Февральск
На Февральске-Сортировочном сошли четверо: сам Слава и три старухи с авоськами в руках. Из авосек торчали мороженые рыбьи головы. Старухи дошли до края платформы, помогли друг другу спуститься и направились по дороге в сторону Карачарово. “В центр катались”, — подумал Слава. — “Только чего так рано?”
Турникетов на выходе не было. Поезд подождал еще с полминуты, потом грохнул дверями, натужно дернулся и уехал. На дальнем пути ржавела пропановая цистерна. “Февральск-Пассажирский” маячил вдали вытянутой серой коробкой. Поезд миновал его на всех парах: пассажиров там не брали.
Слава спрыгнул с платформы, проигнорировав лесенку, подтянул лямки рюкзака и огляделся. Параллельно путям тянулась раздолбанная дорога с пробивающимися то тут, то там пучками желтой травы. Грунтовка на Карачарово шла вперед, потом утыкалась в плешивый фруктовый садик и поворачивала направо. Саныч обещал подъехать к Сортировочной в восемь утра. Слава поежился от сырого воздуха, застегнул толстовку и посмотрел в телефон. Восемь ноль восемь. Он открыл чат “Экспедиция” — последним висело сообщение от Сергея про паспорта.
Слава вздрогнул и обернулся. На лесенке стоял светловолосый пацан в синей олимпийке и смотрел прямо на него. Откуда только взялся? “Карачаровская гопота”, — промелькнуло у Славы. “Хотя не, какая гопота. Тут народу-то три калеки”. На плече у парня висел рюкзак из военторга. В колечке на лямке болталась игрушка — красная собака с грустной мордой. Таких у сестры была целая коллекция — их, кажется, все дошкольники собирали. Увидев собаку, Слава почему-то расслабился.
— Будет, — он достал пачку, и парень соскочил со ступенек к нему навстречу. — Огонь есть?
Глядя, как блондин прикуривает, сложив горсточкой ладони, Слава вдруг догадался, что к чему.
— А, так ты тоже с политеха! От Саныча? А как ты…
Пацан поднял голову, и Слава осекся. Вблизи оказалось, что его глаза голубые, как у лайки — светлые и сумасшедшие. Белки были розовыми. Он медленно моргнул, улыбнулся и протянул руку:
— Лёха. Чуть не проспал остановку, прикинь. Че они не объявляют?
— Приятно, Слава. Так а для кого объявлять-то? — интерн пожал ему руку и тоже достал сигарету. — Дальше до самого Кировца без остановок. Тайга. Февральск — объект, а деревенские сами в курсе, где слезать.
— Ну да, логично. Что, еще кто-то будет?
— Должны бы уже... О, слышишь?
Они синхронно посмотрели на дорогу, которая терялась среди частокола сосен. Оттуда приближался звук мотора. Вскоре показалась и сама машина: трехдверная “Нива” газонного цвета. За рулем маячило круглощекое лицо Сергея. Саныч, профессор кафедры, сидел рядом вполоборота и что-то увлеченно вещал. Слава замахал им рукой.
— Как добрались, молодые люди? Вячеслав Валерьевич, а что вы так налегке? Вечером будет холодно, — Саныч выбрался из машины и, приветливо улыбаясь, зашагал к парням.
— Дык до вечера уже уедем, Пал Саныч. Сегодня ж малый круг по объектам, дел на три часа потолок, — пропыхтел Сергей, отодвигая переднее пассажирское. В образовавшемся проеме тут же возникло круглое личико Дины.
— Славка! — радостно позвала она и полезла наружу. Бодрая, как всегда, с аккуратным пучком на макушке, и совсем не сонная. Глаза у нее горели — явно не терпелось скорее попасть в город. Они обнялись, а потом Дина повернулась к Лёхе и протянула ему руку.
— Алексей? Я, знаете, вас не помню, — с обычной прямотой заявила она и улыбнулась. — Вы с какой кафедры?
— С нашей, Дин Нурлановна, с нашей. Третий курс, — встрял Саныч. — У Алексея помимо научного еще и свой интерес есть. Правда, Лёша?
— Есть такое, — парень улыбнулся. — У меня же бабка с дедом отсюда, из Февральска. А Пал Саныч мне как-то сказал, что один из объектов как раз под их квартирой. Я сам там не бывал, только видел на фото. Там объект еще такой интересный… как его… — он замолчал и покосился на профессора. Тот кивнул.
— Очень интересный, еще и, как сейчас считается, самый первый в городе. “Глаз-один”. Нам предстоит проверить его сегодня. Что ж, — Саныч потер ладони. — Сергей Михалыч, парковать в селе не будете, тут оставим? Ну, хорошо, пойдемте тогда.
— Подождите! — вдруг сказала Дина. Она смотрела на дорогу, по которой им предстояло идти. — Это тоже наш, что ли?
Под длинными стрелами сосен шагал человек. Увидев компанию, он остановился, а потом поднял руку и призывно помахал. Дина растерянно оглянулась на Славу. Тот пожал плечами, но все же помахал незнакомцу в ответ.
— Это еще кто? — нахмурился Сергей. — Пал Саныч, мы разве кого-то ждем?
— Местный житель, наверное. Схожу-ка узнаю, чего хочет. Вы пока проверьте аккумуляторы, товарищи. Будьте готовы стартовать, — велел Саныч. Он аккуратно пристроил свой рюкзачок на капот “Нивы” и пошел по дороге к незнакомцу.
Проверять аккумуляторы, естественно, никто не стал. Все наблюдали, как профессор подходит к мужчине — оказалось, что тот невероятно высокий, головы на полторы выше Саныча. Они пожали друг другу руки, и незнакомец что-то сказал. Саныч застыл, а потом вдруг часто закивал, обернулся и помахал рукой.
— Э-э… похоже, все в порядке, — неуверенно сказала Дина. — Ой, он что, сюда идет?
Мужчина оказался бородатым, как лесник. Одет он был в камуфляжную брезентовку и убитые берцы. Он быстро скользнул взглядом по Славе, чуть задержался на Дине, которая тут же подобралась и почему-то сделала шаг вперед. Потом уставился на Лёху и вдруг тяжело вздохнул.
Голос у него оказался низкий и густой.
— Давид? Очень интересно, — Сергей протянул ему руку. — Вы как добрались-то сюда, на перекладных?
“На каких, блин, перекладных”, изумился Слава. “Тут только на тачке или на поезде. Или через тайгу…”
— Из Карачарово пришел. Помогаю матери с домом, — медленно проговорил мужчина. — Вы извините, я опоздал.
— Бросьте, товарищ! Давид — младший сотрудник из другого вуза, — пояснил Саныч. — Из Уральского, правильно я говорю?
Младший сотрудник медленно кивнул. Слава покосился на Дину. Та сделала большие глаза. Сегодняшняя “экспедиция” была секретной. Чужие сотрудники и какие-то студенты явно сюда не вписывались. Саныч нарушал закон, впуская их в Февральск: для входа на объекты нужно было специальное разрешение. Но профессор водил дружбу со всем КПП, и интернов иногда пускали просто так. Его тут любили и считали чудаком: в Февральске не было полезных объектов, а он все равно приезжал, водил молодежь, сочинял новые исследования. Саныч явно доверял новеньким — оставалось надеяться, что это не встанет ему боком.
