Sway.

Свет в магазинчике был слишком стерильным, обнажающим каждую трещину на витрине и каждую каплю раздражения в глазах Хана.
Джисон методично переставлял упаковки с товаром, хотя в этом не было никакой практической нужды. Обычно день бывает в делах. И скоро добавится ещё одно. Он просто ждал.
Когда колокольчик над дверью звякнул, впуская ночную прохладу и Ли Минхо, Джисон даже не поднял головы. Он узнал его по шагам — тяжелым, но уверенным. Но следом шел кто-то еще. Чужой ритм, неритмичный и робкий.
— Джисон-а, — голос Минхо прозвучал мягко, почти извиняюще.
Хан выпрямился. Рядом с Ли стояла гора мышц. Парень выглядел так, будто мог сломать пополам дверной косяк, просто неосторожно повернувшись. Его плечи едва вписывались в узкий проход между стеллажами, а рельеф рук проступал даже сквозь плотную ткань худи. Но когда он встретился взглядом с Ханом, то тут же уставился в пол, сминая пальцами край собственной одежды. Надо же.
— Это Чону, — представил Минхо, и в его интонации Джисон уловил ту самую фатальную ноту — нежность опекуна. — Он здесь впервые.
— Очаровательно, — Джисон опёрся локтями о прилавок, не сводя глаз с Ли. — У тебя, я вижу, новый проект по спасению заблудших душ ?
Минхо едва заметно поморщился. Он подошел ближе, оставив своего спутника изучать полку с быстрыми завтраками.
— Он никогда не был в отношениях, Хан. В нем столько... чистоты. Это подкупает.
Джисон почувствовал, как во рту разливается горечь. Он вспомнил Минхо неделю назад. Тот сидел на этом же месте, пропахший алкоголем и безысходностью, и его слова тогда были лишены всякого изящества.
«Я не хочу быть родителем, Джисон. Я не хочу объяснять, как меня любить. Я хочу, чтобы меня просто прижали к стене и заставили замолчать. Чтобы кто-то решил всё за меня хотя бы на одну ночь. Я хочу почувствовать себя маленьким, а не ответственным за чужую хрупкость».
— Ты ищешь того, кто будет отдавать, Минхо-я, — негромко произнес Джисон, игнорируя присутствие третьего. — Но выбираешь того, кто едва умеет брать. Посмотри на него. Он — ребёнок в корпусе танка. Ты снова будешь подстилать солому, чтобы он не разбился о твой сложный характер.
Минхо обернулся на Чону, который в этот момент неловко задел плечом стойку и тут же начал перед ней извиняться.
— Он сильный, Хан. Это то, чего я хотел.
— Его тренажерные качества не имеют значения, и ты это знаешь лучше меня, — Джисон вышел из-за прилавка, сокращая дистанцию до минимума. Он был ниже Чону, легче, но в этот момент в нем было в разы больше той тяжелой, подавляющей уверенности, о которой Минхо грезил в своем пьяном бреду.
— Тебе не нужны мышцы. Тебе нужен кто-то, кто не побоится твоих состояний. Кто возьмет тебя за загривок и решит всё.
Джисон видел, как расширились зрачки Минхо. Ли сделал шаг назад, упираясь поясницей в стеллаж.
— Ты переходишь границы, — сухо бросил он, но голос предательски дрогнул.
— Я единственный, кто их видит, — парировал Хан. — Ты жаловался, что тебя не понимают. Что тебе говорят, будто ты "сложный". А я понимаю. Я видел, как ты открываешь душу, и видел, как тебе туда плевали те, кого ты пытался вести за собой.
Джисон протянул руку и медленно, почти вызывающе, поправил воротник куртки Минхо. Его пальцы намеренно задели кожу шеи.
— Твоему спутнику нужно теплое молоко и колыбельная. А тебе нужно, чтобы тебя наконец сломали и собрали заново. Но ты боишься признать, что этот человек стоит прямо перед тобой и продает тебе сигареты каждую полночь.
Чону что-то негромко спросил из глубины зала, разрушая момент. Минхо резко отстранился, поправляя одежду. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.
— Нам пора, — бросил он, не глядя на Хана.
Джисон вернулся за прилавок. Его сердце колотилось где-то в горле, но внешне он оставался все тем же холодным и сдержанным продавцом из магазинчика.
— Конечно. Не забудь застегнуть ему куртку, Минхо. На улице похолодало, а он выглядит таким беззащитным.
Ли замер у самой двери, взявшись за ручку. Он не обернулся, но Джисон видел, как напряглась его спина. Колокольчик звякнул, возвещая об их уходе, и в магазине снова воцарилась стерильная, удушающая тишина.

Джисон знал: Минхо вернется. И в следующий раз он будет еще более разбитым.

