ᅠ ᅠМИНИ-ЗАРИСОВКА

Зима ещё не отпустила город. Снаружи тянулся густой морозный воздух, и даже сквозь стены академии чувствовалась холодная свежесть утра. Солнце ещё не поднялось, только бледное свечение из-за горизонта давало миру намёк на скорое пробуждение. В длинных коридорах, где лампы не горели, царил полумрак, и от этого тишина казалась плотнее, глубже. Школа выглядела чужой и пустой, будто не здание для уроков, а замерший в снежной спячке организм.

Именно в этом безлюдье двое шагали рядом. Стук подошв по полу гулко разносился эхом, словно стены пытались подхватить их шаги и повторить за ними. Кацуки говорил и его голос тоже эхом отражался, тёплый, уверенный, чуть резковатый, но не громкий. Он рассказывал Сэцуко про формулы и законы физики, бросал в её сторону короткие объяснения, подмечал моменты, которые ей, по его мнению, стоило запомнить к тесту.

Она же в свою очередь слушала и кивала, но больше улавливала не сами слова, а ритм его речи. Этот тембр, резкий и отрывистый, был для неё как будто знакомым ориентиром, чем-то надёжным в пустом и чужом здании, к которому она, так и не смогла привыкнуть за два года обучения. Сэцуко ступала легко, почти бесшумно, и то и дело бросала взгляд на профиль Кацуки: сосредоточенный, уверенный, даже в полумраке такой живой.

Они дошли до конца коридора, у окна, где холодный свет с улицы бросался внутрь, когда он вдруг остановился. Резко, как всегда. Сэцуко по инерции сделала ещё шаг и чуть не наткнулась на него.

— Эй... чего остановился? — тихо спросила Куроки, удивлённо вскинув брови. Реакции все еще слабые, но они есть и это уже было прогрессом для неё.

Блондин обернулся к ней и прищурился, глядя внимательно. В его взгляде было что-то странное: ни раздражение, ни скука, а скорее придирчивость, будто он что-то заметил и решил исправить прямо сейчас.

— Ты чего? — повторила брюнетка чуть громче, не понимая в чем была проблема. Даже умудрилась обернуться позади себя, мало ли, вдруг что-то увидел позади неё.

Но Кацуки не удосужился даже ответить. Вместо этого шагнул ближе, и его рука неожиданно потянулась к её голове. В одно движение он снял с неё белый ободок, и волосы сразу упали свободно, мягко обрамляя лицо. Чёрные пряди скользнули вниз, а среди них засветились те несколько белых локонов, что особенно выделялись в бледном свете зимнего утра.

Куроки замерла, ощущая, как сердце забилось быстрее. Его пальцы коснулись её волос, и от этого прикосновения пробежал странный холодок, не от мороза, а от того, что он вдруг оказался так близко. Кацуки аккуратно убрал выбившиеся локоны с её лица, провёл рукой вдоль виска и заправил за ухо несколько прядей, словно делал это машинально. Но в каждом движении чувствовалась сосредоточенность, будто он чинил что-то важное.

— У тебя всё торчит, как у идиотки, — пробурчал красноглазый под нос, поправляя ещё пару прядей, приводя ее вид в порядок.

И только когда волосы снова легли ровно, он вернул на её голову ободок, будто завершил какой-то ритуал. Отступил всего на полушаг, оглядел и кивнул, как будто результат его устроил, — Вот. Теперь нормально.

Бледноглазая хотела что-то сказать, но не успела. Кацуки вдруг, с той же бесцеремонностью, сложил ладони и мягко сжал её щеки. Его большие руки обхватили её лицо так, что губы вытянулись в нелепую утиную мордочку, а глаза сузились.

— Ха, — вышло из его рта, и уголки его губ дёрнулись в сдержанном смехе. — Вот так и сиди на тесте, ага.

Куроки замычала в искажённом положении, пытаясь вывернуться, и взгляд её наполнился возмущением. Она ткнула его локтем в бок, но Кацуки не отдёрнул рук, только шире усмехнулся, наблюдая, как она корчит смешные рожицы. И что удивляло, ухмылка, эта улыбка, она была искренней и нежной, заставляющая тепло распространиться из души по всему телу.