Лет двадцать назад, еще до выбросов, от Сортировочной к городу вела мощеная дорожка. Теперь она поросла хилым поколением зубастых сосен и стала непригодной для ходьбы. Пришлось срезать через поселок.
Карачарово выглядело грустно. Тут еще жили, но делали это как-то невнятно, словно по инерции. Грунтовка тащилась мимо блеклых заборов, которые иногда прерывались, являя гараж или синюю колонку с облезлым клювом. Во дворах между яблонь были натянуты бельевые веревки, на них без движения висели тряпки — утро выдалось безветренное. Машин нигде не было.
Возле пожарного прудика в конце улицы стояла, притулившись к сараю, лавка. На лавке сидели две старухи — те самые подружки из поезда. “Интересно, где третья”, — подумал Слава. На земле у их ног лежали подтаявшие авоськи с рыбой. Саныч помахал старухам рукой, но те не двинулись. Слава близоруко прищурился. На секунду ему померещилось, что никаких старух там нет — просто кто-то свалил на лавке кучу дров и прикрыл их тряпьем. Но потом одна фигура ожила и медленно подняла правую руку. Вдалеке сипло забрехала собака.
Когда последний сарай уже скрылся из виду и дорогу плотно обступила кривая сосновая поросль, впереди показался забор из рабицы и будка охраны. Саныч повернулся к интернам.
— Паспорта при себе? Если спросят, покажем, но вообще-то не должны… Да, — он помахал рукой кому-то за стеклом будки. — Это Витя там сидит, все в порядке. Так, главное. СИЗы у всех есть? Комбинезоны запасные? Фильтры?
— Саныч, да брось, они ж не дети, у нас не экскурсия, — проворчал Сергей. — Все взрослые специалисты.
— Разумеется. Но, ребята, вы все-таки тоже не расслабляйтесь. Некоторые думают, раз город законсервирован и изучен, то в нем не опасно. Мол, раз объекты интереса не представляют, значит, можно спустя рукава… — научрук мрачно окинул компанию взглядом. — Ну, хорошо. Пойдемте.
— О чем это он? — спросил Лёха. Слава вздохнул.
— Да все о том же. Романтик у нас Пал Саныч, нравится ему тут. Он ж диссер по городу написал, пытался Февральск пропихнуть, как объект федерального значения. Ты не читал?
— Ну и зря. Как роман залетает, — Слава покосился на парня и еще тише добавил, — А ведь над ним за эту работу еще и угорали потом.
— А с того, что романтиков у нас в стране не любят, — Слава машинально достал из кармана сигареты, заглянул внутрь, потом убрал. — Фигня все. Саныч считает, что здесь есть что-то важное, что-нибудь такое, что еще только предстоит открыть. Даже называет Февральск колыбелью аномалий — только это, я тебе не говорил, понял? И, знаешь… я думаю, он прав. Голова у него… Да что я тебе рассказываю, взять вот хоть тот же Глаз. Он же здесь первым появился, это потом уже другие пооткрывались. Воргашорский, Ачинский…
— Проходим, коллеги, не отстаем, — позвал Сергей. Все остальные уже были по ту сторону КПП и теперь ждали на дороге. Слава кивнул усатому охраннику в будке. Тот лениво помахал рукой: проходи, мол. Шлагбаум он поднимать не стал.
Оказалось, что сразу за пропускным пунктом начинается сквер, гордо именуемый Парком Железнодорожников. Мартовские деревья стояли голые и неподвижные, как декорация. В глубине парка темнела стела, окруженная коваными скамейками. Славе подумалось, что раньше тут, должно быть, было уютно. Он представил, как по прозрачной березовой рощице прогуливаются парочки, а в деревянной беседке, еще целой, сидят старики — играют в шахматы, пока не стемнеет. Когда аномалии полезли одна за другой, людей стали эвакуировать целыми городами. Теперь по стране было раскидано много таких мест, похожих друг на друга: в каждом люди жили, любили, работали. А потом ушли.
Сергей достал из папки бумажные карты города — их оказалось всего две.
— Чего это я больше не взял, а, — смущенно проворчал он, вручая Славе карту. — Придется делиться, прошу прощения.
— Можно? — тут же спросил Лёха и заглянул Славе через плечо. Ткнул в одну из нарисованных маркером точек. — Тут Глаз, да?
— С топографией у тебя, я смотрю, не очень. Это ж Балтийская улица, — Слава посмотрел на студента и ухмыльнулся. — Не помнишь, что ли, где предки жили? Смотри, вот тут твой Глаз.
— У нас сегодня, как Сергей Михалыч уже отметил, так называемый малый круг, — начал профессор. Все подняли головы, и Саныч улыбнулся. — Нет, вы не на меня глядите, а в карты. На контроле сегодня пять основных объектов. Такие обследуются дважды в квартал. Остальные, помеченные пустыми точками, мы обходим раз в полугодие. Нас они пока не интересуют. Дина Нурлановна, напомните-ка нам порядок исследования.
— По каждому объекту предусмотрен индивидуальный регламент, — тут же начала Дина. Она отдала свою карту Давиду — наверняка все рассмотрела еще в машине. — Я сняла на кафедре приложение к плану, чтобы работать по пунктам… Тут у нас перечень средств индивидуальной защиты, особые предписания по каждому объекту, и, собственно, сам регламент. Нужно убедиться в сохранности консервации, произвести отбор проб, зафиксировать результаты в журнале, который хранится в сейфе на пропускном пункте вместе с паспортами объектов. Я видела, вы их уже взяли, Павел Александрович, — она кротко улыбнулась руководителю. Саныч кивнул.
— Все так, Дина. Спасибо. Обследованием объектов обычно занимаются сотрудники контроля, но я люблю делать это сам — допуск позволяет. Ну, что ж… добро пожаловать в Февральск, товарищи! Приступим?
Компания обогнула сквер и свернула на улицу Калинина. Дорога пошла вдоль пяти- и семиэтажных корпусов из одинакового серого кирпича. Асфальт тут выглядел получше, чем на Сортировочной, но общее запустение угадывалось и по неровно стоящим у дороги столбам, и по разросшимся посадкам. Весь первый этаж одного дома занимала длинная витрина — кто-то разнес ее подчистую. Среди желтых клочков травы, растущей из дыр в асфальте, поблескивали осколки. Справа показался забор, за ним путаница деревьев. Среди ветвей виднелась жестяная двускатная крыша. Ворота чуть приоткрыты, на левой створе — облезлая синяя табличка с гербом и надписью “Детский сад №2”. Со стороны садика вдруг дохнуло сыростью. Деревья зашевелились.
— Павел Саныч, сначала объект “Подвал”? — спросила Дина, и только тут Слава понял, как вокруг тихо.
— Да, давайте с него. Сейчас повернем налево, там пройдем через дворы, и уже минут через пять на месте, — ответил Саныч и улыбнулся. Слава удивленно покосился на него: научрук выглядел так, словно гуляет не по кластеру аномалий, а по Саяно-Шушенскому заповеднику. Чудак он все-таки.
— А там… тоже что-то есть? — негромко спросил Лёха и показал на детский сад. До этого он шагал в первых рядах, но потом по-тихому сместился и теперь шел рядом со Славой. Лицо у него было встревоженное. “Боится”, — с умилением подумал интерн, а вслух сказал:
— Да можно сказать, что нет. Вон, вход даже не опечатан, и проверяют там раз в сто лет. Пал Саныч писал как-то про этот объект. Ерундовый даже по его меркам. Что ж там было, ща… — он задумался, а потом вспомнил и фыркнул. — А. Там спорадическая материализация в столовке.
