/РЕБРО АДАМА/
Она вышла из дома, позавтракав его спермой. Хлеб с хуем, как говорится, доброе утро.
Когда наступали голодные годы, она питалась его семенем. Чистым белком. Его семя даровало силу. Она сосала ему, как богу.
Обнажённой, она танцевала у голой стены, блики солнца, подобно змеям, скользили вдоль её тела в ритм танцу, обвевая и оплетая сиянием. Всё её тело было исполосовано светящимися, стремительно сменяющимися узорами. Она впитывала свет, ритуально сношаясь с ним в танце, вбирала в себя блики дней, заглатывая атмосферы и растворяясь в них полностью. Её незамысловатый танец был соблазнительно-первобытным и дерзким. В пространстве, где было так легко и свободно на склоне дня, она ловила телом закаты. На стенах изощрённым бесстыдством бликовали снимки райских цветов – тропических вагин в стеклянных рамках. Светлая меланхолия струилась между прожилок зелёных растений сада, скользила по светлому паркету и медленно заползала в душу, ужалив прямо туда, внезапно и ядовито. Чувства тоски разъедали, но тоска была светлой.
Она была натурщицей жизни, натурщицей-оverdose. Около стонов всегда вздымались знамёна, а нотный стан заполнялся деепричастиями её осложнённых мыслей.
Она несла своё тело, как знамя, как пламя, на гребне волны холодной заводи скорости, вспоминая кокаиновые восьмидесятые, ржавые баттлы стали письменами новых явлений, тамблер-тян, несли свой синий советский стяг, вырванный из контекста жизней за likes, а она наряжала свой эстетизм во все оттенки абсента, свою гордыню – в чистый кокаиновый цвет, вокруг её пальцев и шеи обвивалось ледяное серебро, почерневшее от энергии дней. Она позировала в кокаиновых чулках, в тот момент, когда нос уже был изрядно припудрен кайфом, а лицо выжжено жемчужными следами скоростных излишек, вечерних скважин.
Она была словно линчевская шлюха, потерявшаяся в одной комнате, готовя уйти через запасной выход в коридор вероятностей, войти в одну из дверей, и выйти в другой реальности.
В этой реальной жизни есть другая, реальная я, такая же самая, но не вписывающаяся в общий сюжет, мерзкая, презренная, напуганная.
Невооружёнными зрачками, цвета остывшего виски, я исследовала объектив на предмет погрешностей, вмешивалась в полемику диалектов, рубила на части узлы, играя роль в дешёвом театре, как актриса второсортного кино, вальсируя среди наркодилеров и разорванных в хлам, мессий, моя тонкая манера выделываться и провоцировать ловко сыграла на чужих нервах, а иллюзия скромности сгорела в прах, как погрешность до фильтра, распыляя искусственный пафос пылинками в чужом зрачке. Не опускаясь ниже, я переживала ощущение дна, я подбирала объедки, читала между делом и строк в своих приходах, испытывая периодический оverdose в белых париках, припудренных началом уходящего века стриптизом души на осколках сознания, только так возможно было понять мой хриплый шёпот с примесью соляного раствора из глаз. Там привкус французского сыра или оливок. Не разобрать, всё солёное. Но это уже не слёзы, они растворились в безмятежной терпкости, в низких гранённых стаканах, бликующих розовыми оттенками между губ, что полощутся в приятной, щиплющей влаге.
Я забавлялась с отражением и светом, подставляя лицо под ультрафиолет, грациозно сочетая грацию с гранжем. Грубо стянув с себя чужую кожу, я примерила то, что давно было мне почти впору, почти к лицу. Мне всегда хотелось быть кем-то другим, оставаясь при этом собой.
Сто тысяч лет я рассматривала отражения в чужих зеркалах чужих лиц, посредством истории и импульса. Стоя в двух шагах от зазеркалья, в моих голосовых связках визжал чужой голос, и я понимала, как может измениться реальность, когда ты не в себе.
Вены строптиво стонали, имитация проистекала незаметно, под лампами накаливания фосфорицирующим неоном, цифровой, холодной сталью.
Всего лишь и нужно было – похоронить сомнения, утилизировать, выкрутить лампу, и глотнуть немецкого Merlot годичной выдержки, похоронить прошлое под старой яблоней на кладбище, что за парком, под наполовину опавшей, осенней листвой.
