ᅠ ᅠМИНИ-ЗАРИСОВКА

«Ранняя весна в парке была полна обещаний. Ещё прохладная, с тонкой пеленой тумана у земли, она как будто шептала: "Почти". Почти тепло, почти зелено, почти лето. Ветки деревьев всё ещё голые, только на некоторых начали проклёвываться крошечные почки, стыдливо прячущиеся в бурой коре. Асфальт ещё влажный после недавнего дождя, лужицы отражают небо, которое наконец стало голубым, а не серым. Всё вокруг дышит ожиданием, а в воздухе влажный аромат земли, чайных лепестков и чего-то..нового.

Кацуки и Сэцуко шли медленно, будто боялись спугнуть этот едва начавшийся день. Они только что вышли с занятий, и, по какой-то негласной договорённости, не стали сразу расходиться. Было слишком хорошо. По пути заглянули в маленький киоск у станции, взяли зелёный чай в бумажных стаканах, с надписью hot & simple. Кацуки сразу забрал её сумку и закинул на плечо поверх своей. Он ничего не сказал, просто взял, и так же молча продолжил идти, слегка сутулясь, как будто эта дополнительная тяжесть не стоила даже комментария. Он вообще был немногословен. Но именно это Сэцуко и нравилось иногда.

Тихо. Только шаги по мокрому асфальту, птичьи крики где-то вверху и мягкий, еле слышный плеск воды в фонтанчике на пересечении дорожек. Пар от чая клубился в воздухе, подрагивая в лучах солнца. Сэцуко сделала глоток и, повернув голову, посмотрела на Кацуки. Его глаза были прищурены от света, волосы слегка растрёпаны ветром, а на лице то самое выражение, ленивое и чуть отстранённое, будто он не здесь, а где-то далеко, внутри себя.

– Кацуки, – произнесла тихо брюнетка, со слабой сединой на макушке, стараясь не спугнуть его задумчивости, – а какую музыку ты любишь?

Блондин моргнул, повернув к ней лицо, и на мгновение показался ещё более сонным, чем обычно. Потом хмыкнул, поднимая брови, словно сам себе напомнил, что стоит ответить.

– Разную, – отозвался он после короткой паузы. Голос у него был низкий, чуть осипший от холодного воздуха. – В основном спокойную. Типа Cigarettes After Sex, Novo Amor, иногда Radiohead. – сделав глоток, заканчивался небольшой список его привычной музыки, и в тишине прозвучал лёгкий щелчок пальцев по стакану. – Ещё джаз люблю. Старый. Bill Evans, Chet Baker...Когда поздно вечером, и дождь. Ну, или когда всё слишком громко внутри.

Сэцуко слушала внимательно, с лёгкой улыбкой. Она запоминала. Не столько названия, сколько то, как он это говорил, медленно, будто пробуя слова на вкус.
– А что-то более громкое? – спросила она, наклонив голову набок, – Или ты только под меланхолию?

Кацуки усмехнулся, уголками губ, останавливая край бумажного стаканчика с чаем у губ, – Иногда. Если в наушниках и никто не мешает. Nothing But Thieves, MSI, бывает Deftones...когда всё внутри клокочет, и надо выпустить.

– А я в последнее время залипаю на The Neighborhood. Особенно в наушниках, перед сном, – сказала она почти мечтательно, глядя вперёд, туда, где дорожка вилась между деревьями.

– Подходит тебе. Голос как стекло в тишине.
– Это комплимент?
Кацуки кивнул, не оборачиваясь, – Угу.

Дальше они шли в молчании, тёплом, уютном, как одеяло, запах которого давно знаком. Было что-то почти медитативное в этом покое. Их шаги совпадали, дыхание ровное, чай согревал изнутри, как будто растапливая последние следы зимы. Потом Сэцуко вдруг вспомнила, – А мои странные плейлисты? Ты ведь слушал, когда я забывала на репетициях телефон.

Кацуки чуть склонил голову, бровь приподнялась в ленивом любопытстве. Он не ответил сразу, – Слушал. И смеялся. Но иногда сохранял себе некоторые.

– Правда? – её голос прозвучал удивлённо, словно с нотками небольшой надежды, что ему что-то понравилось из её вкусов.

– У тебя там была одна песня... как же... Ichiko Aoba — Asleep Among Endives. Сначала не понял. Потом заснул под неё. С тех пор слушаю, когда не могу заснуть.

Сэцуко чуть улыбнулась, глаза её стали мягкими, как воск, подтаявший от свечи, – Здорово... Я думала, тебе ничего не понравится.

Кацуки допил свой чай, бросил стакан в урну, не изменяя шага. Сумка Сэцуко всё ещё болталась у него за плечом, – Я не всегда всё показываю, Сэцу. Но я слышу.
Она больше ничего не сказала. Просто посмотрела на него. И в этом взгляде было благодарность, немного нежности и немного весны. Шли дальше. Медленно, по парковой дорожке, где начали распускаться первые тени и первые листья. Ветер нес им в уши крики ворон, шум далёкого транспорта.

Солнечные пятна на дорожке начали исчезать, облака медленно подползали к небу, закрывая свет, но день всё равно оставался мягким. Парк заканчивался у развилки, за которой начиналась жилая улица и невысокое здание, где на первом этаже располагался небольшой фудкорт. Там всегда пахло жареным, сладким и уютным, как на фестивале, но без шума толпы.

