Supergirl 2026 (рецензия)
Вчера я посмотрела Supergirl и у меня, как это случается со мной там, где есть что смотреть, возникло много мыслей-пересечений, которыми я хочу поделиться.
На повестке дисфункциональные семьи в комплекте с достаточно хорошей матерью и воскресным папой-капиталистом с кодексом чести, PTSD как post traumatic supergirl disorder и эпоха метапостмодернистских героев, которые очень не хотят ими быть.
Незадолго до этого Нетфликс выпустил «Дамы вперёд» — фильм, в котором мужчина-шовинист просыпается, как бы, в матриархальном обществе, но на самом деле, как если бы один мужчина оказался в системе, которую сами мужчины и построили. «Дамы вперёд» — феминизм зеркала, застрявший в логике «а мужики-то не знают!».
Wonder Woman — феминизм входа и долгое время был моей отрадой (буквально до выхода Barbie). Диана просит у мира разрешения войти и получает его, потому что приходит красивой, сильной, с правильными ответами на все вопросы.
Барби спросила: вы видите, как устроен мир? Supergirl обнаруживает, что дверь ведёт в горящий дом. Это феминизм структуры и он не убеждает, а называет. Злодей в фильме буквально торгует женщинами и девочками для продолжения расы. Не метафора, не аллегория — просто вслух о том, зачем существуют системы контроля над женскими телами (каждая восьмая девочка подверглась изнасилованию или сексуальному посягательству в возрасте до 18 лет в 2024 писало ЮНИСЕФ, а «бесконтактные» формы сексуального насилия пережила каждая третья).
И на этом фоне интернет обсуждал зубы Милли Элкок (недостаточно белые, недостаточно ровные). Кто-то написал: заставят поставить виниры, а потом будут стыдить, что поставила.
Джудит Герман писала, что травма разрушает ощущение безопасности мира, смысл и образ себя. Также она говорит о важном последствии травмы — потеря темпоральности.
Травматизированный человек живёт в перманентном настоящем. Вопрос «кем ты будешь через пять лет» не просто трудный — он непостижимый. Будущее предполагает непрерывность себя, а эта непрерывность разрушена.
Кара летит от планеты к планете без маршрута. Пьёт там, где красное солнце — единственные места, где её тело позволяет ей это делать. Она специально ищет планеты, где теряет силу, чтобы почувствовать хоть что-то. Паломничество к уязвимости.
Сравнение с Вандервумен здесь важно. У Дианы есть до и после. Стив умер — это рана внутри уже сформированной идентичности. Болезненная, но интегрируемая. Есть кто-то, кто горюет.
У Кары нет «до» в этом смысле. Криптон — не фон её жизни, а материал, из которого была сделана её идентичность. Звучит как не «я потеряла кого-то важного», а «я потеряла того, кто мог бы терять».
В какой-то момент рядом оказываются девочка Рут и наёмник Лобо. Никакого договора о том, чтобы стать семьёй и даже не контракт на возмездие. Ребёнок, у которого убили семью, не перестаёт нуждаться в семье. Он начинает собирать её из того, что есть. Боулби называл это просто: дети будут привязываться к тем, кто доступен.
Кара — мать, которая не хочет ею быть. Не тёплая, не контейнирующая, сама без дома и без ресурса, достаточно хорошая мать, если считать присутствие за достаточность. Лобо — воскресный папа, который убил всех, кому можно платить алименты. Рут получила семью из осколков и это больше, чем было до этого отчаянного поиска в горе.
Кульминация — Кара уговаривает Рут не убивать злодея, потому что убийство изменит девочку. Кара знает это изнутри и помогает завершить цикл насилия.
Рут падает в объятия Кары, говорит не «я хочу его убить», а говорит: «я просто хочу, чтобы было как раньше». Это и есть настоящее горе. Не жажда справедливости, а жажда отмены. Месть была не целью, а языком невозможного желания.
Помните Бинго Бонго из Головоломки? Радость тащила его вперёд — некогда, некогда, надо двигаться — и только Грусть села рядом и выслушала, так и Кара поступила с Рут в той сцене.
Герман писала, что право на справедливость становится доступным жертве только после этапа интеграции горя. Сначала — безопасность, потом — горе, потом — интеграция и только потом, может быть, справедливость.
III. Капитализм и те, кто его охраняет
Система хочет работника без горизонта.
Лобо в этой системе свой — он наёмник. Работает за деньги, без идеологии, без морали, с одним правилом: есть контракт — есть работа. Нарциссический с антисоциальными чертами — единственный кодекс чести сводится к тому, что своё слово он держит из репутации.
Лобо последний из своего вида не потому что его планету уничтожили, а он сам убил всех.
Инцелы ненавидят этот фильм по схожей логике, потому что их Супергёрл должна была быть добродетельной и удобной — картонной кузиной Супермена, а эта пьёт и спотыкается. Для определённого типа сознания несовершенство женщины — не характеристика персонажа, а провокация.
А злодей, которого она убивает, торгует женщинами для продолжения расы. Он и Лобо существуют в одной системе координат: ценность определяется не достоинством, а ценой. Лобо просто работает в более легальном секторе.
После того как Кара убила злодея, Лобо издалека кивает.
Это единственное одобрение, которое она получает за весь фильм.
Кивок капитализма достаётся тем, кто эффективен, а не тем, кто прав.
Системе выгодно, чтобы ты не знала кем будешь через пять лет, потому что это позволяет выжать все соки руками серого господина с сигарой (отсылка к моей любимой «Момо» Энде).
IV. Герои, которые не хотели ими быть
В этом году уже вышел фильм про людей, которые отчаянно не хотели быть героями. Грейс из «Проекта Аве Мария» просыпается в космосе без памяти о том, как там оказался, а героем его сделали пока он спал.
Кара пьёт в неделю своего рождения на планете с красным солнцем. Приключение приходит к ней через умирающую собаку и чужую девочку.
Это не новый архетип сам по себе. Фродо нёс кольцо именно потому, что не хотел власти. Шиндлер спасал людей без единого момента принятия решения, а просто каждый раз делал следующий шаг, пока не оглянулся назад. Шиндлер обнаружил идентичность через действие, как и остальные наши герои в этом обзоре.
Старый героизм говорил: найди в себе силу, а этот тип говорит кое-что другое: тебе не нужно хотеть и не нужно чувствовать себя готовым (привет, АСТ и иллюзия готовности). Нужно просто остаться в следующий момент.
Постмодернизм дал нам иронию как защиту. Не вкладывайся, смейся над нарративом, деконструируй героя и это было честно для своего времени.
Всё же, ирония исчерпала себя как способ существования и возврата к модернистскому герою с большой миссией тоже нет. Кара предлагает третье: героизм как телесный рефлекс, а не как нарратив о себе.
P.S. Кара при этом существует с профилем, который критики называют «эмоциональной репрессией» и «сухой подачей».
Я вижу иначе: прямолинейность без социальных фильтров, интенсивность переживаний, которая не считывается как нормальная, одиночество не от нелюдимости, а от структурного несовпадения с миром, высокая чувствительность. Иногда персонаж попадает именно потому, что транслирует твой способ существовать.