Раюшка
Машка была из тех девчонок, которые умудрялись каким-то образом найти всё самое интересное. Например - котят под ступенями сельсовета. Кривую берёзу, похожую на голую женщину. Секретный островок, проступающий в июле по жаре в камышах, где никто и не плавает. Почти полную пачку сигарет за остановкой. Новые кроссовки “Рибок”, висящие на заброшенной ЛЭПке на старой просеке. И вот сейчас она нашла старый кнут с оборванным кончиком и хлопала им у самого Ванькиного дома, стараясь сбить с тополиного пня пустую пивную банку.
- Чего ты тут хлопаешь? - Ванька вышел из-за калитки, неспешно подошёл вплотную к Машке. - У своего дома не играется?
- Там Раюшка противничает, ну её! - махнула рукой Машка. - До обеда к ней лучше не приближаться. Давай лучше ковбоить?
- Из-за того, что ты про Раюшку свою трепешься, с тобой больше никто дружить не хочет, - сказал Ванька, разглядывая кнут в её руках. - Раз ты дурости выдумываешь - все лучше сделают вид, что тебя не существует…
- Люди добро забывают, - Машка взмахнула кнутом, и, запутавшись, стеганула саму себя по ноге, поморщилась и почесала икру. - Сначала дружишь, дружишь, а потом они вдруг делают вид, что тебя вообще не знают. Как сестра в Москву укатила - так и про дом мой забыли, даже газовики не зашли в этот раз. Ну что, будешь ковбоить?
- Это с кнутом что ли? - пробормотал Ванька и зевнул. На дворе было девять тридцать самого настоящего июньского вторника. Ни сенокоса, ни грибов всяких. Можно весь день бить палкой крапивных тварей. - Неохота в такую рань. А с кнутом у меня брат умеет.
- Я тоже умею, - Машка махнула кнутом опять, и опять не попала по банке. - Это всё из-за хвостика. Нужен хвостик сюда вот.
- Да не в хвостике дело, - сказал Ванька с лёгким презрением. - Просто ты не ковбой, а девчонка.
- Ну давай тогда ты попробуй, - Машка протянула ему кнут. - Покажи, как надо.
- У меня брат умеет, - сказал Ванька, заранее оправдываясь, но кнут всё-таки принял. - Он мне показывал.
- Брат умеет, а ты не умеешь, - Машка плюнула в пыль и тут же растёрла ногой, обутой в рваную сандаль. Вторая нога была обута в фиолетовый шлёпок. - Ну чего? покажи класс!
- А чего у тебя обувь разная? - спросил Ванька. - Специально, или по глупости?
- Сандаль вчера порвалась, в корнях запуталась, пока бежала. А другой шлёпок папка с собой потянул, когда свалил. Давай махай кнутом уже, не томи душу.
- Не торопи, - сказал Ванька и помахал рукою, расплетая кнут, пытаясь делать так же, как и старший брат, который и правда умел щёлкать кнутом. - Сейчас прицелюсь - и порешаю!
Ванька взмахнул кнутом - и тот обернулся вокруг пня, обраткой дёрнул кисть - и кнутовище выскочило из его вспотевших пальцев.
- Тьфу ты! - сказал он. - И правда кончика не хватает!
- Ага, как же! Скажи лучше - не умеешь!
- Брат умеет, - повторил Ванька. - А я видел, как надо. Сейчас, погодь, сбегаю дома чё привязать на кончик поищу!
- Поищи, поищи! - крикнула ему вдогонку Машка. - Только не задерживайся, а то на озеро сбегу!
Ванька пробежал через двор, запрыгнул по ступенькам на крыльцо, нырнул в тёмную прохладу двери - и уткнулся в живот незнакомого мужика в широкой футболке и модной бейсболке с прямым козырьком.