Оба вышли с дорожки, миновали детскую площадку, где кто-то одиноко крутил карусель, и, не сговариваясь, свернули к знакомому месту. Из дверей фудкорта потянуло тёплым, запах свежих вафель, сладкого теста, соевого бульона и кофе.
Сэцуко вдохнула глубже, замедляя шаг. Её стакан с чаем уже был почти пуст, пальцы немного замёрзли. Она прижала его к щеке, там оставалась еле заметная теплота.

Кацуки остановился чуть впереди и повернулся к ней. Его волосы чуть растрепал ветер, а на лице по-прежнему была та же вялая, почти дремотная мягкость. Он почесал щёку тыльной стороной ладони, потом кивнул в сторону входа, — Хочешь перекусить? Или... — Бакуго на мгновение задумался, опуская взгляд на её руки, — может, чего-то сладкого?

Куроки молча смотрела на него, рассматривая, не часто он сам предлагал что-то и она не могла понять в какой момент это началось. Обычно просто шёл рядом, соглашался или кивал, если она спрашивала. Но сейчас это было по-своему заботливо, по-кацуковски: немного неуклюже, неловко, но искренне.

— А что тут есть сладкого? — спросила обладательница бледно-алых глаз, будто проверяя, серьёзен ли он.

Кацуки пожал плечами и шагнул к двери, придерживая её плечом, — Вафли с мёдом. Тайяки с кремом. Или мороженое, но ты же замёрзнешь. Хотя...Чаю можно взять, если холодно будет.
Внутри было тепло. Людей немного. Пара студентов за лапшой, пожилой мужчина с газетой и стаканом кофе, и продавщица в фартуке, которая уже привычно приветствовала новых покупателей, но видимо Бакуго здесь бывал чаще, чем Куроки.

Сэцу подошла к витрине, глаза её остановились на витрине с тайяки. Тепло исходило от подогреваемых лотков, а золотистые рыбки внутри витрины выглядели как крошечные, счастливые монстрики, — Тайяки с кремом и шоколадом... — протянула она. — Звучит как именно то, чего я не должна, но хочу.
Кацуки достал бумажник, не глядя на неё, — Бери два. Один я съем. Чтобы тебе не было стыдно.

– Ты мил, – фыркнула Сэцу, смотря на профиль Кацуки.

– Угу. Особенно в вопросах сладкого.
Они заказали тайяки, две чашки кофе и заняли столик у окна. Тёплый свет изнутри фудкорта смешался с холодной синевой снаружи. Сэцуко разворачивала бумагу медленно, наслаждаясь запахом ванили и шоколада.

Кацуки сидел рядом, поставив обе сумки на свободный стул и лениво поигрывая пальцами на столе, будто на невидимой клавиатуре. Его ярко-красные внимательно охватывали вид перед собой - младшекурсницу, что небережно открывала сладость. Его взгляд на долю секунд остановился на её макушке, на белых корнях, которые она перестала закрашивать.

Снаружи мимо окна прошёл подросток на скейте, оставив за собой шлейф воды с колёс. Сэцуко мельком глянула, но быстро вернулась к тайяки. Разломила одну рыбку пополам, изнутри тянулась тёплая шоколадная начинка с оттенком ванили.

— Знаешь, — сказала она, жуя медленно, — у меня эта неделя какая-то странная. Сны какие-то...будто кто-то зовёт.

Кацуки поднял брови, отвлекаясь от медленно потока мыслей, взглянув в её глаза, — Кто?

— Не знаю. Не вижу лиц. Только голос. Сначала думаю Такаши. Потом понимаю, что не его. Просто тёплый. И немного грустный.

Светловолосый ничего не ответил. Только взял свой тайяки, откусил и стал жевать, глядя в окно. Сэцуко почти привыкла к его реакциям, тишина Кацуки порой говорила больше слов. А потом он вдруг сказал, – Может, ты кого-то ждёшь, сама не зная.

Сэцу замолчала, вдруг не зная, как ответить. Тайяки казался слишком сладким. Она откусила, чтобы не сказать глупость.
Мимо прошёл кто-то с подносом, шумно поставил чашку, звук вернул их к реальности после несколько минут молчания.

– А ты когда-нибудь писал музыку?
– Пробовал. Но я быстро устаю от себя. Гораздо приятнее слушать чужое. Особенно..м-м-м. Та песня, на твоей флешке. – Кацуки посмотрел на неё дольше обычного.

Сэцуко рассмеялась тихо и нервно себе пол нос, неловкость охватила её тело и разум лишь от одного упоминания той демо-версии песни, – Ты всё таки послушал её..Не стоило, глупая она.

И он вдруг добавил, почти шёпотом, не отрывая своего взгляда от её лица:
— Мне...понравилось. Приятный голос.

Сэцуко поджав губы, чувствовала необычное тепло и неловкость, не только от его слов, но и от его сонного, но внимательного взгляда. Через мгновение на её губах стала расти слабая, мелкая, но улыбка. По которой взрывной парень скучал за время отсутствия её в его жизни.
Доели тайяки молча, долго не вставали, наблюдали за улицей, как будто ничего не ждали. Весна продолжала приближаться, так же тихо и мягко, как музыка, звучащая в наушниках ночью или в помещении фудкорта. И, может быть, их ритмы уже совпали, играя на одной спокойной волне.»