…

Подъезд встретил их приглушенным гулом лифта и запахом застоявшегося дождя. Чону шел следом, стараясь ступать бесшумно, словно боялся потревожить тишину этого дома, но его массивная фигура всё равно казалась инородным телом в узком коридоре. Минхо чувствовал это присутствие кожей — тяжелое, монументальное и в то же время лишенное опоры.
В квартире Минхо не стал зажигать верхний свет. Лишь тусклая полоса уличного фонаря разрезала гостиную, превращая привычные вещи в острые тени. Он обернулся. Чону замер у порога, не решаясь пройти вглубь, и в этом полумраке его рельефные плечи казались еще внушительнее. Настоящий колосс. Минхо подошел ближе, ведомый каким-то болезненным любопытством: сможет ли эта физическая мощь подавить его собственную внутреннюю бурю?
— Ты слишком напряжен, — замурлыкал Минхо, сокращая расстояние.
Он положил ладони на грудь Чону. Под пальцами перекатывались тугие, натренированные мышцы, сердце билось ровно и мощно, как мотор дорогого авто. Минхо потянулся вверх, закрывая глаза. Ему хотелось, чтобы его перехватили, чтобы эти огромные ладони сжали его талию до синяков, заставляя забыть о необходимости дышать и контролировать мир.
Он коснулся губ Чону — осторожно, приглашающе. Но вместо ответного порыва Минхо почувствовал, как всё это огромное тело под его руками превратилось в камень. Чону не просто замер — он оцепенел. Минхо открыл глаза и в сантиметре от себя увидел широко распахнутый, почти загнанный взгляд. В нем не было страсти, не было желания доминировать или хотя бы робкого интереса. Там был чистый, кристаллизованный испуг человека, который столкнулся с чем-то, к чему он абсолютно не готов.
Минхо отстранился так резко, будто его ударило током. Воздух в комнате мгновенно стал холодным и разреженным. Было очень стыдно, неловко и в глубине души больно ?
— Прости, — голос Чону сорвался, он глупо дернул плечом, пытаясь извиниться за свою реакцию. — Я просто... я никогда...
— Всё в порядке, — перебил его Минхо, и его голос звучал пугающе ровно. — Тебе пора.
Он проводил его до двери молча, игнорируя сбивчивые оправдания и неловкие прощания. Когда замок наконец щелкнул, отрезая его от этого большого и бесполезного в своей силе человека, Минхо прислонился лбом к холодному дереву.
Слова Джисона, которые он так старательно вытеснял из сознания в магазинчике, теперь всплывали на поверхность, как острые обломки кораблекрушения.
«Ты снова будешь подстилать солому».
«Ты выбираешь того, кто едва умеет брать».
Джисон был прав до тошноты. В очередной раз Минхо купился на внешнюю оболочку, надеясь найти за ней крепость, а нашел лишь очередную пустую комнату, которую ему предстояло обставлять мебелью своего терпения и заботы. Он снова выбрал человека, который с радостью раскроет перед ним свою душу, вывалит все свои страхи и неопытность, но никогда — ни при каких обстоятельствах — не заглянет в бездну самого Минхо. Им нечего было там искать, они боялись глубины.
Минхо прошел в спальню, не раздеваясь, и рухнул на кровать. Темнота давила на грудную клетку. В горле стоял тугой, обжигающий ком. Это была не просто грусть — это было тотальное, вымораживающее одиночество человека, который слишком устал быть сильным, но так и не нашел никого, кто был бы сильнее.
Он закрыл лицо руками, чувствуя, как горячая влага начинает жечь веки. Ему хотелось плакать — не от жалости к себе, а от изнуряющей жажды по тому самому поцелую, который не испугает, а подчинит. По рукам, которые не будут дрожать от его близости. Минхо по-настоящему осознал, что единственное место, где его понимали без слов, осталось там — в ночном магазине, за прилавком, под тяжелым и честным взглядом продавца. Но признать это значило сдаться, а Ли Минхо еще не знал, как это делается, не разрушив себя до основания.

…

Ночь не принесла облегчения. Она лишь сделала мысли острее, а тишину в квартире — осязаемой. В следующий вечер Минхо проснулся с ощущением выжженного поля внутри.

Ему не хотелось ни запоздало обедать, ни проверять почту, ни — тем более — вспоминать испуганный взгляд Чону.
Единственным местом, которое казалось сейчас безопасным, был тот самый магазинчик. Это было иронично: бежать туда, где тебя только что препарировали словами, чтобы спастись от собственного одиночества.
Джисон заметил его еще на подходе к стеклянным дверям. Минхо выглядел безупречно, как и всегда, но эта безупречность была слишком хрупкой, почти болезненной. Под глазами залегли едва заметные тени, а привычная холодная маска сидела чуть криво.
Минхо вошел, не глядя на Хана. Он подошел к стойке с кофе, долго выбирал капсулу, хотя всегда брал одну и ту же.
— Чону оказался не любителем крепкого кофе ? — негромко спросил Джисон, не отрываясь от монитора.
Минхо замер. Его рука с зажатой в ней капсулой на секунду дрогнула.
— Решил поиздеваться ? — Минхо наконец поднял взгляд. В нем не было привычного вызова, только бесконечная, глухая усталость.
Джисон медленно вышел из-за прилавка. В магазине никого не было. Хорошая причина щелкнуть ключом дверцу, чтобы поговорить.
Вечернее солнце лениво освещало пылинки, танцующие в воздухе.
Мужчина подошел к Минхо, нарушая все мыслимые границы личного пространства.
— Я пришел забрать свои слова назад, — Джисон говорил тихо, но каждое слово падало с весом свинцовой пули. — Про то, что ты ищешь того, кто будет отдавать. Я подумал об этом вчера, после твоего ухода. Ты ищешь того, кто заберет у тебя право решать.
Минхо хотел что-то ответить, съязвить, выставить защиту, но Джисон не дал ему этой возможности. Он протянул руку и накрыл ладонь Минхо своей, забирая несчастную капсулу и откладывая её в сторону.
— Он испугался, да ? — Джисон заглянул ему прямо в глаза. — Когда ты попытался стать ближе, он отпрянул. Потому что он увидел в тебе не «красивого старшего», а того, кто хочет у него что-то взять. Или забрать, ведь так, Минхо.
Мин почувствовал, как по спине пробежал холод. Он хотел отвернуться, но Джисон мягко взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя.
— Хватит играть в спасателя, Минхо-я. Тебе самому нужны руки, которые не дрогнут, когда ты начнешь разваливаться на части.
— И ты думаешь, что твои руки — именно такие ? — голос Минхо был едва слышным шепотом.
— Я не думаю. Я знаю. Потому что я не боюсь твоей темноты. Я в ней живу уже очень давно.
Джисон не стал дожидаться ответа. Он сократил последние сантиметры между ними, но это не был робкий поцелуй Чону. Это было заявление на право владеть. Он прижал Минхо к стеллажу с такой силой, что у того перехватило дыхание. В этом жесте было всё: и долгое ожидание, и скрытая ярость, и та самая уверенная сила, о которой Минхо просил в своих пьяных исповедях в этом магазинчике.
Хо на мгновение зажмурился, ожидая привычного разочарования. Но его не произошло. Наоборот, он почувствовал, как внутри что-то, долгое время находившееся в напряжении, наконец-то лопнуло. Он не должен был вести. Его вели.
Боже, это ощущалось так хорошо.
Когда Джисон отстранился, его взгляд был тяжелым и темным.
— Ты ведь этого хотел, — не вопрос, а приговор. Джисон вжал Минхо в стеллаж с такой силой, что за спиной жалобно звякнули стеклянные бутылки. — Чтобы кто-то перестал спрашивать разрешения. Чтобы кто-то просто взял то, что ты так отчаянно предлагаешь под слоями своего холода.
Минхо хотел что-то возразить, но его голос застрял в горле, когда Джисон рывком перехватил его запястья и завел их ему за голову, впечатывая в полку над ним. Хватка была ощутима, не оставляющей шанса на привычный маневр отступления.
— Смотри на меня, — прохрипел Джисон, и Минхо почему-то смотрел.
В глазах Хана не было и тени того дружелюбного сочувствия, к которому Ли привык за годы. Там горело темное, голодное пламя доминирования. Джисон подался вперед, вжимаясь своим телом в тело Минхо, заставляя того почувствовать каждый дюйм этого опасного напряжения.
— Твой качок-переросток испугался тебя, — Джисон перешел на шепот прямо у его уха, обжигая кожу горячим дыханием. — А я хочу, чтобы ты боялся меня. Чтобы ты наконец замолчал и перестал всё контролировать.