- Привет, командир! - сказал ласково незнакомец, но глаза у него при этом быстро двигались туда-сюда, туда-сюда, будто бы он обыскивал мальчика, не притрагиваясь к нему. - Ты младший который? Старшой-то в армии, да? А я к мамке твоей как раз…
- Она болеет, - сказала Ванька неприветливо. - Завтра зайдите.
- Я знаю, что она болеет, - незнакомец улыбнулся и неумело, грубо потрепал мальчика по голове. - Но мы-то её быстро на ноги поднимем, да, командир?
- А как вы прошли сюда? - спросил Ванька с подозрением. - У калитки я вас не видал!
- А я вон там, через огород, - незнакомец махнул рукой куда-то через плечо, а потом схватил мальчика за локоть и потащил его внутрь. - Светлана Семёновна! А я вашего мальчика с дороги привёл! Он там меж машин бегал!
- Где это я бегал? - Ванька попытался вырвать руку, да куда там. - Я здесь у калитки играл.
- Кто это там? - слабо подала голос мама с дивана. - Ваня, ты? Чего прибёг? Иди ещё поиграй, не мучь меня…
- Это он со мной, - мужчина прошёл через коридор в большую комнату и остановился на пороге, часто моргая глазами и привыкая к темноте. - Темно как у вас! И пахнет…
В комнате и действительно пахло - чесноком, висящим над печкой и вином, оставшимся на дне нескольких коробок с отвёрнутыми пробками, валяющимися тут же, на полу.
- А ты кто ещё такой? - мама приподнялась с дивана, подслеповато сощурилась на незнакомого гостя. - Ты чего без спроса заходишь?
- А я из конторы, - перестал улыбаться незнакомец. - Где вы денег в долг брали на сынка своего, чтобы в армию не услали. Говорят - всё равно забрили, да? Ну - пусть послужит, дело полезное…
Мать перестала щуриться и тут же села на диване, запахивая поплотнее грязный халат.
- Ребёнка пусти, - сказала она негромко. - Пусть погуляет.
- Погуляет, не бойся, - незнакомец всё ещё держал Ваньку за локоть. - Второй месяц просрочки уже идёт. Нехорошо.
- Ситуация такая сейчас вокруг, сами же понимаете, - жалостливо сказала мама. - Я как могу, как умею…
- Никак ты не можешь и не умеешь, - незнакомец перестал притворяться и мгновенно стал самым обыкновенным коллектором, которых Ванька обычно узнавал издалека. - Иначе б тебе в банках дали, и в контору бы не попёрлась. Вахту тебе на прошлой неделе предлагали. Чего не поехала?
- Так там четырнадцать тысяч за месяц всего, - сказала мама. - Это каторга же. Да и на кого я Ваньку-то…
- А, так дело в нём? - незнакомец приподнял Ваньку за руку, и тот, зашипев, постарался ударить его ногой, но незнакомец переступил ногами в ярко-рыжих, начищенных штиблетах, и он не дотянулся. - Ухх, какой шустрый! Можете, тебе с ним помочь? Чтоб не мешал?
- Нет! - испуганно воскликнула мама и потом еле слышно добавила. - Я как-нибудь решу.
- Как ты решишь? Что у тебя есть-то порешать?
- Пойду я на эту вашу вахту, - она шмыгнула носом. - Только дайте отсрочку. До июля хотя бы.
- Дать-то можно. На июнь всё равно уже согнали. А ты чего мне взамен за отсрочку-то дашь?
Мама посмотрела на Ваньку, потом поправила халат на ногах так, чтобы открылись колени и чуть ещё сверху.
- Отпусти сына погулять. Я всё тебе сделаю. В лучшем виде.
Незнакомец осмотрел сидящую на диване женщину. Та была ещё молода, загорелая кожа приятно контрастировала с розовым халатиком.
- И от вахты бегать не будешь?
Пальцы разжались, и Ванька притянул к себе руку, в которой тут же закололи иголочки - незнакомец держал так крепко, что она затекла. Ванька не поднимал взгляда от дорогих, лакированных рыжих штиблетов, которые зашагали по немытому полу к вешалкам.