— А сам как думаешь, Лёх? Манной каши и рассольника, — тут Слава не выдержал и улыбнулся. Белобрысый вытаращил на него глаза. — Ты что, думаешь, я угораю? Допматериалы надо читать. Ладно, не дрейфь, это же вторичный объект. Правда, кто-то там должен наливать в тарелки этот рассольник. А вот кто это делает…
— Кончай студента кошмарить, — оборвал его Сергей. — И вообще ты, Славик, антинаучную ересь городишь. Объекты — они на то и объекты, что статичные и зацикленные. Разумных форм жизни там по определению быть не может.
— Ясен красен, Сергей Михалыч, — в тон ему отозвался Слава. — Разумная форма жизни продукты переводить не станет.
Они свернули во двор и пошли через полупустую парковку. Тут было грязно. На асфальте встречались смятые банки от напитков, выцветшие тряпки и прочий хлам. А еще тут стояли машины. Проходя мимо вишневой “гранты”, Слава зацепился взглядом за надпись, которую кто-то нацарапал вдоль багажника — наверно, гвоздем, — прочел и передернулся. “ПОХОРОНИТЕ”. Дурацкая шутка каких-нибудь подростков. Дурацкая и неуместная.
За парковкой располагалась длинная серая пятиэтажка. Саныч первым подошел к одному из подъездов и обернулся.
— Дина Нурлановна, а зачитайте-ка нам, пожалуйста, протокол по объекту.
Дина уже достала из рюкзака папку с тесемками и теперь перебирала в ней какие-то бумаги.
— Секундочку… Ага, вот. Знаете, я же сняла вторую копию… давайте передам ребятам, пусть сами почитают.
Она отдала один лист Давиду, а второй протянула Славе. Тот взял копию так, чтобы студент тоже видел, и начал читать.
Экипировка: респиратор с фильтрами класса П3, защитные перчатки.
Регламент контрольного обследования:
1. Осуществить пересчет подобъектов («Игрушки»). Установленное количество — 7 (семь) единиц. Несоответствие количеству подлежит немедленной фиксации с последующей передачей по линии надзора.
2. Произвести осмотр трубопроводов и стен на предмет выделения посторонних жидкостей. Допустимое состояние — отсутствие выделений либо наличие воды (прозрачной или с белесым оттенком).
а) При обнаружении жидкости иного цвета или консистенции, вне зависимости от объема, работы прекратить. Помещение подлежит немедленному опечатыванию. Передать сигнал с кодом 4-П в надзорный орган. Контакт с жидкостью не допускается.
б) При отсутствии отклонений произвести соскобы. Образцы поместить в стерильные пробирки с последующей маркировкой установленным порядком.
3. Проверить состояние дверного проема в торцевой части помещения. Нормативное состояние: внутри расположено подсобное помещение малых размеров, содержащее инвентарь для уборки. В случае, если дверца ведет в протяженный коридор с визуально фиксируемым сужением перспективы, работы прекратить. Помещение подлежит немедленному опечатыванию. Передать сигнал с кодом 7.2-П в надзорный орган. Дальнейшее продвижение запрещено.
На объекте «Подвал» воспрещается:
— курить;
— напевать;
— говорить в рифму;
— производить повторный пересчет «игрушек»;
— перемещать подобъекты относительно друг друга.
При возникновении ощущения постороннего присутствия, не сопровождаемого однозначной визуальной фиксацией, считать его нерелевантным текущей задаче”.
Слава поднял глаза от копии и поглядел на Саныча. Тот терпеливо ждал около двери, заложив руки за спину. Лицо у него было безоблачное.
— Почему напевать нельзя? — спросил Давид.
— Изнашивает барьер, — невнятно отозвался Сергей. Он уже надел респиратор, и его голос звучал глухо, как из ящика. — Его раз в год подновляют, вообще-то, хватает за глаза. Но давайте все-таки по протоколу.
Когда все натянули респираторы и перчатки, Саныч достал из рюкзака длинный фонарь-дубинку, потянул на себя подъездную дверь и шмыгнул внутрь. Именно что шмыгнул: пожилой ученый вдруг стал двигаться проворно, как обезьяна. “Горит он этой фигней”, — подумал Слава, пытаясь отогнать от себя какое-то неуловимое и неприятное чувство.
Световой конус фонаря выхватил из тьмы скопление пыли. Впереди мутно поблескивали ступени, ведущие к квартирам. Саныч повернул налево и нырнул в пустой проем. Остальные, стараясь держаться поближе к профессору, поспешили следом.
— Осторожно, товарищи, ступеньки, — раздался спокойный голос Сергея. Слава задержался, чтобы достать из кармана фонарик, а когда включил его, то увидел, что Лёха не пошел за группой — остался стоять рядом.
— Ты фонарь забыл, что ли? Иди тогда вперед.
Парень медленно кивнул и деревянной походкой начал спускаться по лестнице. Перед тем, как он отвернулся, Слава увидел, что глаза у пацана большущие и совершенно дикие. “Боится, что ли?” — изумился интерн.
Внизу оказалась внушительная черная дверь. Пока Сергей возился с ключами, остальные ждали на лестнице. Все молчали. Наконец, замок громко щелкнул, и в нос ударил тяжелый запах плесени.
— Тут тесновато, но мы с вами… я думаю, поместимся, — неуверенно сказал Саныч, заглядывая в подвал. — Товарищи интерны, давайте-ка сначала пустим наших гостей посмотреть, а потом вы сами проведете все замеры.
Давид тут же устремился внутрь подвала. Он был такой высокий, что ему пришлось наклонять голову. Дина прижалась спиной к стене, пропуская его. Даже по той небольшой части лица, которая виднелась над респиратором, Слава понял, что она морщится: небось, жалеет, что не накинула комбинезон. Все-таки аккуратистка она, эта девчонка. Он улыбнулся.
— Лёша, пропускаю вас, — позвала Дина. — Пойдите пока, а я потом.
Тот кивнул и зашел в подвал вслед за Давидом, но тут же выскочил обратно.
— Ага, понял, — пробубнил он и юркнул Славе за спину. Тот взглянул на Дину, которая искала планшетку для записей, потом обернулся к Лёхе и тихо спросил:
— Ты как, порядок? Давай я, может, тебе фонарь дам, и ты наверх поднимайся.
— Нормально все, — буркнул тот. — Не люблю тесные помещения.
— Кто ж любит, студент. Держи фонарь, я к Дине.
Они уже собирались зайти, когда в дверном проеме показался Давид.
— Обезьяна упала, — очень спокойно сообщил он. — Дина… извините, забыл, как ваше отчество. Напомните протокол.
— Э-э… обезьяна? — переспросила девушка. — Погодите, тут про это ничего нет. Пал Саныч?
— Ничего страшного, проводите осмотр, Дина Нурлановна. По порядку. Вячеслав, вы тоже подключайтесь, — безмятежно ответил научрук. — Не все явления, знаете ли, имеют аномальную природу. Все-таки подвал старого дома…
Давид посторонился, и интерны зашли в подвал. Дина переключила фонарик на рассеянный свет, подняла перед собой. Слава вздрогнул.