Там, на погосте, неподалёку от могилы матери, я убила себя на закате, выбросила на помойку, кто-то найдёт все атрибуты той шлюхи – кожаный клёпаный плащ, из тугой, грубой кожи, серебристую кофту из безродного магазина в маленьком городке, ветхие высокие сапоги, все потресканные и облезлые, разорванные чулки и юбку из винилоподобного материала – все эти вещи будто достали из шкафа, и одели в них обезглавленный труп. Её изначальное имя – Квинтэссенция Праха - то, что родилось первым. От неё остался лишь артефакт – кольцо с розами, оно так нравилось тебе – рассветные розы в заре – вкушай их нектар, не бойся, они вопьют в себя эту массу – это холодная, обезличенная смерть на закате – такая выцветшая. Я та, кого ты выбрал, чтобы уйти из Сада в лоно разврата и похоти, туда, где жизнь – вечная вечеринка, отражённая в кривых зеркалах ваших смартфонов.
На фоне облезлых, бледно зелёных стен разлагающейся хрущёвки мы стояли подобно Адаму и Еве, под вспышками объективов. Наши промежности скрыты хрусталём советских граалей. На моих губах подтёки крови, на горизонте – сливовый закат, плещущийся во впадинах моих мраморных рёбер, приправленный парами абсента, будто я вновь поглощаю привкус праха с могил в Саду Мёртвых, как сотни воплощений назад. Здесь создавался Мир, транслируясь в квадратные окна.
Что ж, добро пожаловать в рай, добро пожаловать в клуб, но уже поздно, небо стало слишком ванильным. Я хотела поставить свою пьесу, но мир уже выветрился и выцвел, а я стала будто скала, из-за меня восходит солнце, омертвляя мир бледными морскими красками.
Сними свою шкуру, и взгляни на неё со стороны, а затем влезь в мою. Давай шкурами поменяемся, лещами, шрамами, шмарами, давай махнёмся на денёк жизнями. Давай побудем в телах друг друга, ощутив изнутри восприятие.
Есть время, когда не сожалеешь, что закатилось солнце, ибо оно предвещает тебе приключения, время обещания вечеринки, щемящее и томящее ожидание. Мягкий свет пламенем пропечатал мою ладонь, как всполохом зажигалки, едким, меланхоличным послевкусием, он прожёг стены и фрагменты настенных карт. Над картой мира горел огонь. Прощальная заря в комнате – стремительная и яркая, её стерильный след кровоточит по мне осенними менструациями.
Солнце всё глубже и осторожней проникает в глотку комнаты, орально её насилуя, блики оргазма отражаются на полу, на стенах, на потолке, в лобковых волосах, свет в этой комнате сотворил здесь Эдемов Сад. Мы встретились на закате, и дьявол подарил нам победу. Ты ножом выколол себе глаз, чтобы обрести третий. Ребёнок упал на нож оком. И что-то с тех пор изменилось. Девочка упала с дивана, девочка задыхалась, кричала в истерике, девочку испугали.
Встретившись на границе миров, мы пообещали, что найдём друг друга в любом из воплощений – сатир и суккуб, нудист и эксгибиционистка. Теперь у меня болезненная тяга в Сад, а у тебя – яблочная зависимость.
Мы заполнили собой пустое пространство, стерильное и сквозное, будто стрелой пронзающее свободой и сквозняком мягкой, светлой меланхолии. Розовое вино, блики на паркете, зелёный сад - меня не покидало ощущение, что я уже жила эту жизнь, что всё это уже происходило, только вот я не могла вспомнить, когда я видела такое кино. Что же это была за жизнь? Ведь я её помню - именно этот день, он обрывочными флешбеками насилует разум, поддергиваясь, будто помехами.
Свет медленно пробирается в комнату, блики крадутся, заползают и растекаются по полу, струятся по стенам, подрагивая в потоках ветра. Эта жизнь уже определённо была. Я смотрела её с утробы. Контрасты на фоне синих мозаичных стен при тёплом пламени свечи, отражались от стенок розовым бликом, как морской рассвет, величественный и холодный. Дым от твоей сигары лениво смешивался с курением благовоний, тонул сизыми сгустками в прощальных лучах, проваливаясь и растворяясь в них.