- Ваня, иди погуляй, - сказала мама другим, деревянным каким-то голосом. - А мы с дядей поговорим.
- Только рот сначала сполосни. И подмойся, - слышно было, как незнакомец стянул бейсболку и повесил на гвоздь. - А то пасёт от тебя.
- Ваня, уйди! - сказала громче мама, и Ванька, повернувшись, выбежал из дома.
Улица встретила нарастающей жарой и шумом куриной возни за соседским забором. У самих у них кур уже не было - мать всё продала, когда брата отмазывала, да только военком её подставил и маму чуть не посадили, а брата всё равно отправили служить.
- Ну что? - спросила его Машка, когда он понуро вышел из калитки. - Не нашёл?
- Нет, - сказал он. - Не нашёл.
- А это кто был, - кивнула Машка на крыльцо. - Ну тот, который в бейсболке?
- Не знаю, - сказал Ванька. - Слушай, я, наверное, один погуляю, хорошо?
- А чего так? - удивилась Машка и кинула кнут в сторону пенька. - Случилось чего?
- А куда пойдёшь? Можно с тобой? А то остальные меня и правда не замечают…
- Не знаю… на остановку… или вон на плотину.
- Не хочу купаться, - он внезапно разозлился на неё. - Отстань! Чего пристала! Иди гуляй со своей Раюшкой, только она всё равно ненастоящая!
Машка почему-то не обиделась, не закричала на него, как бывало всегда, отчего ему стало ещё стыднее. Ванька отвернулся от неё, подошёл к пеньку и ударом ноги сбил с него банку.
- Вот, довольна? Сбил я твою банку! А теперь уходи!
Машка постояла немного, а затем подошла к пеньку, залезла на него - и наклонилась, заглядывая в Ванькино лицо. Он отвернул голову и стал смотреть на уже закрывшиеся одуванчики, торчащие вдоль дороги. Перед глазами всё плыло от слёз.
- А пойдём я тебя с Раюшкой познакомлю? - сказала Машка. - По самому что ни на есть секрету?
Тропинка была совсем узкой, видно было, что вытаптывал её ребёнок, но следов никаких на ней вообще не было, будто бы здесь никто не ходит. Вокруг возвышался рогоз и поднимались уже выше плеч заросли топинамбура. Ванька шагал за Машкой след в след, как она и сказала.
- Она из лесу вышла, вся какая-то чумазая да в волосах, а на голове лысая, сейчас уж отросло порядочно - продолжала рассказывать Машка. - Еле живая была. От комарей распухшая, а когти на ногах потрескались. Сухо же, пересохло всё. Пыталась наш колодец вскрыть, да с щеколдой не справилась. Я тогда ей воды вынесла, в чугунке, а она морду туда ррраз - и давай хлюпать! Так смешно было! Я потом ей ещё раз десять чугунок выносила, пока она не напилась, наконец…
- А чего она тогда из плотины не попила? - спросил Ванька. Ему было тревожно, но виду он не подавал.
- Она с плотины не любит, - просто ответила Машка. - И из ручья не берёт, и из Днепра тоже - я ей в бутылке привозила, когда в церкву каталась. Батька мне тогда уххх, как всыпал, что я на автобусе одна уехала. Он думал - я убежала в прокуратуру Ярцевскую.
- А что такое прокуратура? - спросил Ванька.
- Мусарня та же, только причёсанная, - сказала Машка уверенным голосом. - Так батька говорил, пока здесь был. Прокуроры - что цыгане, только вместо того, чтобы из кармана тянуть - они туда сами подкидывают, а потом с тобой вместе и утягивают, слыхал?
- Я тож не слыхала, - сказала Машка. - Но батька вот слыхал. Всё, пришли…
Они вышли к небольшому пруду, затянутому ряской. По краям он весь порос рогозом, и лишь с одной стороны к нему была протоптана тропинка, по которой они и вышли на небольшой подсохший бережок из глины и корней растущих тут же зарослей ивняка. От середины пруда к тропинке вела чёрная дорожка воды, будто по ряске протянули что-то на длинной верёвке.
