ᅠ ᅠМИНИ-ЗАРИСОВКА
«Библиотека была заполнена тишиной, но не той, что хрупкая и острая, а густой, как мёд, липкой и тягучей, тишиной, в которой каждый звук будто отдалялся во времени. За окнами уже сгущался сумрак, и дневной свет в окнах утратил своё золото, став более пепельным. Сквозняк лёгким движением колыхал тонкие листы на чужих столах, а лампы над головой горели жёлто-белым, тёплым, почти сонным светом.
Взрывной парень сидел, опершись локтем о стол, глаза скользили по строкам, но мысли текли в стороне. Он ощущал, как близко её дыхание, чуть сбивчивое, тёплое, мягкое. Он не смотрел прямо, но всё время знал, как она сидит. Сэцуко давно перестала читать. Сначала замедлилась, потом залипла в одну точку, и, наконец, будто растворилась в учебнике, уронив голову на раскрытую страницу.
Щека брюнетки с одной белой прядью прижалась к тонкой бумаге, и текст отпечатался тенью под ресницами. Губы поджаты, как детская привычка. Веки дрожали, словно сопротивляясь сну, но он всё равно победил. Рука осталась вытянутой вперёд, как будто она до последнего пыталась удержаться, сжала ручку, удержала её между пальцами и замерла. Она заснула прямо в напряжении, но в комфортной тишине помещения и компании человека, которому видимо доверяла. Первый сон за последние сутки, который она смогла получить, даже если не планировала.
Бакуго посмотрел на неё. Долго, без спешки, с тем, на вид, холодным выражением, за которым он прятал всё остальное. Но пальцы его уже скользнули к тетради, осторожно вынимая из под её груди. Сдвинул учебник ближе, подвинул её в сторону, осторожно, чтобы не потревожить, но и чтобы ей было удобней спать. Лист за листом он пролистал главы, нашёл нужное, и начал писать,её почерком не вышло, вышло своим, чётким, аккуратным, немного угловатым. Даже не думал, зачем делает это, просто записывал определения, ключевые мысли, цитаты, добавляя стрелки, подчеркивая важное. Механически, плавно и устало. Стараясь выписать лишь самое главное, что могло бы ей помочь перед экзаменом. Чтобы просто пробежаться глазами перед судным днём и не мучать себя писаниной.
Сэцуко не шевелилась, наверное за исключением ее туловища, что двигался за счёт её ровного и спокойного дыхания. Лучи от настольной лампы падали ей на плечо, и в этом свете волосы казались пепельными, не чёрными. Глянув в её сторону на пару секунд, он вдруг понял, что несколько прядей упали ей на лицо, касаясь носа, губ, цепляясь за ресницы, включая и пряди с этой злощавой сединой. Хотя она была своего рода её изюминкой, но какой ценой она проявилась, ему это не нравилось. Они мешали ей дышать, возможно, именно из-за них она хмурилась во сне. Или так казалось ему.
Кацуки наклонился ближе. Аккуратно, почти вкрадчиво, пальцы его скользнули по её щеке, отведя непослушные пряди за ухо. Кожа его руки была тёплая к её холодной. Чуть влажная от пота и напряжения, боясь, что именно это её и потревожит. Но блондин задержался, ненадолго, на секунду, и вернулся обратно к писанине, будто ничего не было. Однако, на пальцах осталось слабое ощущение прохлады от её гладкой кожи. Тетрадь снова хрустнула под его рукой. Чернила ручки ложились ровно. Но пара алых глаз уже то и дело возвращались к ней. Рассматривая её черты лица, умиротворенные, но в то же время измученные.
Брюнетка всё так же лежала, чуть наклонившись вперёд, короткие волосы тенью закрывали затылок, рука была вытянута, и пальцы до сих пор держали ручку, упрямо, механически, бессознательно. Не отпускала её. Спала, но будто всё ещё пыталась что-то не упустить.
Кацуки наклонился ближе, вновь, легонько и медленно. Сначала коснулся её запястья. Кожа была гладкая, податливая, и под ней чувствовался слабый пульс. Пальцы пепельного блондина медленно разжали её ладонь, по одному, осторожно, как будто работал с чем-то хрупким. Большой палец соскользнул с чернильного следа на её большом пальце. Отнял ручку, скользнул ею в сторону. Цуко чуть дрогнула, но не проснулась. Только пальцы сжались в пустоту, без цели.
Кацуки выдохнул, увидев, что она продолжала дремать. Накрыл её руку своей правой ладонью. Сидел так. Молча. Вслушиваясь в то, как дышит её тело. В том, как еле слышно скрипит её стул. В том, как между ними, в этой тишине, вдруг образовалась тяжёлая, но светлая близость. Не требующая слов. Не вызывающая тревоги. Просто...тихое присутствие. И почти невесомая нужность в нём, ощущение безопасности. Сидел так, продолжал конспектировать параграфы для неё, пока время текло, а она дышала, доверчиво, ровно, спокойно, уткнувшись щекой в забытый учебник.»