Джисон снова впился в его губы. Это не было похоже на поцелуй в привычном понимании — это была схватка. Жесткая, требовательная, лишенная всякой деликатности.
О, Сони готов припоминать ему этого парнишку каждый раз, когда в голове всплывает это мурчащее от Ли:
«Он такой особенный»
Джисон кусал его губы, проникал языком так глубоко и властно, что у Минхо закружилась голова. Ли попытался дернуться, но Джисон лишь сильнее надавил на его запястья, впечатывая его в стеллаж всем своим весом.
Минхо почувствовал, как по телу прошла мощная волна — не страха, а дикого, первобытного влечения.
Его наконец-то сломали.Его волю подавили физически и ментально.
Свободная рука Джисона скользнула вниз, грубо сминая ткань пальто на бедре Минхо, а затем резко дернула его на себя, заставляя Ли судорожно выдохнуть прямо в поцелуй.
— Почувствуй это, Минхо, — прошептал Джисон в самые губы, на мгновение отстранившись. Его взгляд метался по лицу Ли, отмечая и поплывший взгляд, и сбитое дыхание. — Ты за моей спиной. Я не отпущу тебя, пока ты не признаешь, что это единственное место, где ты хочешь быть.
Минхо обмяк. Всё его сопротивление, вся его гордость и напускная сила стекли вниз, оставляя лишь обнаженную потребность подчиниться этой тяжелой руке и этому не терпящему возражений голосу. Он уткнулся носом в изгиб шеи Джисона, чувствуя кожей его бешеный пульс. Что-то ёкает в груди, а потом колит сердце.
— Сони — сорвалось с губ Минхо надломленным голосом. — Просто... не отпускай.
Джисон лишь сильнее сжал его руки над головой, сокращая оставшееся между ними пространство до абсолютного нуля.
В ту ночь в маленьком магазине не осталось места для слов — только для тяжелого дыхания, жестких касаний и окончательного, бесповоротного разрушения всех стен, которые Минхо так долго строил. Джисон взял его именно так, как Ли умолял в своих самых тайных, самых пьяных снах: безжалостно, властно и навсегда ?
Хан не просто удерживал его — он методично стирал личность Минхо, слой за слоем, оставляя лишь оголенные инстинкты. Звук упавшей на пол жестяной банки эхом прорезал тишину, но ни один из них не вздрогнул. Для Джисона сейчас не существовало внешнего мира, а для Минхо мир сузился до горячей точки соприкосновения их тел.
Хан держал оба запястья Минхо одной рукой, фиксируя их над его головой с пугающей легкостью. Вторая рука медленно, почти лениво, скользнула к горлу Ли. Джисон не сжимал его, просто положил ладонь на переднюю поверхность шеи, заставляя Минхо до предела закинуть голову назад.
— Ты так долго отталкивал меня, — выдохнул Джисон, и его голос вибрировал низким рокотом прямо у гортани Минхо. — Тебе ведь нравится, когда я так на тебя смотрю ? Когда ты понимаешь, что твоё «нет» уже ничего не значит, потому что твоё тело кричит «да».
Минхо чувствовал, как узел в животе затягивается до тошноты — сладкой, тягучей, лишающей воли. Он видел в глазах Джисона не просто страсть, а торжество охотника, который наконец загнал самого хитрого зверя.
Свободная рука Хана спустилась ниже, грубо и собственнически огладив бока Минхо, сминая дорогую ткань рубашки, пока ладонь не прижалась к пояснице, выгибая его навстречу себе.
— Ты дрожишь, Хо-я , — Джисон оскалился в подобии улыбки, которая была больше похожа на оскал. — Боже, я сделал бы это раньше.
Он прижался к нему всем телом, выбивая из легких Минхо последний воздух. Колено Джисона сильно вклинилось между бедер Ли, заставляя его тихо стонать от внезапного, острого давления. Это был не поцелуй, когда Джисон снова впился в его губы — это было клеймо. Он кусал нижнюю губу Минхо до привкуса меди, слизывал кровь и тут же снова терзал плоть, не давая ни секунды передышки.
Минхо чувствовал себя полностью разоруженным. Грудная клетка ходила ходуном, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. В голове не осталось ни одной связной мысли, только вспышки: синий неон вывески, запах мужского парфюма и металла, и сокрушительная, первобытная сила, которая наконец-то была направлена на него.

Джисон на мгновение отстранился, но лишь для того, чтобы впиться зубами в чувствительную кожу на шее Минхо, прямо над пульсирующей жилой. Ли вскрикнул, его пальцы судорожно сжались, пытаясь вырваться из стального захвата над головой, но Джисон лишь сильнее надавил на запястья, впечатывая их в полку.
— Ты ведь просил не отпускать, — прошептал Джисон, и от этого собственнического тона по позвоночнику Минхо пробежал электрический разряд. — С этой секунды ты забываешь про выбор не в свою сторону. Ты забываешь про своих «хрупких» мальчиков. Ты будешь приходить сюда, ко мне, и будешь получать именно это. Столько, сколько я захочу дать.
Он накрыл губы Минхо, на этот раз медленно, тягуче, глубоко исследуя его рот, словно закрепляя свое право на каждый вдох и каждый звук, вылетающий из этого горла.
Джисон не просто целовал — он выжигал. Его губы, влажные и требовательные, сминали губы Минхо с какой-то яростной жадностью, словно он пытался выпить его досуха. Это не был обмен нежностями; это был акт экспроприации. Когда Джисон толкнулся языком внутрь, глубоко и по-хозяйски, Минхо почувствовал, как у него подкашиваются ноги. В животе всё скручивалось в один тугой, пульсирующий узел — сладкий и пугающий одновременно. Привкус крови от прокушенной губы смешивался с жаром их дыхания, превращая поцелуй в нечто первобытное.
Джисон резко прервал контакт, но только для того, чтобы перехватить запястья Минхо одной рукой. Он завел их ему за спину, рывком выгибая его грудью вперед и вжимая в себя так плотнее, что Минхо почувствовал каждую пуговицу на чужой куртке.
— Смотри на меня, — прохрипел Джисон.
Минхо поднял взгляд, затуманенный и лихорадочный. В синем неоновом свете глаза Хана казались почти черными — бездонными колодцами, в которых тонули все остатки контроля.
— Ты ведь этого хотел ? — Джисон свободной рукой медленно, почти издевательски, прочертил линию от горла Минхо вниз, задерживаясь на каждой пуговице его рубашки. — Чтобы тебя просто поставили на место.
Он резко дернул рубашку, так что пара пуговиц с сухим треском отлетела и покатилась по полу. Минхо вскрикнул, но стон тут же застрял в горле, когда Джисон грубо развернул его спиной к себе. Он впечатал его лицом в холодную металлическую стойку, придавливая сверху своим телом.
— Тот парень... он даже не посмел бы подумать о том, чтобы сделать с тобой это, — Джисон прикусил его загривок, заставляя Минхо выгнуться дугой от резкой вспышки боли и удовольствия. — Он видел в тебе старшего. А я вижу в тебе того, кто изголодался по твердой руке.
Джисон навалился сильнее, лишая Минхо возможности даже пошевелиться. Холодный металл стойки обжигал щеку, а горячие ладони Хана уже бесцеремонно спускались ниже, по-хозяйски сминая бедра Ли.
— Ты за моей спиной, Минхо, — голос Джисона вибрировал прямо у его уха, низкий и вибрирующий. — И теперь я буду решать, когда ты сможешь сделать вдох.
Что же он несёт, почему так действует этот бред ?
Минхо больше не мог задыхаться в этой вежливой тишине. Сдержанность, которую он холил годами, треснула, обнажая острые, рваные края. Он не стал ждать, пока Джисон сделает следующий шаг — он сам рванулся вперед, сокращая дистанцию до минимума, и вцепился в воротник куртки Хана, притягивая его к себе с такой силой, что их зубы столкнулись в глухом ударе.
Минхо кусал губы Джисона, втягивал их, его язык двигался с отчаянной, почти агрессивной жадностью, словно он пытался вырвать у Хана признание, которое тот задолжал ему за все эти месяцы.
Чёрт бы побрал этого мужчину.
— Ты ведь этого хотел, да ? — прохрипел Минхо прямо в губы Джисону, его дыхание было сбитым и обжигающим. — Хотел увидеть, что я выбираю тебя.
Он резко развернул Джисона, перехватывая инициативу, и сам толкнул его к прилавку. Но Хан не был бы собой, если бы позволил Минхо просто вести эту игру.
Однако поведение Минхо, забавляло.
В ту секунду, когда спина Джисона коснулась дерева, он перехватил руки Минхо, скользнул ладонями по его предплечьям вверх и, резко сменив центр тяжести, перевернул их обоих.