- Здесь она теперь и живёт, - сказала Машка. - Ну, с конца маю уже.
- Где здесь? - Ванька заозирался, потом приподнялся на цыпочках. - Не вижу ничего. Сарай тут шоли какой?
- Да какой сарай, скажешь тоже! - Машка спустилась с тропинки на бережок, аккуратно прошла по корням ивняка и, присев и наклонившись, захлопала ладошкой по воде с самого края прудика. - Раюшка! Покажись, милая! Я не одна, а с другом! Он со мной! Встань за мной и стой тихо, - сказала она через плечо. - А то испужается.
- Маш, ты ж выдумываешь всё, да? - спросил её Ванька, но за спину всё же зашёл - в тот самый момент, когда ряска пришла в движение.
- Стой ровно, а то разозлится! - громким шёпотом приказала Машка и добавила. - И не смотри на неё впристаль!
- Как не смотри? - не понял Ванька. - Как это - впристаль?
По поверхности прудика начали разбегаться пузыри - всё ближе и ближе к берегу.
- Идёт Раюшка! - довольно сказала Машка, выпрямилась и повернулась вполоборота. - Вот так встань, и как бы краем глаза на неё гляди. Тогда она настоящая. А прямо не смотри, она тады другая будет, испужаешься!
Поверхность воды приподнялась, лопнула - и оттуда показалась небольшая макушка с клочками чёрных волос, в которых копошились какие-то жучки.
- Не смотри прямо говорю! - прикрикнула Машка, и Ванька отвернулся. - Вон, на корягу ту пока посмотри, дай ей вылезти да в себя прийти!
Ванька послушно стал глядеть на корягу. Со стороны прудика чавкнуло, булькнуло, потом - те же звуки повторились поближе и ещё ближе.
- Вот так родненькая, вот так… уже и получше выглядишь! - подбадривала её Машка. - Вань, ты вот сейчас голову-то скоси и продолжай на корягу смотреть, а сам по чуть-чуть хлебалко своё к пруду поворачивай, хорошо?
- Хорошо, - Ванька послушно стал поворачивать голову до тех пор, пока краем зрения не захватил силуэт черноволосой девчонки, кажется в жёлтом купальнике. - Ой, а чего это она в купальнике?
- Это я ей сеструхин дала, - сказала Машка. - Который ей батька купил. Она всё равно его надевала только когда он приезжал, теперь уж совсем в город в общагу съехала, а его тут оставила, носить уж не будет, - она шмыгнула носом. - Ну не голой же ей ходить, ну?
- И правда… - Ванька склонил голову ещё вбок. - А она ничего у тебя, прикольная!
- Да, да, не буду… - Ванька опустил голову вниз. - И что теперь?
- А теперь надо взяться за руки - и она нам свои сказки покажет!
- Не, эти не для малышни… эти прикольные… давай руку, - Машка на ощупь нашла ладонь Ваньки, сжала её. - А теперь ты к пруду вытяни другую ладонь. Правую которую вроде…
- Это левая, - сказал более образованный Ванька и протянув руку, вздрогнул, когда коснулся мокрых пальцев. - Ой! А чего это она такая холодная?
- В пруду холодно потому что… Да и не любит она жару! Сейчас, погоди, я тоже возьму - и покружимся!
Ванька услышал сопение, опять чавкающий звук - а потом вдруг небо над головой закружилось.
- Ой, а чего это солнца два? - спросил он.
- Так было и так будет, - ответила Машка зловещим шёпотом. - С одного они пришли и в другое с нами канут.
Ванька повернулся и посмотрел прямо на девчонку, которая держала их обеих за руки. Девчонка теперь была самая обыкновенная, разве что купальник был великоват.
- Ты, что ли Раюшка? - спросил он её. - А где сказки?