Подвал представлял собой вытянутую комнату с низким потолком, вдоль которого тянулись железные трубы. В воздухе причудливо вихрилась поднятая людьми пыль. Стены поблескивали от влаги в свете дининого фонарика. Блестело и кое-что другое.
— Так, — неуверенно сказала девушка. Она явно оторопела. — Слав, ты посчитаешь? Я пока… э-э… возьму образцы со стен и труб.
Сергей молча протянул Славе свой фонарь.
Их было много, этих “игрушек”. Должно было получиться семь, но казалось, что их как-то больше. Слава решил пойти слева направо и навел фонарик на бурого медведя, небрежно заткнутого кем-то за трубу в стене. Мордочка у медведя вся свалялась от влаги. Он перевел луч дальше и увидел какую-то свисающую конечность… нет, хобот. Это был слон. Две птицы (“Две подружки, те старушки…”) потом — что-то наподобие лошади. На полу валялась маленькая обезьянка. Чуть правее, почти в самом центре комнаты, раскинулся паяц — отталкивающе уродливая игрушка в двойном колпаке. “Арлекино-арлекино, нужно быть смешным для всех”, — откуда-то возникло у Славы в голове. Он попытался сосредоточиться. Присмотрелся к кукле внимательнее и сморщился: темное личико покрывала плесень, делая его похожим на старый шампиньон. Склизкое. Наверняка такое же липкое, как грибы. Слава резко перевел фонарь влево — ему показалось, что за трубой что-то шевельнулось. Нет, там никого. Только грустный синий слоник.
— Семь подобъектов, — сказал интерн и кашлянул. В респираторе было душновато. Подвальный воздух лип к телу, как гнилые очистки.
— Принято, — отозвалась Дина. — Так. Слушайте, тут не очень понятно. Пал Саныч, а как вы понимаете, где ржавчина, а где выделения?.. Пал Саныч?
Слава обернулся и тут же опустил фонарь, чтобы не засветить остальным в глаза. На пороге подвала стоял Сергей, у него за плечом маячили белые волосы Лёхи. Давид темной горой возвышался на ступеньках. Саныч исчез.
— Что? — воскликнула Дина. Она обернулась к Славе: в левой руке пробирка и фонарик, в правой спатула, темные глаза над маской — широкие и большие, как пуговицы.
РЖАВАЯ РЖАВЧИНА ПАХНЕТ КАК МЯСО.
— Кто ерундой мается, парни? — рассвирепел Сергей. — Мы тут на работе, давайте серьезно. Динка, пробы взяла?
Слава окаменел, но тут же отлип и бросился к Дине. Та схватилась за лоб, всхлипнула и отшатнулась от интерна, но тот поймал ее за локоть.
— Динка, Динка, да ты че? Че такое?
— Ух, все, ничего. Господи. Испугалась. На меня что-то упало. Поцарапало.
Тяжело дыша, она отняла руку от лица. На лбу темнела длинная узкая ссадина.
— У вас прививка от столбняка еще действует? — чуть громче, чем надо бы, спросил Сергей. Он уже зашел в помещение и теперь указывал на то, что лежало у Славы под ногами. Тот опустил взгляд и поежился.
С пола на него смотрела вязаная птица с ржавым гвоздем вместо клюва.
— Может, пойдем? — робко предложил Лёха, который наблюдал эту сцену от дверей. Дина обернулась.
— Не может! — рявкнула она, но тут же осеклась: — Извините. Нужно еще проверить дверь. Давайте. Пробы я взяла.
Слава открыл рот. Закрыл его. Потом опять открыл и тупо произнес:
— А знаете, это игрушка сказала. Такого в протоколе нет. Но ясно же…
Глаза у птицы были сделаны из обшитых дерматином круглых пуговок. Дверные пуговки. Такие бывают на обивке. Ржавый гвоздик пошевелился, потом мелко затрясся.
— Понятненько. Все на выход, — скомандовал Сергей.
Когда компания оказалась за дверью, он тщательно ее запер, а потом достал из рюкзака маленький прибор и принялся что-то на нем нажимать. “Обновляет барьер”, — подумал Слава. Руки у Сергея не дрожали, и это внушало уважение.
Саныч ждал их на крыльце — видимо, осматривал помещения наверху, пока остальные были в подвале. Увидев динину ссадину, взмокшего Сергея и белого студента, он всплеснул руками.
— Что у вас случилось? Дина, что с вами?
— Барьер снесен, нахер… Извините, товарищи. Пашк, какая-то ерунда, — Сергей стащил маску на шею и с чувством захлопнул дверь в подъезд. — Я посмотрел датчиком, там все в нулину. Его ж недавно обновляли.
— Обновляли… — эхом отозвался Саныч. Лицо у него стало задумчивым. — Ерунда, действительно. Фон в подвале несерьезный. Строго говоря, можно лет пять не трогать, и все равно не пробьет. Меры безопасности даже превышают… Нет, это очень интересно…
Слава снял маску, убрал ее в клапан рюкзака и закурил. Поискал взглядом студента: тот отошел к заборчику и примостился там, сунув руки в карманы. Лицо у него было ошалевшее. Что ж, можно понять. Слава читал про этот объект, еще когда учился на втором курсе — научрук посвятил подвалу отдельную работу. Вокализации непосредственно на объекте прежде не регистрировались. Гражданский, который обнаружил аномалию еще до большого выброса, утверждал, что слышал песенки подобъектов только у себя в квартире — собственно, через пол. Слава невольно оглянулся на окно первого этажа. На грубо сваренной решетке висел обрывок заградительной ленты. Красные полосы выцвели от многолетних дождей, оттенок напоминал больную кожу. Интересно, что сказали жителям дома, когда их выселяли? Может быть, что-то про аварию. Про какую-нибудь утечку.
— Вы сообщите, Павел Саныч? Или я могу сама, — сказала Дина, протирая ссадину ватой. Голубой рюкзак валялся на тротуаре у ее ног, в руках была маленькая аптечка. — Рацию взяла. Только подскажите, какой…
— Зачем сообщать? — встрепенулся научрук. — Нам нельзя сейчас никуда сообщать. Мы еще не завершили обход. Исключено! Да, еще: вы же понимаете, в каком положении мы с Сергеем Михалычем окажемся, если органы узнают о нашей экспедиции. Мы ведь договаривались, Дина. Строго секретно. Вы помните?
Дина даже сделала шажок назад от удивления. Посмотрела на Сергея в поисках поддержки. Тот беспомощно топтался за спиной научрука, похожий на растерянного медведя. Прятал глаза. Саныч — не авантюрист, подумал Слава. Нет, он, конечно, безбашенный походник, турист-разрядник, в прошлом — адреналиновый наркоман, но не тогда, когда на нем подчиненные. А может, все как раз в порядке? Дед знает город как свои пять пальцев, он спокоен. Значит, все хорошо.
На этот раз Слава сам заполнил стандартный отчет по объекту, и компания отправилась дальше. Следующая локация находилась в двух кварталах. По дороге настроение Саныча явно улучшилось. Он травил байки о том, как они закрывали Февральск, вспоминал первые вылазки, пару раз пошутил. Сергей кое-как отвечал, иногда невпопад. Остальные молчали. Слава чувствовал себя странно уставшим, как будто перетаскал с полтонны кирпича. Глаза отяжелели, хотелось спать.
