Глава 60. Вкусивший
Улица Северных Вод, за главными воротами поместья Чжэнь.
От постепенно приходящих в себя слуг семьи Чжэнь Су Чунсяо уже узнал, куда направилась Су Цинли. Взяв деревянную шкатулку с плодом Хуай, он собрался идти к Застенному переулку.
— Второй дядюшка! Второй дядюшка! — Су Цинли радостно выскочила из-за угла улицы Северных Вод. Легкая и беззаботная, как порхающая птичка.
Служанке Юйяо с трудом удавалось поспевать за ней.
— Проводила Дин Эрлана? — Су Чунсяо мысленно выдохнул с облегчением, хотя внешне оставался все таким же безмятежным и отрешенным от мирской суеты.
— Любой, кто встретит тебя, непременно обернется вслед. А заодно и Дин Эрлана приметит, — Су Чунсяо частенько чувствовал полную беспомощность: его племянница, когда хотела, была весьма смышленой, но когда ей было лень – поражала наивностью.
Он приподнял левую руку, показывая деревянную шкатулку:
— Возвращаемся на постоялый двор. По дороге съешь плод Хуай.
— Жэнь Юян отказался? — искренне удивилась Су Цинли.
Су Чунсяо коротко взглянул на нее:
— Он уже умер и восстал божеством. Теперь плод Хуай ему ни к чему. К тому же разве ты не изрядно ему помогла?
— Я просто хотела посмотреть, сможет ли он дожить до уровня Великого мастера, — девушка ни за что бы не призналась, что в тот миг просто пожалела его.
Она забрала шкатулку и, сверкнув глазами, поманила дядю пальцем:
— Второй дядюшка, я узнала один жутко важный секрет!
Су Чунсяо с недоумением склонился к ней.
— Только никому ни слова! Я обещала главе Тао, что это не выйдет за пределы семьи Су, — сперва предупредила она, а затем торопливо зашептала: — Дело поместья Чжэнь связано с Янь Юном, прошлым главой Пути Искоренения Мудрости. Представляешь, он нашел исчезнувший Куньлунь и побывал во дворце Небесного Владыки...
Су Чунсяо мгновенно выпрямился.
— Доскажешь на корабле, — отрезал он низким, жестким голосом.
Разве можно обсуждать подобные вещи прямо на улице? Даже шепотом, даже под покровом иллюзорного мира Великой Пустоты!
Не дав племяннице возразить, Су Чунсяо сурово приказал обеим:
— Как только вернемся на постоялый двор «Ясное небо», даю вам ровно четверть часа на сборы. Затем мы поднимаемся на корабль и отчаливаем.
— Но мы же собирались на пристань только вечером? — на лице Су Цинли читалось полное непонимание.
Су Чунсяо покосился на Юйяо, а потом снова посмотрел на племянницу:
— Словам главы Тао я верю, но остальным – нет. Если мы не уйдем отсюда сейчас, то можем не уйти вовсе.
Заметив, что дядюшка включил режим сурового старшего, Су Цинли запнулась, но быстро нашлась:
— Тогда я сбегаю к Дин Эрлану еще разок! Он – мой первый друг в цзянху, я не могу уехать не попрощавшись.
Юйяо, Юйяо, помоги мне пока собрать вещи!
Договаривая, она уже обрела уверенность и всем своим видом показывала: «Дядюшка, либо отпустишь сам, либо я все равно сбегу тайком».
У Су Чунсяо заныли виски. Тяжело вздохнув, он произнес:
— Одна нога здесь, другая там. Если задержишься дольше, чем горит палочка благовоний (15–20 мин.), иди прямо на восточную пристань. Юйяо соберет и принесет твои вещи.
— Второй дядюшка, ты у меня самый лучший! — с сияющей улыбкой пропела Су Цинли.
Сунув шкатулку обратно ему в руки, она развернулась и стремглав умчалась с улицы Северных Вод.
— Возьми с собой и съешь по дороге, чтобы не искушать судьбу! — окончательно растеряв свою невозмутимость, крикнул ей вслед Су Чунсяо.
Девушка на бегу изящно полуобернулась и со смехом крикнула:
— Если съем, придется еще привыкать к силе! Боюсь, я ненароком снесу дверь в доме Дин Эрлана. Съем уже на корабле~
Оставив после себя лишь переливчатый смех, она окончательно скрылась из виду.
