
“Я пришла поломать вам спектакль”. Гонзо на похуях от Доктора Клоуна.

Камера глаз сконцентрировала внимание на её размытом отражении в круглых как иллюминаторы, туалетных зеркалах Живота. С зажатой между винных губ, дымящейся сигаретой, её изображение было отстранённым и совершенным – идеальный изгиб бровей, идеальный овал губ, идеальные скулы. В это время в мужском туалете Эллизия блевала «батарейками» и картофелем из макдака, её короткая юбка-клёш из матового кожзама была вся забрызгана. Исторжение растеклось и застыло арт-блевотиной на стенках писсуара.

Впервые мы приметили этот сад в середине апреля, едва тот расцвел. Проезжая по Кбельской к Пражскому округу мы не надолго застряли в пробке. Тогда я его и заметила.

Пожираемые абстинентным синдромом, треморной горячкой и паранойей, мы втроём, уже битый час как торчали около «Кубы», и всё безуспешно, кажется, по душу нашего торговца пришла полиция. Жук неохотно произнёс:

Вещающий старец носит изношенный балахон. Ему предшествует текст сценария одной бегущей строкой. Ассасин-спорами плесень распространилась к его ногами, не подпуская пчёл к машинным устройствам.

«Я знаю, что я лишь текст из черных слов. Я знаю, что ты смотришь на меня. Я знаю тебя...»

Они жили в мертвом музее, в окружении артефактов, магических камней и зеркал.