Теперь Минхо был прижат к прилавку, а Джисон нависал над ним, удерживая его запястья мертвой хваткой у самой поверхности дерева. В животе Минхо всё скрутилось в невыносимый, пульсирующий узел от этой внезапной смены ролей. Его тело горело, откликаясь на грубое давление.
— Ты хочешь быть активным, Минхо-я ? — Джисон оскалился, его глаза потемнели до цвета грозового неба. — Тогда действуй. Покажи мне, на что ты готов ради того, чтобы я не останавливался.
Минхо не заставил себя ждать. Он резко выгнулся, подаваясь пахом навстречу Джисону, заставляя того судорожно выдохнуть. Одной рукой Ли умудрился вырваться из захвата, и его ладонь мгновенно взлетела к затылку Хана, пальцы до боли впились в волосы, притягивая его для нового поцелуя — еще более грязного, глубокого и властного.
Минхо не просто принимал — он требовал, всего того, что его раньше лишали.
Его вторая рука соскользнула вниз, по-хозяйски сминая бедро Джисона, притягивая его ближе, заставляя чувствовать каждое движение их тел сквозь слои одежды. Внутри Минхо всё кричало от восторга: эта борьба, это столкновение двух воль было тем самым топливом, которое превращало их страсть в лесной пожар.
Джисон выдохнул, теряя остатки самообладания от того, как смело Минхо распоряжался своим телом и его реакциями. Он перехватил бедра Ли, рывком усаживая его на прилавок и вклиниваясь между ног. Теперь они были на одном уровне, глаза в глаза, и напряжение между ними можно было почувствовать физически.
Ли задыхался, его рубашка была расстегнута, а взгляд горел нескрываемым вызовом. Он сам потянулся к ремню Джисона, его пальцы действовали быстро, уверенно, почти лихорадочно. Узел в животе Минхо взорвался сверхновой, когда он почувствовал, как рука Хана в ответ накрыла его горло, фиксируя голову и заставляя его подчиниться этому новому, еще более жесткому ритму.
Джисон почувствовал, как Минхо пытается перехватить инициативу, и эта вспышка чужой дерзости лишь сильнее разожгла в нем желание подавить её на корню. Когда пальцы старшего коснулись его ремня, Джисон перехватил его ладонь, сжимая запястье до белых пятен, и резко прижал его руку к прилавку, лишая малейшей возможности двигаться.
— Я разве разрешал тебе так касаться меня ? — его голос опустился до опасного, вибрирующего шепота, от которого у Минхо по позвоночнику прошел электрический разряд.
Он навалился сверху, блокируя каждое движение бедер Ли своим весом. Вторая рука Хана жестко легла на подбородок Минхо, заставляя того смотреть прямо в глаза, где не осталось и капли дружеской мягкости.
— Ты так отчаянно хочешь всё контролировать, Минхо-я.
Джисон начал методично изводить его. Он не давал глубоких поцелуев, которых так жаждал Минхо; он лишь дразнил его, едва касаясь губами уголков рта, кончика носа, скул, прикусывая кожу на шее именно там, где пульсировала жилка. Узел в животе затянулся до режущей боли. Тело, до этого напряженное и боевое, начало предательски плавиться.
— Не сегодня.
— Джисон... пожалуйста... — выдохнул Минхо, и в этом звуке уже не было прежней самоуверенности.
— Что «пожалуйста»? — Хан прикусил его мочку уха, чувствуя, как Минхо судорожно вздрагивает под ним. — Говори понятно. Что тебе нужно ?
Джисон продолжал дразнить его, спуская ладонь к самому краю белья, но не заходя дальше, лишь очерчивая контуры сквозь ткань, заставляя Минхо выгибаться навстречу этой пытке. Ли закусил губу, его глаза заблестели от подступающей влаги — смесь возбуждения и невыносимого ожидания лишала его сил. И это чувство глупой слабости.
Минхо больше не пытался доминировать. Его лицо изменилось: брови жалобно сошлись к переносице, губы приоткрылись в беззвучном мольбе, а во взгляде появилось то самое детское, беззащитное выражение, которое он так тщательно прятал ото всех. Он выглядел до чертиков мило и потерянно, зажатый между железной волей Джисона и собственным желанием.
— Ну же, Ли Минхо. Попроси меня как следует. Покажи, как сильно ты этого хочешь, — Джисон чуть ослабил хватку на подбородке, но лишь для того, чтобы Минхо мог заговорить.
— Джисон-и... — голос Минхо сорвался на тихий, жалобный всхлип.