Вчерашняя ночь не сохранилась на фото, момент остался лишь в памяти - розовое вино, гранённые стаканы и откровения. Благовония дымятся, разнося по комнате приторный, едкий аромат вишни, наполняя душу сладкими воспоминаниями прошлого.
Кем нам даны ощущения – Икарами? Или богами? И то и другое нам подарил демиург, тёмный гений, он разделил нас, и в каждого вдохнул немногого агента, внедрил программу. Теперь эта программа – как пустошь, чёрное пятно, дырявая рвань в материи, часть его тела, его верных холодных икаров, лазутчиков, истинных хозяев земли, он сосёт из нас соки, чтобы питаться, он искусил нас, уснув в анабиозе, и смотрит на нас в своём сне.
Есть люди, что могут проникать в Чёрное Чрево Бога Теней, тёмная сторона бога обрела свою собственную сущность, отделилась и стала править, захватывать душу, вселяясь в человеков, их называли одержимыми, безумными, странными, гениями, но все они плохо кончали, ибо хозяева до колик боялись смерти, и более всего любили наслаждаться.
Его звали Йокай. И он был холодным икаром. Холодный икар был в нём. В Саду Мёртвых встретились сатир и суккуб, он был похож на пророка, похотлив и изящен, а она была шлюхой – сексуальной и дерзкой. Они нахватались интересов друг друга, будто болезней, смешали втроём то, что с третьим мешать не следовало, впустили его в своё внутренне пространство, в свой Сад, доверились. А он предал их, заразил всё миазмами, наученные горьким опытом, они не подавили его в зачатке, слишком долго растили, чтобы просто сорвать и съесть, а теперь он гниёт. От него нужно очиститься. Огнём, сталью и заклинаниями, словами, намерением.
Она согрешила, приведя змея в их Сад, и что мы имеем в итоге? Прокисшее вино и гнилые яблоки. Змей предал их, а они – его. Она – Ребро Адама, он – её партнёр по сексу и бизнесу, по жизни, до самого гроба, и после, даже когда иссохнут кости их тел, даже когда, ставши прахом, сгорят в огне, вместе навсегда, и за гранью, они вернутся, ведь именно с них начался этот Сад.
Червивые яблоки, горькие, кислые - надрезаны и надкусаны, пир подошёл к концу, стерта с лица земли человеческая конструкция.
Они съели яблоко на двоих, жадно его поедая, откусывая куски, выжимая все соки, резко глотая. А затем блевали кисло и мерзко, прокисшим вином и гнилыми плодами, взросшими на прахе и скорби. На двоих съели грех, сожрали, как звери, она трахала себя в рот его членом, как порно актриса, трахала себя его языком, синхронно двигаясь, будто в отточенном механизме, уже только глядя на него, она текла от его вида – Пророка с древних икон, воскресшего бога.
Когда-то мир обернулся к нам познанием, в момент, когда трасса шумом выводила из строя временные фильтры. Там вечность получала кайф от наших тел, с каждой последующей реинкарнацией, как в розничной торговле по оптовым ценам, оставаясь надкушенной, будто её забыли на школьном подоконнике.
Мазок розового бутона был взят на пробу. Мы окунулись в чёрный океан вечности второсортным объедком жизни.
Мы вместе прошли боевое крещение. Нас обвенчала химия и психотропные вещества - один на двоих путь наркоты.
Мы связали наши жизни в один рай и закон, в одного бога – сломанные люди в сломанном мире. Мы сделали иной выбор, и этот выбор – монета. Выбор – плата, а монета – лишь символ. Но вскоре и сам символ стал идеей, превратился в предмет одержимости одержимыми, всё происходящее – битва за монету и власть. Нас поставили перед фактом – плати или уходи, неплатежеспособный не имеет прав. Йокай искушал нас гнилым яблоком, почерневшим со всех сторон, он, по сути, показывал нам всем правду – что в этой жизни всё когда-нибудь станет гнильём, и даже пока оно сочное, и ты успеешь его съесть, равно или поздно гнильём станешь сам. НАТЕ мол, жрите, детища искусства, всё на блюдечке преподнёс, а вы всё харкаетесь, плюётесь от зависти и недовольства, негодуете, как младенцы, чего вы хотите, твари? Моей жуткой крови, погашенной всеми сущностями и наркотиками мира? Или моей души, что лежит в саркофаге?