Желтую четырехэтажку окружали голые клены. К краю корпуса прибилась детская площадка: опрокинутая навзничь “паутинка”, турники, каркас качелей с цепями, но без сидений. Проходя мимо, Слава заметил, что цепи легонько раскачиваются. Ветер. В песочнице стоял разломанный стул.
У самого подъезда студенту вдруг стало плохо.
— Извините, я тут подожду. Не могу. Надо подышать, — пробормотал он и опустился на лавку у входа. Лицо у него потеряло цвет и стало белым, как молоко. Саныч явно понял все не так.
— Вы не волнуйтесь, Лёша, тут никаких сюрпризов. Это совсем слабенький объект. Разве вам не любопытно? Это же Трюмо, думаю, вы читали…
Удивительным образом Лёха побледнел сильнее.
— Извините, — повторил он, а потом красноречиво зажал рот ладонью.
— Фигово чет ему, Пал Саныч, — негромко сказал Сергей. — Давайте, идите, а я с ним пока посижу. Не оставлять же одного.
Разочарованный Саныч повлек интернов за собой в подъезд. У входа Давид замешкался, будто тоже хотел остаться, но потом все же пошел за остальными.
— Как его, ты видела? Фона чтоль хапнул… — негромко сказал Слава, когда они поднимались по лестнице.
— Не может быть. Тут он везде, кроме Глаза, несерьезный, — отозвалась девушка у него из-за спины. — Но мысль хорошая. Там же эта птица... Надо бы счетчиком посмотреть, да?
— Надо бы. Хочешь, метнемся на обратном?
Объект находился в квартире номер пятнадцать. Типичный советский трельяж с частично уцелевшим зеркалом стоял в углу спальни слева от окна. Осколков вокруг не валялось — кто-то убрал.
— Принято считать, что сущность объекта таким именно образом нашла путь из города — через битое стекло, — прокомментировал Саныч. — Потом уже регистрировали случаи аналогичного заражения зеркал в населенных пунктах вокруг полигона, куда вывозили отходы из Февральска.
— Это ликвидаторы остальные зеркала завесили, да? — спросил Слава. По дороге в комнату он успел заметить тряпки на стенах и комодах, под которыми угадывались очертания рам.
— Точно так. Это делается, чтобы упростить себе задачу. Легче наблюдать за одним объектом, чем за несколькими. Хотя, естественно, они равны друг другу по силе — сущность ведь всего одна.
— Тут конфликтоген, — подал голос Давид. Он стоял на пороге, заслоняя собой весь дверной проем; в правой руке перекидной блокнот, в левой — ручка. Все обернулись на него. У Славы возникло ощущение, что о присутствии младшего научного сотрудника позабыли все, включая Саныча.
— Э-э… верно, — отозвался тот, а потом расплылся в улыбке. — Товарищ, вы все-таки читали мою работу!
Давид посмотрел на него безо всякого выражения.
— Читал. Пойду пересчитаю подобъекты в других помещениях. По протоколу, — сухо ответил он и вышел в коридор.
“Жуткий тип”, — почему-то подумал Слава. Потом спросил:
— Эта аномалия, — Дина удивленно посмотрела на него. — Да ты что! Это же такая редкая штука, а ты не знаешь? Она вступает в конфликт с другими объектами. А дальше все зависит от фона объекта-антагониста… Поэтому зеркало разбито, да, Пал Саныч? Тут проводили эксперименты?
— Нет, какие эксперименты. Это она разбила… хозяйка, — пояснил профессор. — Еще тогда.
Дина сразу поникла. Она достала из рюкзака счетчик Гейдера-Гаузе и принялась водить им по периметру трюмо, постепенно сужая радиус: проверяла силу импульсов. Брови нахмурены, губы под маской наверняка сжаты в ниточку. Явно вспоминает историю объекта.
Хозяйка этой квартиры потеряла единственную дочь. Горевала, но держалась — по крайней мере, свидетели говорили так. Просыпалась в этой кровати каждое утро, красилась у этого самого зеркала, наверняка на том месте, где сейчас стоит Дина. Слава представил женщину, похожую на его собственную мать — высокую, с круглыми бровями. Белую, как снег. Вот она смотрит в зеркало: карандаш замер в правой руке, глаза распахнуты от ужаса. Она не может двинуться, эта женщина, словно голос из зеркала превратил ее в куклу. “Мам, посмотри”, — говорит он. Она, вернее. Ее дочка.
Слава достал диктофон, объявил “тишина, запись” и начал писать звук около трюмо, как было указано в протоколе. Комната пахла старым домом, пылью и совсем немного — чем-то сладким. Было так тихо, что звенело в ушах.
Ученые уже опровергли старую теорию о таких зеркалах: они не “ловили души”, а были обычными объектами-мимиками. Их пробуждало сильное человеческое горе. Сам факт наличия чего-то, похожего на душу, был не доказан — никто этим не занимался. В моде был научный подход. И все-таки февральские ликвидаторы завесили зеркала так же, как это делали обычные люди, если в дом приходила смерть. Интересно, как оно бывает — иногда делаешь все правильно, даже не понимая, почему.
Динин датчик не зафиксировал никакой активности. Слава первым покинул спальню — ему ужасно хотелось уйти. В коридоре он наткнулся на Давида. Тот стоял у длинного стеллажа, вцепившись в свой блокнот. Лицо у него было, как у человека, которого застукали за чем-то не очень законным.
— Мы закончили, — осторожно сказал Слава. — А… ты? Как тут дела?
— Все сошлось. Выключи и убери диктофон. По протоколу.
Слава открыл рот, чтобы ответить что-нибудь едкое, но передумал. Мужик нервничал и явно этого стыдился. Что ж, тут все понятно. Не иначе как объект нафонил — не в научном, конечно, смысле. Просто тут было тоскливо, вот и все.
Парень нажал кнопку на диктофоне и спрятал его вглубь рюкзака. Когда он повернулся к Давиду, тот уже убирал блокнот к себе в сумку. Славе показалось, что вместе с ним сотрудник положил туда что-то еще. Нет, быть не может. С объектов ничего нельзя забирать.
— Выдвигаемся, друзья, — скомандовал Саныч, выходя в коридор. — Нас ждут великие дела!
Внизу их дожидались Сергей и Лёха. Студент явно чувствовал себя лучше. Когда компания покинула двор и пошла вдоль пустынной дороги, он подошел к Славе и тихонько попросил сигарету.
— Пылью надышался в подвале этом сраном, — поделился он. — У меня ж аллергия.
— Может, на улице тогда подождешь? Из “Глаза” кислотами иногда фонит. Не полезно, наверное.
— Да нормально, с вами пойду. Это ж мой дом, как-никак, — увидев Славин взгляд, он поправился: — Ну, предков моих. Сам понимаешь...
Это мало напоминало глаз — скорее уж голодную пасть. Слава знал, что увидит на месте стену с ободранными обоями, в которой зияет провал размером пятьдесят два на сто сорок три сантиметра, но все равно удивился. Будто ждал, что объект будет смотреть на него — как смотрел на тех, кто тут раньше жил.
— Засеките время, Вячеслав Валерьевич. Пятнадцать минут, — сказал научрук. — Я вас ненадолго оставлю, с вашего позволения. Про воздействие, надеюсь, все помнят?
— У него один объект есть этажом выше, — пояснила Дина, когда Саныч вышел. — Он рассказывал по дороге. Там тоже зеркало-мимик, только целое.