Су Чунсяо обреченно покачал головой. Оставалось лишь мысленно корить старшего брата и невестку – избаловали ребенка до крайности. Затем он велел Юйяо:
— Немедля возвращайся в «Ясное небо». Собирай вещи.
Многопалубный корабль выходил на середину реки, готовясь спускаться вниз по течению.
В одной из кают на верхнем ярусе сидела у окна Ци Сяосян, безмолвно глядя в сторону городских ворот.
Дверь со скрипом отворилась. Внутрь вошел Цю Чэнь, уже успевший переодеться в просторный халат-ланьшань и традиционную квадратную шапочку ученого.
Он и Ци Сяосян, укрывшись в лесу, описали большой круг, запутали следы и тайком пробрались к пристани, где их ждал этот корабль, снаряженный от имени одной торговой компании.
Цю Чэнь с жалостью посмотрел на женщину и негромко произнес:
В такой ситуации он понятия не имел, как ее утешить. Казалось, любые слова принесут лишь новую боль.
Ци Сяосян едва заметно кивнула, но промолчала.
Цю Чэнь напряженно искал, о чем бы еще заговорить, и наконец нашелся:
Ци Сяосян отвернулась от окна и посмотрела на Цю Чэня:
— Глава предупреждал, что у него свой способ уйти. Велел не ждать его, а отправляться на встречу в город Синьфу.
Город Синьфу располагался глубоко в горах к северу от Великой реки, на стыке границ трех государств – Чжао, Гань и Юй, и славился как место, не подчиняющееся никаким законам.
— Интересно, насколько богатым оказался улов вашего главы на этот раз.
Ведь в этом деле была замешана и его личная доля.
— Пока неясно, — Ци Сяосян поднялась и ровным голосом добавила: — Я пойду встречусь с людьми секты.
Решив, что ей стало хоть немного легче, Цю Чэнь самоиронично усмехнулся:
— Я всегда славился красноречием, но почему-то с тобой, сестрица Сяосян, мой язык вечно заплетается. Никак не могу подобрать нужных фраз. Вот и сейчас – сердце за тебя болит, а как сказать – не знаю.
Ци Сяосян мазнула по нему взглядом. На ее лице не дрогнул ни единый мускул, и она молча зашагала к двери.
Цю Чэнь с горькой усмешкой негромко напел строчку:
— Когда за правду выдается ложь,
Тогда за ложь и правда выдается*...
Напевая, он отвернулся к окну и устремил взгляд на город префектуры Динцзян. Для него эти полгода стали поистине прекрасными. Настолько, что зародилась мысль уйти на покой, навсегда покинув цзянху.
Внезапно прямо из его горла вышло острие клинка. Во все стороны брызнула алая кровь.
— Кха... кха... — Цю Чэнь судорожно попытался обернуться, чтобы взглянуть на убийцу, но застрявший в шее клинок не давал двинуться.
Теряя последние силы, Цю Чэнь опрокинулся на столик у окна.
Падая, он все же умудрился завалиться набок и увидел Ци Сяосян. Та хладнокровно отвела короткий клинок.
С абсолютно бесстрастным лицом она произнесла:
— Я практикую «Трактат искоренения Святости и отвержения Мудрости». Разумеется, в моем присутствии твой язык заплетался.
Густая капля крови сорвалась с острия и разбилась о доски палубы. За ней вторая. И третья.
Глаза Цю Чэня расширились: в них смешались боль, растерянность и неверие. Тем временем из его рта, носа, глаз и ушей густой массой полезли Зародыши мотылька, похожие на крупных красных муравьев.
Ци Сяосян взирала на него сверху вниз холодным, отчужденным взглядом:
— Та, прежняя Ци Сяосян, и вправду была доброй, стойкой и отзывчивой. Она была достойна и сострадания, и жалости. Но она умерла еще тогда, в логове демонов. Та, что живет теперь – лишь злой дух, добровольно павший на самое дно. Дух, который прислуживает злу и ловко играет на чужой жалости.
Уголки ее губ медленно поползли вверх, сложившись в едва заметную, жутковатую улыбку.
Взгляд Цю Чэня окончательно остекленел. Он испустил последний вздох.