Он прижался щекой к ладони Хана, глядя на него снизу вверх самыми несчастными глазами на свете. — Я больше не могу... Сделай что-нибудь. Просто... возьми меня.
Джисон победно оскалился. Эта капитуляция была слаще любого сопротивления. Он наклонился, слизывая крохотную слезинку с ресниц Минхо, и его хватка на бедрах Ли стала окончательно собственнической.
— Вот теперь ты мой, — прошептал он, и в следующую секунду тишина магазина взорвалась от звука окончательно рухнувших преград.
Джисон не торопился. Он наслаждался этой переменой: тем, как хищный оскал Минхо сменился дрожащими губами, а вызов в глазах — влажной, затуманенной покорностью. Видеть, как «холодный зимний тип» рассыпается в его руках, превращаясь в податливый воск, было лучшим наркотиком.
— Будешь послушным ? — Джисон усмехнулся, и его пальцы медленно, с расстановкой прочертили линию от ключиц Минхо вниз, заставляя того вздрагивать от каждого сантиметра контакта. — Посмотрим.
Он перехватил обе ладони Минхо, заставляя его сцепить пальцы в замок за собственной головой.
— Не опускай руки. Пока я не скажу, что можно. — Не смей даже шелохнуться.
Минхо судорожно кивнул, его щеки горели лихорадочным румянцем. Он замер в этой неудобной, открытой позе, тяжело дыша через рот. Узел в животе пульсировал так сильно, что каждое движение Джисона отдавалось током в самых кончиках пальцев.
Хан наклонился и начал медленно выцеловывать дорожку от подбородка к шее, намеренно задевая языком самые чувствительные места.
Он слышал, как сбивается ритм сердца Минхо, как тот отчаянно пытается сдержать стоны, кусая губы.
— Я сказал — не двигаться, — напомнил Джисон, когда Минхо инстинктивно попытался прижаться к нему плотнее.
Хан отстранился и, глядя Минхо прямо в глаза, медленно расстегнул его брюки до конца. Ли зажмурился, его лицо исказилось в немой просьбе. Он выглядел до безумия трогательно в этом своем беззащитном ожидании — настоящая «милая моська», лишенная всякой брони.
— Открой глаза, Минхо-я. Смотри, что я с тобой делаю.
Минхо послушно распахнул веки. Взгляд был потерянным, почти умоляющим. Когда ладонь Джисона наконец накрыла его, кожа к коже, Минхо всхлипнул, и его голова бессильно откинулась назад, ударившись о полку с товаром.
— Джисон... пожалуйста... я сейчас... — сорвалось с его губ.
— Терпи, — отрезал Хан, не сбавляя темпа, но и не давая Минхо того финального облегчения, которого тот так жаждал. — Ты хотел, чтобы тебя «взяли» ? Так чувствуй это. Каждое мое движение.
Джисон дразнил его, замедляясь в самые критические моменты, доводя Минхо до состояния полного исступления. Ли едва не скулил, его пальцы судорожно сжимались за головой, костяшки побелели, но он не смел ослушаться приказа. Его тело выгибалось дугой, кожа покрылась мелкой испариной, а в горле клокотали неразборчивые просьбы.
— Скажи это, скажи чей ты ? — прошептал Джисон, прижимаясь своим лбом к его.
Странный момент. Фразы имеют уязвимые и критичные значения.
— Твой... — выдохнул Минхо, едва справляясь с голосом. — Твой, Сони. Пожалуйста, сделай это…
Хан оскалился, видя полную, абсолютную капитуляцию. Он больше не стал медлить. Его движения стали резкими, властными и окончательными.
В ту ночь под синим неоном Минхо наконец получил то, чего так долго искал: он перестал быть ведущим, старшим и сильным. Он стал просто Минхо, чья вселенная схлопнулась до горячих рук Хана Джисона и его не терпящего возражений шепота.
Он видел, что Минхо находится на грани — его тело было натянуто, как струна, а в глазах застыла смесь из острого наслаждения и почти физической боли от ожидания. Но именно эта беспомощность Минхо разжигала в Хане нечто темное и собственническое.
Он резко прекратил все движения, просто накрыв ладонью пах Минхо, не давая ему двигаться.
— Нет-нет, — прошептал Джисон, когда Минхо жалобно дернулся вперед, пытаясь вернуть контакт. — Ты не получишь этого так просто.
Минхо издал надломленный, тонкий звук, который был больше похож на всхлип. Его руки, всё еще сцепленные за головой по приказу Джисона, задрожали.