— Опять эксперименты проводит, — нахмурился Сергей. — Самое, блин, время…
Дина пожала плечами: Санычу она могла простить что угодно. Она подошла к провалу и принялась расставлять на полу датчики, которые улавливали примеси в воздухе. Слава невольно принюхался. Нос и рот были закрыты респиратором, глаза — очками, но ему все равно показалось, что он чувствует слабый ветерок из стены. Он знал, что этот ветер должен пахнуть тухлым мясом. Читал.
— Сергей, а почему такие ограничения? Из-за кислотной среды? — спросил студент. Он стоял от Глаза дальше всех и опасливо наблюдал за действиями Дины.
— В том числе. Там еще радиация есть, но ерундовая. Не сильнее, чем в московском метро.
— Не в этом дело, — подал голос Давид. Он стоял, облокотившись на дверцу шкафа, и поигрывал шариковой ручкой. Слава вдруг понял, что при нем научный сотрудник ни разу ничего не записывал. — Ментальное воздействие.
— Мама маленькая совсем была, а бабушка про это вспоминать не любила...
— Тут, пока до спецслужб дело дошло, ребенок успел погибнуть, — заметил Сергей. — Конечно, тебе никто не рассказывал. И еще секретность.
Сергей покосился на Давида, который листал свой блокнот, потом на Лёху. Наконец, с неохотой ответил:
— Ну, смотри. Эту квартиру на вторичке взяли. Семья с детьми. Обои сняли, а тут фанера к стене прикручена на кой-то... Любопытно, да? Я не знаю, зачем они эту фанеру отодрали. Может, звало их оттуда. Так они и нашли этот объект, короче. Себе на голову... Вход тогда поменьше был, но пролезть уже можно. Клинить их всех начало, похоже, уже в первый день. Кто-то из них нарисовал глаз вокруг дырки, дети, наверное. Вообще, с этой историей много непоняток осталось. Потом, конечно, были допросы, но отец до них не дожил, а мать со вторым ребенком мало что вспомнили. Так с аномалиями часто бывает. Если воздействие сильное, у человека иногда память начисто отшибает. А они все нормально так облучились. Точно известно только, что пацан на второй день пропал.
— Какой пацан? — спросил Слава. Сергей мрачно посмотрел на него.
— Да какой, сынок их. Они ж стену не заделали, мужик все показывать ее кому-то хотел, компенсацию выбивать. Просто щит обратно прислонили, вот и все. Вечером с работы вернулись, а дома только младший сидит. Старшего нету. Сначала по одноклассникам искали, только к ночи вызвали ментов. Никому ж и в голову не пришло, что он тут.
— А как… он сам за собой фанеру заслонил, что ли? – спросил Лёха.
— Ага, как же. Мелкий его там закрыл.
— А этого уже никто не расскажет. Аномалия…
“Во Серега дает”, — мрачно подумал Слава. — “Не кошмарь студента, не кошмарь. Сам стоит, байки травит, а время тикает, блин…”. Он бросил взгляд на часы — прошло уже семь минут. Посмотрел на Дину. Та стояла напротив Глаза со счетчиком в вытянутой руке и внимательно смотрела на дисплей. Он не видел ее лица, только спину: прямая осанка, напряженные плечи.
— Малой сразу раскололся, — продолжил Сергей. — Оказалось, они это на пару придумали, еще когда сняли фанеру. Увидели, что там за стеной много места, решили исследовать. Следопыты, блин. Взяли у матери бельевую веревку, старший ей обвязался и полез внутрь, а мелкий остался в комнате. Сказал, что брат далеко прошел. Говорил с ним, шел, веревка натягивалась, а потом лопнула. Ну и все.
— Сам как думаешь? Мелкий за ним хотел полезть, но тут батя вернулся, он и перетрусил. Боялся, наверно, что накажут. Успел только фанеру обратно поставить, и все.
— То есть того парня могли спасти? — тихо спросил студент. — Если б его брат сразу все рассказал? Да?
— Я тебя умоляю, — Сергей фыркнул. — Пацана на второй день нашли, а опознали уже только по зубам. Понимаешь, там…
Давид уронил блокнот на пол. Слава повернулся и увидел, что тот уже шагает к Глазу, успел подумать про динины датчики, расставленные по полу — на них нельзя было наступить. Потом понял, что самой Дины нет.
Подойдя к стене, мужчина поднял ногу и шагнул в дыру. Чтобы пролезть целиком, ему пришлось согнуться и прижать руки к груди. Сергей бросился следом и успел схватить его за край сумки, но Давид молча вырвался. Вторая нога в армейском ботинке скрылась в темноте.
— Дина! — заорал Слава и кинулся к Глазу. Сергей схватил его за плечо и оттолкнул от дыры одной рукой. Второй достал из кармана фонарь и посветил во тьму.
— Возвращайтесь! — рявкнул он. — Давид! Ты слышишь?
Не раздумывая, Слава поднырнул под локоть Сергея, схватился за край отверстия, оттолкнулся ногой и дернул себя внутрь. Правая нога зацепилась за торчащую из стены деревяшку. Он вытянул вперед руки, уже понимая, что падает, и что встать, скорее всего, не сможет. Широко раскрытые глаза видели только черноту, липкую и отвратительно теплую, как рот. Секунда падения растянулась до невозможного.
Он вдруг вспомнил, что первый ликвидатор вошел сюда с кислородным баллоном и смог пройти шесть метров. Потом он упал. Когда с него сняли маску, оказалось, что он захлебнулся: изо рта валились клочья желтой пены. От трупа воняло ацетоном. Первый запущенный робот проехал восемь с половиной метров, прежде чем сломаться. Второй дошел до двенадцати, а потом перестал передавать сигнал.
Сергей схватил Славу за капюшон и выдернул в комнату, потом сгреб за ворот и с силой впечатал в стальную заслонку у стены. Тот захрипел — легкие схлопнулись от удара. Мужчина сдернул с пояса рацию и ткнул в кнопку.
— Пропускной, я группа-один, прием! Пропускной, как слышно? Прием!! Ты куда поперся, а? Там газ!
Слава пытался глотнуть воздуха. Маска сдавила лицо. От ужаса перед глазами плыли черные пятна. Газ. Внутри человек теряет сознание и задыхается, потому что с каждым метром кислорода становится все меньше. Потом соединения кислот в атмосфере растворяют тело. На второй день от ребенка остались только кости и зубы. Рядом валялся проржавевший корпус фонарика. Никакой это не Глаз. Это Живот.
— Пропускной, я группа-один, прием! Пропускной, прием!
— Выходят! — вдруг закричал Лёха и бросился к Глазу. Теперь уже Слава перехватил его у порога.
Белобрысый вывернулся, заехал Славе по горлу локтем и рванул к дыре. Сергей вытянул руку, чтобы остановить его, и в этот момент из черноты высунулась голова Дины.
Динина маска вспенилась, как кипящее молоко. Плексиглас на очках помутнел так, что за ним было не разглядеть лица. Голова с растрепанным пучком качнулась, потом повернулась набок, и за ней из дыры поплыло тело.
Сергей подхватил Дину и поволок ее вглубь комнаты. Давид выбрался из дыры, отошел в сторону и привалился к стене плечом.
— Закрывайте, — глухо сказал он. — Уходим.