- Тут, - она наклонила их руки к земле, и земля разошлась в стороны, а оттуда выползли муравьи и вынесли к их ногам буквы и узоры, которых не произнести ртом. - Тут сказки рода моего и вашего.
Муравьи побежали по ногам вверх, прыгнули в глаза - и покрасили небо в сине-зелёный. Завыли где-то над высотными деревьями великанские головы, показали чёрные зубы.
- Когда-то люди были и не люди, - понятливо сказала Машка. - А потом они стали держать друг друга за руки и узнали себя в чужих глазьях.
- Только не видели они друг друга, - кивнул Ванька. - Покуда не поняли, на что они глядят, когда глядели в воду.
- А ведь ты такой красивый вырастешь, Вань, - сказала вдруг Машка. Она была теперь тоже совсем взрослая, её майка поползла вверх за плечами, и под ней показался пупок, из которого выбежали муравьи и потекла вниз кровь, намочила натянувшиеся на взрослеющих бёдрах шорты. - Девчонки людсковые так и будут бегать за тобой…
- Но во мне сидят звери. — Ванька посмотрел вниз, где под его майкой затрепыхалось, забилось вдруг что-то живое. Ткань затрещала и разошлась в стороны и вдруг вылетела из дыры птица с двумя лицами, разорвалась ровно пополам... - и одна половинка села на плечо к повзрослевшей Машке, а другая - на голову Раюшке. - И чем больше из меня их выйдет - тем больше их внутри меня прибавится…
- Во всех сидят звери, - Машка снова стала маленькой, её волосы сами заплелись в косичку, защёлкали кнутами над макушкой, сбивая капающее с неба белое, неприятное масло. - Много зверьёв собрались в одну кучу - и вышел оттудова человеков род.
- Без человека та куча - всё равно звери. А без зверей тех внутри любой из человеков всё равно, что куча листьев, - торжественно кивнул Ванька и посмотрел на Раюшку. - А ты чего молчишь? - спросил он её. - Рассказывай, что в бочке видала своей!
- Вас видала, во, глядите-ка, - ответила она и показала язык, на котором плясали разноцветные искорки.
Искорки полетели сквозь них, как мухи сквозь рабицу, и тут же пруд вылился снизу вверх, ударился о небо - и разлился по нему, и всё вокруг потемнело. Вспыхнули старые звёзды - и задвигались по спирали и закопошились в темноте космоса длинные вытянутые светящиеся полоски и странные, нескончаемые во все стороны кружочки и вспышки, которые били сами в себя, а потом все они разошлись в стороны, и вышел порядок, и порядок выгибал все эти странные фигуры в привычные глазу формы, а потом порядок выгнул и всё небо, и оказалось, что это Машка перед ним стоит и глазами на него своими огромными смотрит с тоской непонятной и жаждой звериной.
- Кру-у-уто, - сказал Ванька. - А что это значит?
- Звери твои крепко спят, - сказала Раюшка. - Ограждают тебя от правды. Чтобы ты мог жить и познавать правду по-своему.
- Я тоже хочу, - сказала Машка. - Покажи и мне!
- Поздно, - сказала Раюшка и втянула язык с искорками обратно в рот. - Ты давно уже всё поняла и всех раскусила, лишь поверить теперь тебе надо. Теперь идите.
Миг - и всё исчезло. Опять они стояли на берегу пруда, и солнце ни на капельку никуда не сместилось.
- А что это было, когда сверху… - начал было Ванька, поворачиваясь к Раюшке, и тут же у него перехватило горло от ужаса. На секунду он встретился взглядом с нею, точнее - с тем, что перед ним стояло, и тут же отшатнулся, заморгал, упал на землю и отвернулся.
- Нет, не надо! - закричала Машка. - Не надо его, Раюшка!
Рука на запястье держала крепко, жёстко - как совсем недавно пальцы незнакомца в рыжих штиблетах. Наконец, Раюшка разжала длинные, худые пальцы.