Он посмотрел на Хана снизу вверх — ресницы намокли, губы припухли и покраснели от укусов, а на щеках горел лихорадочный, стыдливый румянец.
— Джисон,— Минхо шмыгнул носом, его голос звучал совсем по-детски, тонко и надтреснуто. — Пожалуйста, я... я больше не выдержу. Внутри всё... горит. Пожалуйста, не мучай меня.
Он выглядел настолько сокрушенным и милым в своей мольбе, что узел в животе теперь завязался и у Джисона. Хан медленно наклонился, почти касаясь губами кончика носа Минхо, дразня его близостью, но не давая поцелуя.
— Скажи: «Пожалуйста, Джисон-и, доведи меня», — издевался Хан, и его рука на горле Минхо чуть усилила давление, заставляя того судорожно сглотнуть.
— Пожалуйста... Джисон-и... — Минхо зажмурился, и по его щеке скатилась одинокая горячая слеза. — Доведи меня. Сделай со мной что угодно, только не останавливайся. Я буду каким захочешь... только не бросай меня так.
Видеть Минхо — с разными типами, с лепетом о том, как они подходят ему, такого холодного и недоступного с ним — в состоянии полной, слезливой капитуляции было для Джисона высшей формой власти. Он медленно отпустил его руки, но только для того, чтобы перехватить его бедра и резким движением притянуть к самому краю прилавка, заставляя ноги Минхо обвить его талию.
— Хороший мальчик, — выдохнул Джисон, и в этом покровительственном тоне было больше страсти, чем в любом признании.
Он наконец-то перестал дразнить. Его движения стали быстрыми, жесткими и сокрушительными. Минхо вцепился в плечи Джисона, пряча лицо в его шее и захлебываясь собственным голосом, который теперь беспрепятственно вырывался наружу. Узел внутри него взорвался ослепительной вспышкой, когда Джисон, не ослабляя напора, довел его до того самого пика, после которого остается только пустота и абсолютный покой.
Минхо обмяк в его руках, дрожа и всхлипывая, полностью опустошенный. Джисон крепко прижал его к себе, чувствуя, как бешено колотится сердце Ли о его собственную грудь. Под неоном магазина больше не было Ли Минхо — был только этот парень, который наконец-то нашел того, кто не побоялся его сломать, чтобы по-настоящему сберечь.
Тишина в магазине теперь была наполнена только их тяжелым, рваным дыханием. Минхо висел на Джисоне, как надломленная ветка, его пальцы судорожно сжимали ткань куртки Хана, а лоб упирался в его плечо. Тело всё еще пробивала мелкая, остаточная дрожь, а в голове стоял белый шум.
Джисон не спешил его отпускать. Он чувствовал, как влажная щека Минхо прижимается к его шее, слышал его тихие, рваные всхлипы. Это была победа — полная, абсолютная. Он выпотрошил этого гордого человека, оставив на поверхности только его истинную, изголодавшуюся по защите суть.
— Посмотри на меня, — негромко произнес Джисон.
Минхо не шевельнулся. Он только сильнее зажмурился, пряча лицо. Ему было невыносимо остро, стыдно и одновременно так правильно, что хотелось просто раствориться в этом моменте.
— Минхо. Глаза.
Ли медленно, с явным усилием поднял голову. Его вид был душераздирающим: покрасневшие глаза, влажные дорожки на щеках и абсолютно потерянный, «плывущий» взгляд. Он выглядел так, словно его только что вытащили из эпицентра шторма.
Джисон протянул руку и аккуратно, почти нежно, заправил выбившуюся прядь волос Минхо за ухо. Но взгляд его оставался тяжелым, будто не наестся этим парнем, уже никогда.
— Ты обещал быть послушным, помнишь? — прошептал Хан, и Минхо глупо кивнул, прерывисто вздохнув. — Это значит, что завтра ты не включишь своего «холодного праповедника». Ты не сделаешь вид, что этого не было. Ты придешь сюда. Сразу после занятий.
— Приду... — эхом отозвался Минхо, и его голос был едва слышным шепотом.
Джисон удовлетворенно кивнул. Он взял лицо Минхо в свои ладони, заставляя его полностью сосредоточиться на себе.
— Я не Чону, Минхо-я. Я не испугаюсь твоих демонов. Но и спуска я тебе не дам. Если я сказал, что за моей спиной ты не будешь решать — значит, тебе больше не нужно быть тем, кто решает. Тебе ведь именно этого не хватало. Чтобы кто-то был сильнее твоей гордости.
Минхо снова всхлипнул, и на этот раз он сам подался вперед, прижимаясь лбом к губам Джисона.

Его узел в животе, который, казалось, должен был исчезнуть после разрядки, завязался снова, но теперь это была не мучительная жажда, а тягучее, сладкое чувство принадлежности.
— Да... — выдохнул он, закрывая глаза. — Больше всего на свете.
Джисон обнял его крепче, зарываясь пальцами в волосы на затылке.
Среди теней и запаха кофе, они стояли так долго, пока дыхание Минхо не выровнялось. Игра закончилась. Началось нечто гораздо более опасное и настоящее — жизнь, в которой Минхо больше не нужно было нести мир на своих плечах. Теперь этот мир держали крепкие, надежные руки Хана Джисона.
Джисон не позволил Минхо просто собраться и уйти. Когда тот, всё еще дрожащий и пристыженный, попытался неловко потянуться к своей одежде, Хан перехватил его руки. Он усадил его обратно на прилавок, заставляя смотреть, как он сам, методично и спокойно, застегивает на нем оставшиеся пуговицы рубашки и поправляет ремень. Каждое движение Джисона было пропитано такой заботой, что у Минхо кружилась голова.
— Я сам тебя провожу, — отрезал Джисон, когда они вышли на прохладный ночной воздух.
Весь путь до дома Минхо они прошли в тишине, но Хан не отпускал его руки, крепко переплетая их пальцы в кармане куртки. Ли шел, едва касаясь земли, чувствуя себя странно легким и абсолютно защищенным.

…

Когда они оказались в квартире Минхо, полумрак прихожей окутал их уютным коконом. Минхо хотел было потянуться к выключателю, но Джисон остановил его руку.
— Не надо света. Иди в спальню.
Минхо послушно прошел в комнату и сел на край кровати, чувствуя, как его снова накрывает волна нежности, смешанной со слабостью.
Это чувство преследовало его всю дорогу.
Джисон вошел следом, снял куртку и, не говоря ни слова, подошел к нему. Он не стал продолжать жесткую игру — сейчас, в тишине дома, ему хотелось закрепить свои слова по-другому.
Он мягко толкнул Минхо в плечи, заставляя его лечь, и сам навис сверху, упираясь руками по обе стороны от его головы.
— Посмотри на меня, — прошептал Джисон.
Минхо поднял на него глаза — всё еще влажные, огромные и полные такого преданного обожания, что у Джисона на мгновение перехватило дыхание. Хан начал нежить его: медленно, тягуче, почти благочестиво. Он покрывал поцелуями каждый сантиметр лица Минхо — веки, виски, кончик носа, уголки губ. Его руки, до этого такие жесткие, теперь ласкали Ли с невероятной аккуратностью, словно тот был сделан из самого хрупкого фарфора.
— Мой... — выдохнул Джисон в изгиб шеи Минхо, вдыхая запах его кожи. — Такой милый, когда не пытаешься казаться колючим.
Минхо всхлипнул, пряча лицо в ладонях Джисона. Он чувствовал, как его буквально купают в этой любви и заботе. Хан переплел их ноги, прижимаясь всем телом, и начал медленно поглаживать Минхо по волосам, перебирая каждую прядь, пока тот не начал тихонько мурчать от удовольствия.
— Тебе тепло ? — заботливо спросил Джисон, укрывая их обоих одеялом, не разрывая объятий.
— С тобой — да, — Минхо прижался к его груди, слушая ровный, уверенный стук сердца своего Хана. — Спасибо, Сони.
— Тише, — Джисон поцеловал его в макушку и крепче прижал к себе. — Засыпай. Я никуда не уйду. Я здесь.
Минхо закрыл глаза, чувствуя, как узел в животе окончательно распускается, превращаясь в теплое, обволакивающее спокойствие. Под тихий шепот Джисона и его нежные поглаживания Ли Минхо впервые за многие годы заснул по-настоящему счастливым, зная, что его больше некому и не за чем защищать — ведь теперь у него есть тот, кто сильнее всех его страхов.
Ночь за окном окончательно поглотила город, но в спальне Минхо время словно остановилось. Джисон не давал ему отстраниться ни на миллиметр. Он чувствовал, как тело Ли под ним постепенно теряет остатки напряжения, становясь мягким, податливым и абсолютно беззащитным.
Он осторожно высвободил руку и начал медленно очерчивать контур губ Минхо подушечкой большого пальца. Ли послушно приоткрыл рот, ловя это касание, и прикрыл глаза, подставляясь под ласку, как изголодавшийся по теплу кот.
— Ты такой сонный, — нежно прошептал Джисон, любуясь тем, как подрагивают длинные ресницы Минхо. — Но ты ведь не уснешь, пока я не сделаю вот так ?