Сергей попытался снять с Дины маску, но силикон приварился к ее лицу. На негнущихся ногах Слава подошел к стальному щиту, схватился за ручку. Он потянул на себя, чтобы дверь встала на рельсы, потом потащил влево. Замер. За спиной кашлял Давид, ругался Сергей, а он стоял, вцепившись в дверь, и обалдело пялился в темноту. До него дошло, что внутри остался кто-то еще.
— Ну, толкай! — студент тоже схватился за ручку, но Слава отпустил ее и шагнул вперед. Он вдруг понял, почему Глаз. Потому что смотрит.
Из темноты раздался шорох, будто что-то волокут по полу, и парень очнулся. В ту же секунду из Глаза вылетел голубой рюкзак, пролетел мимо Славиного лица, чиркнув лямкой по щеке, и с грохотом приземлился в комнате.
— Разошлись, — скомандовал он, схватился за ручку и навалился на дверь всем весом. Тяжелый стальной щит поехал в сторону, закрывая стену.
Дина лежала на полу, не двигаясь. Сергей держал ее за левую руку.
— Пульс слабый, — хрипло сказал он и поднялся. — Так, я понесу. Слав, возьми ее вещи.
Как во сне, Слава наклонился и поднял Динин рюкзак, но тут же выронил — брезент стал рыхлым, как марля. На пол посыпались вещи: аптечка, бумаги, любимый динкин свитер. Он опять нагнулся — нельзя было оставлять все так. В этот момент девушка начала кашлять.
Но Слава уже понял, что это не так. Динино тело билось в судорогах. Ноги стучали по полу, дергаясь, будто она пыталась танцевать какой-то безумный танец. Из-под респиратора послышалось бульканье.
— Снимайте маску! — заорал Давид и бросился к ней. Сергей потянул за респиратор, потом матернулся и выхватил из кармана складной нож.
Чтобы срезать маску, понадобилось три человека: Сергей резал, Давид и Слава держали Дину за голову. На красной коже остались прилипшие кусочки силикона. По дининому подбородку потекла рвота. Сергей снял с нее очки; глаза за ними оказались открытые и мутные, как оплавленный плексиглас. Давид молча подхватил девушку на руки и первым направился к выходу. Слава бросился следом — нужно было открыть дверь.
Они миновали узкий тамбур и цепочкой пошли по коридору. Фонарик никто включать не стал — лестница была совсем рядом. Давид шел впереди, и слышно было, как стучат по кафелю берцы, как шуршит динина ветровка, когда он перехватывает ее поудобнее. Они прошли так несколько метров, а потом мужчина остановился, и все звуки стихли. Слава замер, и Лёха тут же врезался в него сзади.
— Давид! — крикнул Слава. — Что стоим?
Интерн достал из кармана толстовки фонарик и щелкнул им. В кружке белого света появилась обитая филенкой квартирная дверь. Он посветил вперед и отшатнулся.
В полуметре от них зеленела глухая стена подъезда. Нижняя часть была выкрашена серым, на уровне глаз пестрели бумажные объявления. Слава смотрел на них, как будто видел такое впервые: “КУПЛЮ квартиру в этом доме”, “лечу от алкозависимости”, “сниму…” Кто-то нарисовал на стене двух черных птиц, одну напротив другой. Из-под листка с крупным словом “ЛИКВИДАЦИЯ” выглядывали только их головы. Левая птица плакала, роняя с клюва крупные слезы. Правая ухмылялась.
— Куда он делся? — дрожащим голосом спросил студент. Слава обернулся. Бедняга стоял, обхватив себя руками, и смотрел на него полными ужаса глазами. У него за спиной тянулся длинный пустой коридор. Слева и справа темнели закрытые двери квартир. Никакого выхода не было и там. А еще не было Сергея.
— Эй! Мужики! Вы где? — заорал Слава. Крик отразился от стен.
Он подошел к стене с объявлениями и постучал по ней ногой, словно ждал, что та будет сделана из картона. Стена оказалась самой обычной, такой, какие бывают в любом подъезде. Ему стало душно. Лёха у него за спиной уже принялся дергать за ручки дверей. Он уходил все дальше по коридору, и на секунду Славу окатила волна паники: он понял, что сейчас останется один.
— Стой! — крикнул он и тут же услышал, что одна из дверей подалась.
Когда Слава подошел, Лёха больно вцепился ему в плечо.
— Блин, ты тут. Давай не разделяться, а? У меня нет фонаря, — пробормотал он. — Давай, посвети. Боже, что за…
Следующий коридор выглядел так же, как предыдущий, но упирался не в стену, а в черную дверь с золотой цифрой восемь. Слава осторожно пошел вперед. Студент так и цеплялся ему за плечо — это было неудобно, но интерн решил, что потерпит.
— Такая же свертка появилась в Ачинске после перекрестных экспериментов с объектами, — сказал он, стараясь звучать спокойнее. — Я читал. Тут что-то другое, видимо. Ничего страшного, обычная пространственная аномалия.
— Проскочили, походу. Ничего, нагоним.
— Ща придумаем. Давай тут тормознем.
Они остановились около двери, обшитой деревянными планками, и Слава залез в рюкзак. Нужно было успокоиться. Перебрать варианты.
Сотовая связь тут не работает. Своей рации у него нет. Что еще? Есть счетчик Гейдера-Гауссе — к сожалению, не такой мощный, как у Дины, ну да ладно. Хватит, чтобы найти сердце аномалии. Идти нужно будет в противоположном направлении. Все просто. Он включил прибор, глядя, как мигают красным диоды. Загрузка пошла. Ура.
Свертки локации бывают двух видов, вспомнил он: правозакрученная и левозакрученная. Только что они вошли в дверь справа, значит…
— Лёх, смотрел левые квартиры?
— Что?.. Нет, я начал справа. А что?
Плохо. Если у этой свертки есть боковые карманы, они вполне могли промахнуться и зайти не туда. Но вариантов у них… Слава посветил себе за спину и даже не удивился, когда увидел, что вместо двери там зеленеет стена. Значит, нужно продолжать двигаться по часовой стрелке, находя проходы справа, и постоянно включать датчик: он покажет, удаляются они от центра аномалии или, наоборот, идут к нему.
— Мы не туда зашли, да? — тихо спросил студент. Звучал он, как человек, который изо всех сил пытается не заплакать. Только этого не хватало…
— Да не, вряд ли. Все путем. Походу, мы открыли тут новый объект. Саныч знаешь как обрадуется, — Слава через силу улыбнулся. — Сейчас просканирую и дальше пойдем. Будем искать двери справа.
“Если я уже не убил нас обоих, когда пошел с тобой через ту дверь”, — подумал он и нажал на кнопку.
Датчик разразился таким оглушительным писком, что интерн его чуть не выронил. Диоды бешено замигали.
Слава не ответил. Морщась, он поднял датчик повыше, потом поднес его к правой стене коридора. К левой. Отошел с ним чуть назад, к свежевозведенной стене. Случилось то, чего он боялся больше всего.
— Не работает, — как можно спокойнее сказал он и с треском вдавил кнопку в корпус. Устройство пискнуло и выключилось. — Вот так у нас относятся к науке, студент. Такие вот у нас аппараты на кафедре. С такой херней еще мой дед на медведя ходил… Ладно, так пойдем. Ищем проход справа.