Порхающие по каюте Зародыши мотылька начали один за другим падать на пол и затихать.
Вытерев лезвие о полу одежды Цю Чэня, Ци Сяосян забрала у него книгу. Она вышла в коридор и коротко кивнула последователям Пути Искоренения Мудрости, дежурившим у деревянной лестницы:
Спрятав клинок и на ходу пролистав найденную книгу, она направилась в другой конец коридора. Остановившись у самой дальней каюты, женщина толкнула дверь.
Пол внутри был устлан толстым темно-коричневым ковром в стиле западных пустынь – шаги по нему выходили мягкими и беззвучными. У открытого окна спиной к двери стояла женщина. Нежно-зеленая короткая кофта с серебряной каймой, легкая юбка из желтого шелка. Длинные, блестящие черные волосы свободно спадали вниз.
Ци Сяосян вздрогнула, а затем поспешно склонилась в поклоне:
— Глава, когда вы успели вернуться?
Цзи Ханьи обернулась вполоборота. Лучезарно улыбнувшись, она кивнула:
— Я была здесь еще до того, как вы поднялись на борт. Ты славно потрудилась.
Ци Сяосян склонила голову еще ниже и с величайшим почтением ответила:
Какое-то время Цзи Ханьи молча разглядывала ее, после чего лучезарная улыбка медленно сошла с ее лица. Обернувшись, она снова уставилась на виднеющуюся вдалеке восточную пристань:
— «Писание Бога-Мотылька» у тебя?
— Да. Но метода созидания врат в нем нет. — Ци Сяосян обеими руками протянула книгу и стала ждать, когда глава возьмет ее. — К тому же Цю Чэнь успел внести собственные правки.
Цзи Ханьи равнодушно хмыкнула:
— Неважно. Оставь книгу на столе. Можешь идти.
— Слушаюсь, глава. — Ци Сяосян сделала пару шагов и аккуратно положила «Писание Бога-Мотылька» на письменный стол рядом с разложенными кистями, тушью и бумагой.
Как только она ушла и притворила за собой дверь, возвращая каюте тишину, Цзи Ханьи перевела взгляд на соседнее судно, которое как раз поднимало якорь.
Его паруса тяжело надулись ветром, уводя корабль от восточной пристани. На палубе стоял высокий, могучего сложения старец.
Он носил простой прямой халат из тонкого полотна и даосскую шапку хуаян на голове. Волосы и борода его были белы, как снег, а лицо хранило древнюю суровость. В руке он держал кисть и что-то записывал в бухгалтерскую книгу.
Словно почувствовав чужой взгляд, старик поднял голову и посмотрел точно на Цзи Ханьи.
Та едва заметно улыбнулась и коротко кивнула.
Старец чуть кивнул в ответ. Затем вновь опустил глаза и продолжил делать записи.
Застенный переулок, двор семьи Дин.
Убедившись, что с Дин Сунъянем все в порядке, Чжэн Чжуси отправилась обратно на дозорную башню. Во дворе остался лишь Сюй Чанъань, который с недоверием сверлил друга взглядом:
— Брат Дин, когда это ты успел познакомиться с Чжэн Чжуси? Вы с ней, кажется... довольно близки?
Дин Сунъянь искоса глянул на этого проныру:
— Познакомились, когда я ходил в секту Сяомин с доносом.
— Насчет того, что творится в поместье Чжэнь? — Сюй Чанъань аж подпрыгнул.
— С делами в поместье Чжэнь покончено.
Услышав это, Сюй Чанъань облегченно выдохнул и с понимающим видом протянул:
— То-то я голову ломал: с чего вдруг гроза и ливень полощут только в той части города...
Закончив причитать, он воровато заглянул в открытую дверь:
— А сестрицы Цинъянь дома нет?
«Вот ведь пристал! Чего ты еще здесь? Я хочу съесть останки Дицзяна!»
Дин Сунъянь с трудом скрыл раздражение и процедил:
— Пошла помогать матушке переписывать буддийские сутры.
Теплые чувства, только что всколыхнувшиеся в душе, сейчас уступили место нетерпению.
— О-о-о... — разочарованно протянул Сюй Чанъань.
— У меня тут дела накопились, так что ступай домой, — принялся выпроваживать его Дин Сунъянь.