- Я знаю, знаю, что он тебя увидел! - заговорила Машка, будто бы споря с Раюшкой. - Но он не скажет никому, правда, Вань? Правда?
Ваня лежал на земле, тяжело дыша и рассматривая своё отражение в грязной лужице воды, натёкшей меж ивовых корней. Там, внутри, на самом дне - были испуганные, детские глаза, дрожащие от ряби на поверхности, создаваемой его же дыханием. Потом Ваня перестал дышать - и рябь тоже исчезла. Сердце стукнулось о грудную клетку раз, другой, будто протестуя, потом рванулось изо всех сил - и, пропустив один удар, забилось уже чаще, но вполсилы, будто упустило что-то бесконечно важное и дорогое.
- Ванька, ну что же ты! Пообещай Раюшке, что ты никому не скажешь!
- Не буду, - Ванька поднялся на ноги, а затем обернулся - и посмотрел прямо на Раюшку. Сглотнул, несколько раз моргнув - но взгляда не отвёл. - Не буду обещать. Оно ей и не надобно…
Раюшка опустила голову, будто соглашаясь, затем - попятилась назад, хватаясь ступнями за корни ивняка, опустилась на все четыре лапы - и быстро скользнула в ряску. Разметались по поверхности пруда чёрные волосы, а потом и они скрылись в глубине.
- Вань, - сказала Машка. - Ты как?
- Я хорошо, - сказал он. - Пойдём-ка быстрее отсюдова.
Обратно они шли молча, не разговаривая. Наконец - вышли на грунтовку, а оттуда выскочили сразу и на асфальт.
- Она же нам вроде сказала, что мы поженимся, да? Когда вырастем? Или мне показалось? - спросила Машка, не поднимая головы.
- Не знаю, - сказал Ванька и, вспомнив разорванную пополам птицу, поморщился и потрогал дыру на майке. - Мне пора. Надо спешить.
- Вань, не надо! - крикнула Машка, но тот уже убежал по асфальту по направлению к дому.
Незнакомец стоял там же, где Ванька и думал - у калитки, держа в руках старый кнут и рассматривая его. Бейсболка была зали+хватски надета поперёк головы, указывая козырьком на Ванькину хату, будто бы хвастаясь проделанным.
- Во-о, командир! - сказал он, добродушно ему улыбаясь. - А я как раз думал уезжать. Уж думал не попрощаемся. Мать твоя отсрочку получила, но только между нами - не заплатит она, сечёшь? Так что - до скорых встреч!
- А я знаю, где мама блестяшки свои прячет! - сказал вдруг Ванька, вспоминая нужные слова, вылетевшие из Раюшкиного рта вместе с разноцветными искорками. - Такие яркие, переливающиеся. Их папа ей на свадьбу подарил. Она говорит - это нам на переезд.
- Вот как? - Незнакомец отошёл от пня, подошёл к нему не спеша, постукивая кнутовищем по бедру. - И где же ты их видел?
- А вы от нас отстанете тогда? - спросил его Ванька. - Не будете больше приставать и к маме приходить?
- А ты чего-то больно умный стал, - незнакомец положил руку ему на плечо. - Что там за стекляшки? Где они?
- Тут недалеко, - сказал Ванька и показал рукой за спину. - У прудика.
Незнакомец поднял руку с кнутом к лицу и посмотрел на часы. Задумался.
- Сейчас переезд закрыт, - сказал Ванька. - Автобусы, наверное, все на нём сгрудились. Вы же машину у города оставили, чтобы не палиться?
- Не палиться, - повторил незнакомец, перестав улыбаться и, опустив руку с кнутом, посмотрел на Ваньку более пристально. - И где только таких слов-то нахватался?
- В сказках, - честно ответил Ванька. - Ну так что? Отвести к тому прудику?
- Ну - веди, веди, командир, - произнёс незнакомец, и, слегка обернувшись, ловким движением закинул на калитку старый кнут. - К прудику своему…
Ванька повернулся и, высвободившись из его хватки - повёл незнакомца в сторону грунтовки.