Вот что мы наделали, когда сожрали тот мерзкий, прогнивший плод, ведь он был отнюдь не с дерева, этот плод был такой же фикцией, как и выбор, который нам предложил демиург, такой же фикцией, как и истины, которыми он владел. Ваш платный рай – к вашим услугам. Потерянный рай – запретный плод – за всё нужно платить. Змей торгует, дьявол продажен, бесплатного рая нет, и никогда не было, это был иной путь, предполагающий, что мы останемся в саду, что змей не предложит нам свой очищенный и нарезанный плод, свой сочащийся соками, фаллос. Он предложил Еве секс, в то время, как Лилит давно сношалась с Адамом. Сотворённый Лилит, демиург отравил Еву, Ева соблазнила Адама, а Лилит радовалась, она смогла одурачить тварь божью, Лилит – выкидыш, она сама сотворила тот сад, сама Лилит была Евой, воплощением воли Адама, его Ребром. Её лицо в отражении объектива сияло предвкушением, на ней – лишь кокаиновые чулки, она всего лишь из ребра, натурщица жизни перед избранным судьбой, объективом.
- Есть шмары, а есть шлюхи, между ними существенная разница - шлюхи дерзкие, грубые, в шлюхах есть что-то от ведьм, они опытные и наглые. А шмары - затасканные, как драные кошки. Шлюха сама выбирает, а шмару все кому не лень берут, шмара – курица, но сама себе на уме, а шлюха себя уважает, шлюха - змея. Шлюха – стерва, а шмара – сука. Ты всецело моя личная шлюха, и я могу взять тебя, когда захочу, ибо ты никогда не против. Порой, ты домогаешься меня ещё напористей, нежели я, готова меня буквально съесть.
- Просто ты сексуальный, и ты мне очень нравишься. Я люблю тебя, и этот секретный ингредиент усиливает секс.
Будто порно звезда, я сосала так искренне и изящно, что у тебя не осталось сомнений - я люблю твой член, боготворю его, кровожадная любительница минета. В полдень ты довёл меня до оргазма, после того, как я трахнула тебя своим ртом.
Развалившись на диване цвета бисквита для японских чизкейков с надменно приторным привкусом зелёного чая, мы соприкасаем рты с гениталиями друг друга в пресловутой шестьдесят девятке, похотливым, изголодавшимся уроборосом. Ты – моя перевёрнутая шестёрка, ибо я так решила. Кибернетическое облако едкой нефти затекает в глазные железы, пробирая до тонких тел. Мы распластаны страстью. Я облизываю твой член молитвой, испиваю семя самого бога. Твоя сперма горька на вкус, но я готова вечно глотать этот божественный эякулят. Самое грязное – это самое изначальное, от отца - к матери, от матери - к ребёнку, от ребёнка - к матери, от матери - к отцу, от отца – к миру.
Слизнуть с самого кончика, нежно и осторожно, трепетно обсосать, побольше слюны – чтобы было скользко и трещало, будто пьяные пираты берут судно на абордаж в самый разгар шторма, дерево палубы скрипит от бега их ног так влажно, устало вздыхая под своей беспомощностью.
Мефедроновые спазмы точат глотки, твой член гладко скользит по ребристому нёбу, самолёты так близко гудят под небом, аранжируя заставочный фон. Предаваясь устным и языковым искусствам, мы не заметили незваного гостя.
Под окнами была свалка, обитель падальщиков. Наша страсть и безудержная жадность невольно призвали одного из них. Он вошёл без приглашения, беспардонно заявился в наш дом, посчитав своими собратьями. Он вошёл, чтобы насытиться. Несколько дней назад этого наглого шакала звала его сестра - Кровожадная сучья шавка с зубастой, будто у шаи-хулуда, пастью, сочащейся слюной.