Без сестрицы Цинъянь задерживаться было незачем, и Сюй Чанъань без лишних слов откланялся.
Дин Сунъянь быстро затворил ворота и задвинул засов. Затем он вернулся в дом и тщательно все осмотрел.
Он и впрямь немного опасался, что демоница Цзи вдруг выскочит откуда-нибудь.
Цзи Ханьи отвела взгляд от бескрайних, волнующихся вод реки. Она уселась перед серебряным зеркалом со стеклянной гладью и аккуратно уложила волосы.
Затем достала серебряную шпильку – довольно тонкой работы, но без жемчужных украшений, – и медленно заколола прическу.
(Прим. ред.: ты самая шпилька, что гг подарил ей в гл. 29-30.)
Покрутив головой перед зеркалом, Цзи Ханьи удовлетворенно улыбнулась. Поднявшись, она легким движением поднесла к губам большой ком желтоватой массы – и отправила его в рот.
Ощущая полуденный зной и тишину, слушая стрекот цикад и собачий лай за окном, Дин Сунъянь зажмурился. Стиснув зубы, он проглотил маленький кусочек останков Дицзяна.
Рот, горло и желудок мгновенно обожгло. Внутренности словно опалило огнем, и они начали плавиться, сжимаясь в центр.
Через несколько мгновений изнутри исторглась сокровенная, безбрежная сила. Она бурным потоком хлынула во все уголки тела, пытаясь затянуть каждую клетку в этот пылающий эпицентр. За этим последовала невыносимая агония.
Разум и душа корчились в таких же муках. Однако Дин Сунъянь с удивлением обнаружил, что часть его сознания словно отделилась и воспарила. Теперь он взирал за свое тело свысока, хладнокровно наблюдая за всеми метаморфозами.
В это самое время на входе в Застенный переулок показалась Су Цинли. Едва касаясь земли носками туфель, она легкой поступью приблизилась ко двору семьи Дин.
Она уже занесла руку, чтобы постучать в ворота, как вдруг сердце ее захлестнул дикий ужас, и она невольно отпрянула.
Она невольно вскинула правую руку, прикрывая глаза.
В доме Дин Сунъянь, превозмогая невыносимую боль, смотрел, как его кожа приобретает насыщенный желтый оттенок. Сквозь нее отчетливо были видны все внутренние органы – они пылали багровым огнем.
Вслед за этим внутри тела начали формироваться сгустки призрачного света, один за другим зарождались диковинные органы и сплетались новые меридианы.
Незримая сила выплеснулась наружу. В пространстве вокруг родились мириады светящихся точек, неисчислимых, словно звезды на ночном небе.
Ноги Дин Сунъяня сперва стали чернее бездны, а затем от них отделились еще четыре почти бесплотные ноги.
Все вместе они уперлись вверх, вниз, влево, вправо, вперед и назад – и воздух в комнате застыл, совершенно недвижимый.
С громким хлопком за спиной Дин Сунъяня распахнулись четыре разноцветных иллюзорных крыла.
Одно – цвета молодой зелени, полное жизненных сил, словно весна. Второе – знойное, еще не остывшее от палящих лучей, словно жаркое лето. Третье – золотое, таящее в себе небесную высь и прохладу, словно осень. Четвертое – скованное льдом и белоснежным снегом, словно лютая зима.
И наконец, в межбровье Дин Сунъяня быстро сгустился ком кромешного черного хаоса. Он вращался без остановки, втягивая в себя все черты лица.
«Изначальный Хаос Дицзян. Вкусивший его установит Шесть Пределов, разделит Четыре Сезона, разовьет Дао (Путь) и Дэ (Добродетель), усмирит нечисть и изгонит зло, возвратит всю тьму вещей к Единому».
(Конец 1-го тома «Если бы жизнь всегда была как первая встреча»)
*Прим. ред.: Цю Чэнь напевает строки из первой главы классического китайского романа «Сон в красном тереме» (сер. XVIII в.). В романе истинная любовь гибнет в окружении лжи.
Когда за правду выдается ложь,
Тогда за ложь и правда выдается.
Когда ничто трактуется как нечто,
Тогда и нечто – то же, что ничто!
Обложка книги «Сон в красном тереме» в пер. на русский В. А. Панасюка, изд. Эксмо, 2025 г.