Шли они молча, но когда вышли на тропинку - незнакомец стал напевать песню про молодого командира, которого несли с какого-то поля с пробитой головой, видимо, чтобы попугать Ваньку. Но Ванька даже на него и не посмотрел - он теперь наблюдал за ним уголком глаза, как когда-то за Раюшкой, и в том уголке незнакомец был маленький, скрюченный и совсем далёкий, будто потерявшийся в зарослях топинамбура. Кто бы его такого вздумал тут искать?
- Вот, - сказал он, выходя к бережку. - Тут вот, в иле меж корней ивовых она её и зарыла.
- Кого зарыла? - спросил незнакомец, отводя руками ивовые ветки, чтобы пролезть к бережку.
- Шкатулку со свадьбы, - Ванька показал на потревоженную тину. - Видите? Это она так зарывала. Тут же никого и не бывает…
- Ну смотри, - незнакомец шагнул вперёд, под его рыжим штиблетом чавкнула грязь. - Если я ничего не найду, а только вымажусь, то я тебя в этот самый прудик заброшу и потоплю, понял?
Он сел на корточки, спиной к воде, засунул руки между корней и стал копаться в луже, в которой недавно утонули Ванькины глаза.
- Ничего здесь нет - сказал он. - Грязь одна.
За его спиной забулькали, приближаясь к бережку пузыри, и незнакомец замер, оглянувшись на прудик.
- Это чего это? - спросил он. - Тут рыба ещё живая водится?
- Нет, - сказал Ванька, уже поднимаясь от бережка на тропинку. - Живого тут не водится…
- Ты куда это собрался? - начал было вставать незнакомец, снова повернувшись к уходящему Ваньке и не замечая, как вспучивается позади него вода и как всплывают из её глубины тёмные распущенные волосы. - Я тебя ж…
Позади чавкнуло, всхлипнуло - и незнакомец вскрикнул. Потом, видимо, набрал воздуха - и закричал во всю мочь. Затрещал рогоз, заволновался прудик, забил волнами о бережок. Ванька, задыхаясь от нахлынувшего, наконец, страха, попытался зажать ладонями уши, чтобы не слышать визжащего незнакомца, выскочил на тропинку - да так и замер.
На тропинке стояла Машка, молчаливая и грустная.
- Машка, - сказал Ванька и из его глаз потекли слёзы. - Я просто… я не…
Она подошла к нему, уткнулась лбом в его лоб и зашептала.
- Сам себе так уши не закроешь, не получится, я уж пыталась. Давай ты мне вот так, а я тебе, - она положила ладони ему на уши и с силой нажала, оборвав все звуки мира. Ванька тоже поднял руки - и изо всех сил зажал уши ей самой.
Потом они оба, как по команде закрыли глаза, да так с ней и стояли.
Солнце напекало макушки, но затем вдруг со стороны леса подуло холодным, вокруг быстро стемнело и поднялся ветер. Он донёс со стороны прудика запах потревоженного ила и ещё чего-то другого, древнего и звериного. Оводы жужжали вокруг Машки с Ваней - но ни один не опустился на их плечи, будто бы боясь потревожить. Наконец, Машка опустила ладошки - и Ванька через мгновение отпустил свои тоже и открыл, наконец, глаза. Девочка смотрела на него странно, как будто бы с жалостью.
- Надо проверить, всё ли в порядке, - сказала Машка. - Пойдём побыстрее, пока дождь не начался.
Они снова спустились на бережок, весь изрытый ногами незнакомца, и Машка суетливо стала вращать головой, рассматривая свежую грязь.
- Главное, чтобы от них ничего не оставалось. - сказала она. - А то оно навсегда потом остаётся. Не скроешь.
Ваня смотрел на ряску, затягивающую намокшую, изорванную кепку с прямым козырьком. Рядом с ней плавал не замеченный им раньше среди зелени бывший когда-то фиолетовым шлёпок.