— Придурок, — наконец выдохнула Цуко, едва он отпустил. Её щёки тут же вспыхнули, и не только от смущения, но и от лёгкого возмущения.

Дева быстро отвернула лицо в сторону, но всё же услышала, как тихо фыркнул Бакуго себе под нос. Смех прозвучал в коридоре почти так же громко, как их шаги раньше. И, может быть, именно в этой пустоте школы, в полумраке зимнего утра и в его насмешливом смехе, Сэцуко впервые почувствовала, что ей почти уютно.

После его смеха коридор снова погрузился в тишину. Только где-то далеко скрипнула дверь, и всё затихло вновь. Академия по-прежнему дремала, словно время застыло между шагами рассвета. Сэцу всё ещё чувствовала лёгкое жжение на щеках, от его ладоней, от неловкой утиной мордочки, от собственной досады и смущения. Хотела отвернуться, но не смогла, Кацуки все еще был слишком близко.

Он не спешил отойти, как делал обычно, словно и не собирался сейчас. Вместо этого опустил руки ниже, обрамляя её по бокам, одна ладонь скользнула к спине, другая остановилась чуть на боку, где ребра, будто он сам создавал вокруг неё маленький круг, в котором не было ничего лишнего, только касания. И от этого в груди стало тесно, так, что дышать было труднее, чем минуту назад.

Куроки вновь повернулась, подняла глаза и встретила его взгляд. Он был не резким, как обычно, не колким. В нём мелькало что-то другое, странное, смягчённое, будто Бакуго боролся сам с собой. Он наклонился ближе, так, что их дыхание смешалось. В полумраке его лицо было очерчено мягкими линиями, и девица ощутила, как сердце застучало сильнее, отзываясь на каждое его движение.

Мир вокруг будто растворился на миг. Академия, холод, раннее утро, всё это отступило на задний план. Остались только он, она и это напряжение, которое можно было разрезать ножом. Брюнетка невольно прикрыла глаза, почувствовав, как тело само тянется к нему. Ожидание вытянуло секунды в вечность. Слышала его дыхание, почти ощущала прикосновение губ.

Третьекурсник тоже замер. Его веки дрогнули, медленно закрываясь, дыхание стало неровней грубых полей с холмами. Казалось, он вот-вот уступит и сделает шаг вперёд, сократит последнюю грань. Но в самый миг, когда её губы слегка приоткрылись в ожидании.

Однако Кацуки чуть сместился в сторону и легко коснулся уголка её рта. Всего лишь быстрый, осторожный чмок. Такой лёгкий, что он скорее оставил след воспоминания, чем настоящий поцелуй. Такой нежный, словно небольшая порция ласки перед смертью.

Куроки открыла глаза и застыла. Её дыхание сбилось, щеки запылали ещё сильнее, а сердце отказалось верить в то, что всё закончилось так просто. Но Бакуго уже отстранился, и в его взгляде вновь появилась привычная дерзкая искра. Улыбка на губах была лукавой, почти издевательской, но мягкой, со своей нежностью.

— Рано тебе ещё, понялa? — тихо пробормотал он, нарочито небрежно. И прежде чем она успела что-то сказать, щипнул её щёчку, как будто закрепляя свою маленькую победу.

— А..Ч-... — Сэцуко вспыхнула до корней волос. Слова застряли в горле, и она только отвела глаза. — ...Чего..

Маленький, почти несерьёзный поцелуй в уголок губ жёг куда сильнее, чем она ожидала. И, хотя в глубине души она почувствовала лёгкое разочарование, в то же время внутри распустилось тёплое, смущённое чувство, которое грело лучше любого рассвета.

Кацуки, заметив её реакцию, лишь фыркнул себе под нос и отвернулся лицом к окну, откуда и падал мягкий и холодный свет, но глаза его на секунду задержались на ней дольше, чем он хотел.

И в этой ранней зимней тишине, между ещё не вставшим солнцем и пустыми коридорами, Сэцуко поймала себя на том, что даже такой крохотный жест был для неё чем-то гораздо большим. Может и для Кацуки тоже, у самого то и щеки, и уши покраснели от крохи-поцелуя..Милота.