Хан наклонился и прижался губами к его лбу, долго и весомо, а затем спустился ниже, оставляя невесомые поцелуи на закрытых веках. Минхо издал тихий, гортанный звук — смесь стона и глубокого вздоха облегчения. У него больше не было сил играть, защищаться или даже думать. Ему просто хотелось, чтобы эти руки не исчезали.
Джисон начал медленно поглаживать Минхо по бокам, его ладони скользили по ребрам вверх-вниз, успокаивая и баюкая. Он чувствовал, как Минхо инстинктивно жмется к нему, ища еще больше контакта.
— Джисон-и... — пробормотал Минхо, уткнувшись носом в его ключицу. Его голос был хриплым и совсем слабым. — Останься. Не уходи утром.
Джисон усмехнулся — по-доброму, по-хозяйски — и поцеловал его в макушку, вдыхая запах его волос.
— Я же сказал, что ты теперь мой. А я свои вещи не разбрасываю.
Он притянул Минхо еще ближе, так что их ноги окончательно переплелись под одеялом. Джисон продолжал нежить его: он мягко массировал затылок Ли, пропуская пряди сквозь пальцы, и шептал на ухо всякие глупости — о том, какой Минхо на самом деле невозможный, как ему идет эта растерянность и как сильно Джисон намерен его баловать.
Минхо чувствовал, как сознание медленно уплывает. Узел в животе, который весь вечер горел лихорадочным огнем, теперь превратился в ровное, густое тепло, разливающееся по всему телу. Он чувствовал себя самым маленьким и самым важным человеком в мире.
Джисон дождался, пока дыхание Минхо станет глубоким и размеренным. Он еще раз поцеловал его в висок, поправил одеяло и, не разрывая объятий, закрыл глаза. В эту ночь в квартире было непривычно тихо, и только два сердца, бьющиеся в один такт, нарушали это безмолвие, подтверждая: всё, что произошло в магазине, было лишь началом их долгой, сложной и бесконечно горячей истории.

…

Солнечный луч нагло пробрался сквозь щель в шторах, заставляя Минхо поморщиться и плотнее зарыться лицом в подушку. Но подушка была странно теплой, пахла кофе и чем-то мускусным, а еще она... мерно вздымалась под его щекой.
Сонная нега мгновенно сменилась вспышкой воспоминаний. Магазин. Синий неон. Шероховатый металл стеллажа. И Джисон.
Минхо замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал себя обнаженным, несмотря на одеяло. Все те мольбы, слезы и «милая моська», которую он вчера явил Хану, теперь всплыли в памяти яркими кадрами. Его щеки тут же опалило жаром. Он попытался тихо отстраниться, но крепкая рука на его талии только сильнее прижала его к горячему телу.
— Куда это ты собрался ? — голос Джисона, хриплый и низкий после сна, прозвучал прямо над ухом.
Минхо зажмурился, чувствуя, как узел в животе снова затягивается — на этот раз не от страха, а от мурашек по коже. Джисон не дал ему спрятаться. Он перевернул Минхо на спину, нависая сверху, и его заспанное, но удивительно довольное лицо оказалось в паре сантиметров.
— Посмотри на меня, Минхо-я.
Ли открыл глаза. Джисон выглядел непривычно мягким: растрепанные волосы, сонный взгляд, но в глубине зрачков всё еще горел тот самый яркий огонек. Он начал нежить Минхо прямо с утра, медленно покрывая его лицо ленивыми поцелуями. Его губы касались кончика носа, скул, подбородка, заставляя Минхо невольно плавиться под этим натиском.
— Ты такой сонный и смешной, — прошептал Джисон, зарываясь пальцами в волосы Минхо и мягко их оттягивая, напоминая о вчерашнем контроле.
— Джисон — Минхо попытался сказать что-то колкое, чтобы вернуть себе крупицу достоинства, но вместо этого из горла вырвался лишь тихий, довольный стон. Он инстинктивно подставил шею под новые поцелуи, выгибаясь навстречу.
Джисон усмехнулся, чувствуя свою полную власть. Он не стал торопиться. Он медленно поглаживал Минхо по бокам, заставляя того мелко дрожать от каждого касания.
— Сегодня я приготовлю завтрак. А ты будешь просто лежать и ждать. Понял ?
Минхо хотел было возразить, что это его квартира, но встретил взгляд Джисона — прямой, не терпящий возражений — и просто кивнул, кусая губы.
— Умница, — Джисон напоследок глубоко и властно поцеловал его, заставляя Минхо окончательно потерять ориентацию в пространстве, и только потом нехотя поднялся с кровати.