В этом коридоре оказалась всего одна открытая дверь. Следующий проход был длиннее прошлого, а в конце заворачивал налево. Про такой вид свертки Слава даже не слышал. Они прошлись до самого поворота, осторожно толкая закрытые двери, и заглянули за угол. Тупик. Под потолком виднелось слуховое окно. Это было аномально само по себе — такие окошки встречаются только между кухней и санузлом. Когда Слава посветил туда фонарем, с той стороны кто-то завозился.
— Назад! — успел крикнуть он и отпрыгнул сам, чуть не сбив Лёху с ног. В голове промелькнуло: надо было брать травмат. Хотел ведь, но решил, что это ребячество — он же не малолетка, который идет играть в сталкера, он без пяти минут ученый… Что-то ударилось в окно с той стороны, стекло раскололось и посыпалось на подъездный кафель. Слава снова шагнул и уперся спиной в холодную стену.
Среди осколков показалась подошва армейского ботинка, стукнула еще раз, сбивая куски стекла. Потом в раме возникло бородатое лицо.
— Вот ты где! Стой на месте, я щас.
— Давид! Ты… ты как нас нашел?
— Стой там, — повторил мужчина. — И не подходи к нему!
Слава перевел луч фонарика туда, где стоял Лёха, и вздрогнул: студента не было. Он панически огляделся. В тупике под окошком было пусто.
— Слав… — тихонько позвали из-за угла.
Он отступил от окна, сделал шаг в сторону квартир. Ноги резко налились свинцом — его сковал страх.
Белобрысый стоял посреди коридора, обхватив себя руками, и испуганно таращился на Славу. Луч фонаря выхватил из темноты светлые волосы и огромные глаза. Зрачки не сузились от света.
Парень перевел фонарик чуть влево и обмер.
Не сломался у него датчик, нихрена. Все было правильно. Если б Слава включил его где-то снаружи, он бы сразу понял, что к чему. А может, и не понял бы, потому что некоторые вещи не подлежат сомнению. Например, очевидно, что аномалии — это статичные и зацикленные объекты, не обладающие разумом. По крайней мере, так было всегда.
Лёхина тень напоминала ежа. Похожий на грушу большой силуэт был покрыт по периметру торчащими треугольными шипиками. “Студент” перевел взгляд в ту сторону, куда смотрел Слава, потом опять посмотрел на него и вздохнул.
— Ох, блин. Ты просто послушай меня, ладно? — он поднял руки ладонями вперед. — Я объясню. Это из-за меня получилось, и с Подвалом, и с Глазом. Но я не нарочно, я не хотел, чтоб Дина… чтоб так вышло с ней. На меня так реагируют другие аномалии. Просыпаются.
Он сделал маленький шаг навстречу интерну. Тот машинально отступил. Ему теперь было не страшно, но очень странно. Происходящее не поддавалось объяснению.
— А зачем ты с нами пошел тогда?
— Мне надо выбраться отсюда. Ты поможешь?
Слава опять шагнул назад — аномалия приближалась.
— Да я тебе ничего не сделаю. Просто… пожалуйста, помоги мне уйти.
Он вытер нос тыльной стороной ладони. Голос у него задрожал.
— Я не могу уехать из Февральска, блин. Уже пытался через Карачарово, не вышло. Застрял на этой дороге, и все. Даже не могу сесть на поезд. Надо с кем-то, наверно… Слав, пожалуйста, не оставляй меня тут. Слава. Я больше не могу так. Я для тебя что угодно…
— Эй, пацан! — крикнули у Лёхи из-за спины. Тот обернулся.
Слава на секунду ослеп — в лицо полетело мокрое и горячее. Он поднял руку, вытерся. На ладони осталась комковатая дрянь — без цвета, без запаха. Интерн посмотрел вперед и отшатнулся.
На полу коридора лежала какая-то игольчатая каша. Вроде бы светло-розовая, а вроде и прозрачная, будто медуза. Что это такое?
— Перешагивай, — велел Давид. — Шустрее.
Слава поднял голову и увидел, что мужчина стоит чуть поодаль: в руке какая-то рамка, рядом — открытая дверь. Он послушно оторвал правую ногу от пола, как марионетка, и сделал большой шаг над странной шипастой кучей, которая медленно растекалась по полу.
— Где Лёха? — спросил он. Вместо ответа Давид размахнулся и кинул рамку Славе за спину. Она упала на пол, звякнув разбитым стеклом.
— Сгодилось зеркальце, видишь. Повезло тебе.
Слава обернулся на кучу шипастой желеобразной субстанции. И тут до него дошло.
— Ты… ты зачем это сделал?! Ты ж его… Сука!
— Тут такое дело, Вячеслав… С аномалиями как на войне: либо ты, либо тебя. Бывал на войне? — спросил он, а потом вдруг крепко схватил интерна за локоть. — Не бывал, конечно, куда тебе. Записи вел?
Дрожащими руками Слава открыл рюкзак и достал свой блокнот. Мужчина выхватил его, убрал в карман. Потом щелкнул пальцами:
— Ты не из универа, — тихо сказал Слава, передавая ему устройство. — Черный сталкер?
— Это ты меня щас черным назвал?
— Да, так воров называют. На объектах.
— Во дурак. Я ему жизнь спас, а он… Давай, короче, топай, — он махнул фонариком себе за спину. — Я за тобой.
— Он бы мне ничего не сделал, — неуверенно сказал Слава и шагнул в открытую дверь с номером сорок. За ней начинался очередной коридор. — Он просто выбраться хотел.
— Да сожрать он тебя хотел. Я, кстати, подумал сперва, что он за девчонку зацепился. Смазливый пацан такой вышел… щас направо, ага. А он за тебя, оказывается. Сбил ты меня с толку, Вячеслав.
— Так он ж у тебя из головы себе морду взял. Слепил такую, чтоб в доверие втереться. Не, брат, ты не подумай... Просто я сразу решил, что он будет жрать девчонку. Лоханулся. Тут направо давай.
Они прошли через черную дверь, миновали короткий коридор и свернули на лестницу. Ступени уходили вниз, и сердце у Славы подпрыгнуло. Внизу была последняя, открытая дверь. За ней светило слабое вечернее солнце. Давид похлопал его по плечу. Слава обернулся.
— Если че-то вспомнишь, молчи, ага? — сказал мужчина. — Все равно не поверят.
— Ну ты башкой подумай. Иногда полезно.
Слава всмотрелся в стоящего перед ним человека и обмер. Что-то не то было с его тенью. Она была неправильной.
— Выруби фару. Аккум посадишь, — посоветовал Давид.
Слава медленно нажал на кнопку.
Выйдя на улицу, он зажмурился от света. Тяжелая железная дверь с грохотом захлопнулась у него за спиной. Он вздрогнул, но не обернулся. Подождал еще с полминуты, однако из подъезда никто не вышел. Потом, с трудом переставляя ноги, пошел вперед, добрел до тротуара и посмотрел направо. За детской площадкой с погнутыми турниками виднелась дорога, уходящая вдоль одинаковых корпусов.
Через девять минут ему встретится патруль, поднятый по тревоге: его, Славу, потеряли рядом с объектом “Глаз”. Через шестнадцать минут его обнимет живая и здоровая Дина. Саныча он увидит только через неделю: все это время профессор будет безуспешно искать товарища. Ни Давида, ни Лёшу так никто и не вспомнит. И только через шестнадцать дней Слава увидит, какую необычную тень отбрасывает сидящая за столом Дина. Эта тень будет странной, но он так и не поймет, почему.
КРИПОТА - Первый Страшный канал в Telegram