- Машка, - сказал Ваня, который вдруг понял кое-что очень важное. - А батька-то твой когда с вахты вернуться был должен?
- А он и не уезжал, - просто ответила Машка, а затем запустила руку в грязь и вытащила оттуда рыжий штиблет, из которого свисал разорванный носок с чем-то, похожим на индюшачью шею без кожицы внутри. - Вот какая ты сегодня неаккуратная! Всё-то за тобой прибирать! - Она размахнулась и закинула тяжёлый штиблет в прудик, ряска на котором была разорвана, раскрыта по центру будто звёздное небо из Раюшкиной сказки. - Теперь с неделю не покажется, пока всего не оприходует. Ну пойдём, - она взяла Ваню за руку. - Теперь ливень будет со грозой. Всегда тогда бывает. Побежали, ну?
И они понеслись по тропинке обратно, задевая плечами тянущиеся к ним листья топинамбура. Ближе к грунтовке на их плечи посыпались первые капли, а потом, уже на асфальте - хлынуло, как из плотины. Они остановились на развилке - ему было прямо и вверх, а ей влево и вниз, до самого конца. Оба стояли и глядели друг на друга, не зная, что сказать, будто два нищих, у которых не оказалось друг для друга мелочи.
- Ну всё, - крикнул тогда ей Ваня. - Я побегу. А то мамка, небось, испереживалась!
Машка стояла и всё так же смотрела на него - мокрая, загорелая и чем-то очень встревоженная.
- Ну чего ты? - спросил её Ванька. - Что ты так глядишь?
- Вань, - сказала она негромко, но ливень шумел всё сильнее и тогда она закричала, широко открывая рот, - Вань! А ты ещё придёшь?!
Он ещё секунду постоял на месте, а затем подбежал поближе - и обнял её крепко-крепко.
- Обязательно, - пообещал он ей прямо в мокрое ухо с прилипшими прядками волос. - Я теперь к тебе каждый день заходить буду!
- Правда-правда? - спросила она, почему-то всхлипывая. - Обещаешь?
- Правда-правда, - пообещал он, отнимая от её веснушчатых плеч свои худенькие руки. - А когда вырасту - обязательно на тебе женюсь.
- Ты только не забудь, хорошо? - попросила она. - Я тебя изо всех сил заклинаю!
- Не забуду, - он обернулся и побежал вверх, по направлению к собственному дому. Чем выше он поднимался - тем медленнее бежал, потом перешёл на шаг и, наконец, окончательно замер. Посмотрел на свои руки, мокрые от дождя, посмотрел на сломанную берёзу, похожую на голую женщину - но не узнал её. Затем обернулся через плечо - и вздрогнул, увидев незнакомую некрасивую девчонку, которая пялилась на него, обхватив себя рябыми руками и дрожа всем телом, с просящим, собачьим выражением глаз на мокром лице.
- Ты чего? - крикнул он ей. - Ты чейная здесь? Ты потерялась?
Девчонка зажмурилась, отвернулась - и её спина затряслась от рыданий. Ванька смотрел на неё некоторое время, думая - не подойти ли, спросить, что у неё такого случилось, но потом передумал - дома была мамка, которая, наверное, уже проснулась и приготовила картошки. Он отвернулся от незнакомой нелепой девчонки в сандале и шлёпке - и побежал домой, радуясь, что впереди у него ещё целое лето и вся жизнь.
Позади него, сидя на дорожной грязи, выла и выла Машка, жалуясь ливню на своё одиночество - и ливень рыдал вместе с ней, унося печаль молодой ведьмы в грязь, а оттуда - всё дальше и дальше, в маленький чёрный пруд с золотистым бережком, на котором уже не осталось следов ни незнакомца, ни Ваньки, ни даже и её собственных…
Сообщество автора в вк
Первая часть цикла: «Цап-цап»
Вторая часть цикла: «Голодные»
КРИПОТА - Первый Страшный канал в Telegram