Минхо остался лежать, глядя в потолок и слушая хозяйственные шаги Хана на кухне. Узел внутри наконец расслабился, разливаясь по телу сладкой патокой. С уходом нежности Джисона, пришли мысли.
Старший сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в матрас так, что затекли кисти. Солнце пробивалось сквозь шторы, подсвечивая в воздухе пыль, и эта бытовая ясность утра казалась издевательством. В голове крутились обрывки: спина, прижатая к холодному стеллажу, неон магазина и то, с какой пугающей готовностью он позволил Джисону себя сломать.
Стыд был не жгучим, а тяжелым, как бетонная плита. Профессиональная привычка всегда держать дистанцию и контролировать ситуацию сейчас ощущалась как порванный костюм, который больше ничего не скрывает. За дверью, на кухне, звякало стекло — слишком буднично для человека, который видел его в состоянии полного эмоционального краха.
Когда Джисон вошел, Минхо даже не поднял головы. Он застыл, выпрямив спину, словно всё еще был на работе.
— Остынет всё, — негромко сказал Джисон, ставя поднос на тумбочку.
— Уходи, — голос Минхо прозвучал сухо, с той самой интонацией, которой он обычно обрывал затянувшиеся дискуссии в диалогах. — Это лишнее. И ночь, и завтрак. Спишем на стресс, я не хочу это обсуждать. Мне нужно работать.
Джисон не сдвинулся с места. Он пару секунд молча смотрел на эту окаменевшую спину, а потом медленно сел рядом. Кровать прогнулась под его весом.
— Ты сейчас серьезно ? — Джисон усмехнулся, но в голосе не было веселья. — Решил просто вычеркнуть всё и снова включить этот свой режим ледяного робота ? Думаешь, если заговоришь со мной как с посторонним, я забуду, как ты на мне вис вчера ?
Минхо дернулся, пытаясь встать, но его тут же перехватили за предплечья. Хватка была короткой и жесткой. Его развернули к себе, заставляя смотреть в глаза.
— Хватит строить из себя неприкасаемого, — выдохнул Джисон, сокращая расстояние. — Тебе самому не тошно ? Я видел, какой ты, когда не пытаешься казаться идеальным. И тот ты мне нравится гораздо больше.
Он начал медленно, почти методично стирать эту маску. Поцелуи ложились на скулы, на линию челюсти, в угол губ — не нежные, а собственнические, заземляющие. Его руки скользнули под одеяло, находя горячую кожу, и Минхо почувствовал, как внутри снова начинает плавиться тот самый стержень, который он так отчаянно пытался удержать.
— Перестань... — выдохнул Минхо, но вместо того чтобы оттолкнуть, он непроизвольно подался вперед.
— Что «перестань»? — Джисон перехватил его ладонь, переплетая пальцы. — Опять хочешь спрятаться в свое одиночество ? Не выйдет. Я уже здесь.
Одним движением он повалил его обратно на подушки. Взгляд Минхо стал потерянным и затуманенным — та самая открытость, которой он боялся больше всего. Джисон навис сверху, фиксируя его руки над головой, и в этом жесте было столько же силы, сколько и обещания, что его опять вернут.
В этот раз не было места долгим разговорам. Джисон взял его уверенно, глубоко, выбивая из головы последние мысли о планах на неделю и рабочем графике. Минхо захлебывался в рваных выдохах, его спина выгибалась дугой, а пальцы судорожно впивались в чужие плечи. Весь накопленный контроль разлетался вдребезги с каждым движением.
Это было окончательное признание поражения перед самим собой. Минхо перестал зажмуриваться и просто смотрел на человека над собой, позволяя видеть всё: и страх, и нужду, и пугающее облегчение от того, что больше не нужно быть сильным.
Когда всё закончилось, в комнате осталась только тишина и их тяжелое дыхание. Минхо обмяк, уткнувшись лицом в изгиб шеи Джисона. На тумбочке остывшие блины, утро окончательно вступило в права, но возвращаться к прежнему, выверенному образу больше не хотелось. Здесь, в этой измятой постели, было честнее.

…

Спустя полгода квартира Минхо окончательно перестала напоминать стерильный гостиничный номер. Теперь на журнальном столике в гостиной соседствовали два ноутбука: один — строгий, корпоративный, заклеенный стикерами с графиками, и второй — Джисона, вечно облепленный какими-то странными артами.
Вечер пятницы выдался душным.

Минхо, придя домой, скинул тесный пиджак и ненавистную рубашку, оставшись в одних трикотажных шортах и легкой майке. Он сидел прямо на кухонном столе, подтянув одну ногу к груди, и лениво листал отчет в планшете. Его образ «холодного топ-менеджера» в офисе, исчезал здесь, в полумраке кухни, залитой мягким светом ламп.
Джисон вошел тихо, босиком. Он замер в дверном проеме, наблюдая за тем, как Минхо задумчиво покусывает кончик стилуса. Бедра Ли, открытые короткими шортами, матово поблескивали в слабом свете. Больше не было той натянутой струны в его осанке. Как же он драгоценен.
— Опять отчеты ? — негромко спросил Джисон, подходя ближе.
Минхо поднял голову. В его взгляде не было и тени прежней колючести. Он отложил планшет на столешницу и, вопреки своей старой привычке закрываться, просто развел колени, позволяя Джисону войти в свое личное пространство.
— Цифры не сходятся, — отозвался Минхо, и его голос был низким, с той самой мягкой хрипотцой, которую он теперь позволял слышать только одному человеку. — Потом разберусь.
Джисон встал между его ног, положив ладони на бедра Минхо. Кожа была горячей. Хан медленно, почти благоговейно повел руками вверх, чувствуя, как мышцы под его пальцами мгновенно откликаются, напрягаясь и тут же расслабляясь в доверии.
— Знаешь, — прошептал Джисон, наклоняясь так близко, что их кончики носов соприкоснулись, — я до сих пор иногда не верю, что ты позволяешь мне это. Просто касаться тебя. Без твоих царапаний.
Минхо тихо рассмеялся — этот звук был густым и абсолютно искренним. Он обхватил шею Джисона руками, зарываясь пальцами в его волосы на затылке, и притянул его еще ближе.
— Это потому что ты — единственный человек, от которого мне не хочется защищаться, — Минхо подался вперед, ластясь щекой к щеке Джисона, словно кот, требующий ласки. — В офисе я целый день держу лицо. С тобой я хочу просто... быть. Делай со мной что хочешь, Сони. Всему буду рад.
Эти слова подействовали на Джисона как электрический разряд. Он почувствовал, как химия между ними, и без того плотная, начала буквально искрить. Его рука скользнула под край шорт Минхо, оглаживая внутреннюю сторону бедра. Ли судорожно выдохнул, его голова откинулась назад, подставляя шею под жадные поцелуи.
— Ты такой желанный, — Джисон начал нежить его, перемежая влажные поцелуи с легкими укусами на ключицах. — Твой этот офисный холод... он ведь всегда был просто прикрытием для этой жажды, да ?
— Да... — сорвалось с губ Минхо. — Я так долго притворялся, что мне никто не нужен. А теперь мне мало тебя. Всегда мало.
Он больше не был тем испуганным парнем из магазина. Минхо сам перехватил инициативу, заставляя Джисона вплотную вжаться в край стола. Он обхватил талию Хана ногами, замыкая замок и окончательно лишая обоих пути к отступлению. В каждом его движении, в каждом стоне, который он теперь не пытался подавить, была открытая, пульсирующая страсть.
Джисон подхватил его под спину, удерживая на краю стола, и их поцелуй стал глубоким, захватническим. Минхо отвечал с такой же силой, его руки блуждали по телу Джисона, исследуя каждую мышцу, словно подтверждая: «Ты мой, а я твой».
— Возьми меня... здесь, — прошептал Минхо прямо в губы Хану, и его взгляд, затуманенный и темный, не оставлял места для сомнений. — Я хочу сейчас.
В этой кухне, среди неразобранных отчетов и остывающего ужина, больше не было места офисному этикету или напускной строгости. Была только эта бесконечная, честная потребность друг в друге. Джисон взял его, а Минхо принимал всё, выгибаясь навстречу и растворяясь в ощущении, что он наконец-то нашел место, где ему не нужно быть сильным. Он был нужным. Он был желанным. И этого было достаточно.