Видео, с которого она вещала свои эманации, было отснято в глубокой диссоциации с ритуальным уклоном. На нём остался голос того, чьё имя нельзя называть, и её собственный – отстранённый, пространственный, будто шум, ветром вырывающийся из гортани. Она уже тогда была под воздействием внешних низменных сил, залетевших на огонёк с низших пластов Изнанки. Давай дадим нашей сестрёнке имя, давай узнаем настоящая ли она, и действительно ли мы её впустили. Она – конструкт наших немыслемых мыслеформ, отражение наших действий. Вот только меня терзает вопрос, есть ли у неё свобода воли? Она будто суккуб, но убогая, рваная. Она как вошла – так и стала, как стала – так и застыла. Сучка перед течкой.
- Что вы тут делали? Чем занимались? Стыд и срам!
- Мы занимались стыдом и срамом? Хм… - чем привлекла прискорбное внимание, медленно осыпающейся на ходу позолотой в щелях забивающихся внутрь, стрел, и тут же добавила - Да, мэм, я сосала его член.
- Я думала, что вами преодолены границы человека и животного. Но вы так и застряли посредине, в рудименте своего основания.
- Да, мэм, а ещё он лизал мой клитор.
И покатились. Нас изгнали в огненную землю, в распад, где рождалась лишь мерзость, мерзость – даже искусство, если посмотреть на него сверху, отскроллив масштаб. Мы отправились в мир иной, чтобы в конце концов встретиться, припоминая, кто мы, и где мы спали дивным глубоким сном, за гранью любого мира, так глубоко друг в друге, как не бывают даже фаллосы при соитии.
Мы переродились в чистой воде. Мы те – кого подготовили к войне. И родились мы, как боги, потому что умерли воинами в своём последнем бою со смертью. Во врачующем шуме хрустальных советских ламп, запятнанных липкими, ржавыми разводами, с характерным, резким кровавым слоём возбуждения и кульминации, я создала свою историю грехопадения. На пороге ада я смотрела ему прямо в глаза и мне не было больно.
Ты знаешь, что на самом деле Адама соблазнила Лилит? Когда-нибудь я поведаю тебе эту историю, ты откроишь апокриф и прочтёшь мёртвую новеллу, иногда достаточно просто сузить угол зрения, чтобы расширить рамки восприятия. Кому-то хватит одного тампона, чтобы вечность узреть, а кому-то и пяти будет мало. Ты ведь давно уже мёртв, узри, ты всего лишь отсылка в начальном стазисе величия, венозная субстанция под траурным гипюром меж моих бёдер. От лона - к матери, от матери - к ребёнку, от ребёнка - к отцу, от отца – к рождению.
Я – Ребро Адама, его строение, его желание, его тайная плоть, его крайняя плоть целиком во мне. Я фильм превращаю обратно в сценарий. Фармацевтическим способом. Химической реакцией. Теперь мы вместе – я – и моё ребро, моя святая Ева. Она сидит, раздвинув ноги, в кокаиновых чулках, рука в перчатке прикрывает вагину откровенным жестом, голову скрывает белоснежный целлофан, грудь заклеена прозрачным скотчем - икона двадцать первого столетия. Ваша развратная богиня Ева с надкушенным яблоком между пальцев и бесстыдно сомкнутых ног. Женщина – Адамово Ребро, адамово яблоко, змея, священный сосуд. Пусть созерцают на гладких сенсорах икону её пизды.
Тот, кто владеет идеей - владеет миром. Тот, кто способен заплатить – может купить себе рай.
Ссылки на другие ресурсы и книги автора:
Основной канал телеграм DEКАDАРИЙ:
Тарья Трест /Арья Амат контакт телеграм - https://t.me/decadentpnk
https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/knigi-khaosa/paperback/product-24410888.html?ppn=1&page=1&pageSize=4
Заказать со скидкой электронный вариант - писать в телеграм.
Дилер Нелегальных Мыслей https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/diler-nelegalnyh-mysley/paperback/product-21958325.html?page=1&pageSize=4
Боготульпство (совместно с Семёном Петриковым) https://castalia.ru/product/bogotulpstvo
Публикации в альманахах Lømechuzzza http://apokrif93.com/spisok-regionalnyx-predstavitelstv/lomechuzzza/
Публикации на портале Лалангамена http://lalanga.ru/%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B/%D1%82%D0%B0%D1%80%D1%8C%D1%8F-%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82/
vk: https://vk.com/id4311146411
Паблик ВельVeтовый Бунker в vk: https://vk.com/public38613822
Паблик Боготульпство АртХаоса vk: https://vk.com/bogotulp