодная одежда» (寒衣) – зимняя одежда или имитирующая зимнюю бумажная одежда для умерших, которую сжигают на Праздник холодной одежды в первый день десятого лунного месяца. Также в этот день принято отправлять теплую одежду родным, работающим далеко от дома.
Герой знает демоницу как Цинъянь (輕煙) – «легкий дымок», его «отец» называл девушку Сяо Янь (小煙) – «табак» или «маленький дым».
***Прим. ред.: Дицзян (帝江) и Хуньдунь (渾沌) – воплощение первозданного Хаоса. Упоминаются в Каталоге и даосском трактате «Чжуан-цзы» (庄子, IV–III вв. до н. э.), часто отождествляются.
Дицзян описан как безликое существо, похожее на желтый мешок, с шестью ногами и четырьмя крыльями, умеющее петь и танцевать. Считается божеством Небесных гор и воплощением первозданной космической энергии.
Хуньдунь – добрый владыка Центра.
Легенда о возникновении Праздника холодной одежды
Вскоре после свадьбы мужа Мэн Цзяннюй угнали на строительство Великой Китайской стены. Когда наступила зима, она прошла тысячи ли, чтобы отвезти ему теплую одежду. Но оказалось, что муж погиб, а его тело замуровали под стеной.
Безутешная Мэн Цзяннюй воздела руки к небу – и от ее плача рухнула Великая стена. Найдя тело мужа, она обрядила его в привезенную одежду и похоронила. Так возник «Праздник подношения зимней одежды» (送寒衣節), а обычай сжигать одежду для усопших в десятом месяце стал традицией поминовения в северных краях.
В этом виде легенда впервые была зафиксирована в VIII в.
